35. Излом

Все что было, девушка, без отлагательств, переводила в больницу, поддерживая жизнь брата в стабильном состоянии, чтобы тот дождался донора. Новость, буквально, прибила ее к полу, вызывала внезапный приступ тошноты и кашля. Руки тряслись все сильнее, тело охватывал тремор. До крови закусив губу, она вылетела из комнаты, спотыкаясь на пороге. Выбора нет. Есть только надежда, и немного времени, которое дала ей сама судьба.

Стиснув зубы, она подошла к спальне хозяина, и, что было сил, ударила по двери кулаком. Еще раз, потом еще раз… сложно было понять, слышит ли он ее, или, все же, нет. Горячие, соленые слезы стекали по пунцовым щекам, крови на губах становилось все больше, а весь организм лихорадило, словно зашкаливала температура. Через секунду скрипнул замок. Нервно сглотнув, горничная отошла на несколько шагов. Ноги вновь подкосились, когда в проеме все-таки появился знакомый, темный силуэт:

— Что случилось? — Мужчина вскинул брови, но тут же напрягся, слыша в темноте странные звуки, похожие на сдерживаемое рыдание.

— Прошу вас. Нет, я вас умоляю. Дайте мне денег, сейчас. Клянусь, я все отработаю.

Где угодно, как угодно. Все что скажете. На тот срок, который захотите. Если бы могла, я бы продала вам душу. Только, умоляю, дайте мне денег в долг. — «Синяя» вытаращила глаза на работодателя и сжала юбку.

— Что? — Холгард стиснул зубы, внимательно изучая дрожащий силуэт. — Сперва потрудись объясниться. Что произошло, и почему ты сейчас здесь?

— Мой брат, он… он в реанимации. Отпустите меня к нему, я вернусь, как смогу, но сейчас мне очень, очень нужно уйти. Помогите. Прошу, помогите. Мне позвонили, сказали, он может не дожить до утра. — Она схватилась за лицо, и пальцы впивались в кожу. — Если я приеду прямо сейчас, может, мне позволят стать его донором. Может, особо не будут ничего шерстить, ведь жизнь человека:

— Донором? Ты?! — Казалось, Рик что-то осмысливал. — Ты хочешь стать его донором. Со своим сердцем. Я же не ослышался?

— Да. Хочу. — «Синяя» закусила губу. — Может, мы оба выживем.

— А, может, оба умрете. — Холгард покачал головой. — Это безответственно. Нона.

Прими успокоительное и вернись в кровать. — Его голос раздавался в темноте, словно приговор. Смертельный приговор. — Ты, со своим здоровьем, ему не донор.

Никак. Ни сколько. А твое присутствие в больнице не сделает ему лучше. Между нами говоря, ему ничего не сделает лучше. Я не хотел этого говорить, но он не жилец. Ты пытаешься понять из могилы труп, хватит. Просто прими неизбежное.

— Ваше мнение мне ясно. — Уверенно отвечала она, пока зубы стучали от нервов. — Прошу вас. Просто дайте мне денег в долг. Сейчас. Мне очень нужно.

— И что ты будешь делать? Вызовешь машину, полетишь в больницу? Его не спасут никакие деньги. Я видел его карту. Нона. Вернись в кровать. Если хочешь, я могу побыть с тобой. — Он как-то странно отвел голову в сторону.

— Пусти меня к брату, больной собственник! — Рявкнула Сальровелл сжимая кулаки.

— Нет. — Спокойно ответил хозяин, прикрывая глаза. — Тебе там делать нечего.

— Ублюдок.

— Я не позволю тебе смотреть, как он умирает. А он умрет. — Глаза блеснули в темноте. — И донором для него ты не станешь. Операцию ты просто не перенесешь.

— Какой же ты мерзкий человек. Ничего. Справлюсь. — Она раскрыла глаза, и направилась вниз, к лестнице.

Склонив голову, Рик проводил взглядом убегающую тень, сам не в силах побороть, нарастающее напряжение. Как бы он ненавидел ее брата, можно было бы дать ему шанс.

Если в этом был бы смысл. В больницах не умели вытаскивать с того света, в больницах лечили. Прогрессирующий рак этого молодого человека не останавливала ни химиотерапия, ни капельницы, ни таблетки… всего лишь растягивая время перед смертью. Усталый, несчастный… Последнее, что тот увидит, будут слезы его сестры, если Рик позволит ей выйти отсюда. Последнее, что увидит в нем она — холодное, умирающее тело.

Ни одной мысли. Влага на лице и бьющееся, неровно бьющееся сердце.

Спустившись на первый этаж, девушка даже не попыталась открыть входную дверь — она заперта, конечно же. Сегодня служанка не дежурит ночью, сегодня ключей у нее нет. Подойдя к первому попавшемуся подоконнику, она резким, холодным жестом скинула с него горшки с цветами, и раскрыла окно. Довольно высоко из-за фундамента, но опыт приземления с высоты у нее был. Напрягая все мышцы в теле, ни секунды не сомневаясь, Нона спрыгнула вниз, на прохладную, влажную землю. Клумба встретила ее очень радушно, девушка ничего не повредила, и, что было сил, побежала через сад к воротам.

Как обычно ночью, на них висел огромный, увесистый замок. Если постараться, можно было бы перелезть через него, но что дальше? У нее нет денег, чтобы, как сказал хозяин, вызвать машину. Никто никого никуда не повезет бесплатно, а пешком она дойдет до города, в лучшем случае, к обеду следующего дня. И то, если будет бежать, как бегун на марафоне.

Внезапно зареванное лицо озарила мерзкая, жестокая улыбка. Служанка, закатив глаза, подобрала острый камень с дороги и спрятала его за спину. Ночь, а, значит, ее коллега и старый знакомый, Ал, расхаживает где-то здесь, делая вид, что, охраняет участок. Оглядевшись по сторонам, она пошла налево. Отчего-то, казалось, что он должен быть там.

Глубоко вздохнув, Холгард включил экран, на котором, как обычно, высвечивались квадраты помещений дома. Решительный настрой Сальровелл настораживал, однако, мужчина думал, что теперь она пойдет к Ран. У кого еще просить помощь, раз такая ситуация? Однако, управляющая не смеет ничего решать без своего хозяина.

Когда он не увидел в нужном квадрате того самого силуэта, заметно напрягся. Она не там? Но где тогда? Щелкнув кнопку на пульте, он начал просматривать все с самого начала. Говорит с ним наверху, кричит, спускается вниз… вниз. Наблюдатель удивленно вскинул брови. Подойдя к окну, забирается за него, все горшки летят на пол… еще секунда, и его сотрудница выскользнула наружу, оставляя зрителя в шокированном недоумении.

«Это уже все границы переходит» — он скрипнул зубами, и, встав со стула, направился к выходу. Даже если ей повезло. Она не потянула лодыжку, не подвернула колено, не сломала палец на ноге… Даже, если все хорошо. Покинуть это место нельзя — забор теперь под напряжением, это знали все. Ворота под замком, столь высокие, что только идиот будет пробовать пересечь их. «Ничего не выйдет, хватит» — сквозь зубы повторял Рик сам себе, спускаясь следом за беглянкой. Ничего не выйдет.

— Ты хорошо услышал все, что я тебе сказала? — «Синяя» ухмыльнулась, подкидывая в руке острый, тяжелый кусок гранита.

— Услышал. — Ал замер, осматривая все вокруг. Ничего не попадалось на глаза, ни забытой садовником тяпки, ни вил, ничего… а стрелять в коллегу не стал бы. Даже зная, что пули не причинят ей особого вреда, лишь боль. Кон. х не хотел ей боли.

— Ну и? Что тогда замер? У меня нет времени, старый ты кретин. Мой брат умирает.

Дай мне ключи, и никто не пострадает.

— А если нет? — Он, напрягшись, отступи на шаг назад.

— Не заставляй меня повторять. Я вернусь в дом, и раскрошу твоей любимой Ран череп. Вы лишили меня самого дорого, что у меня есть. Поверь, попасть к ней в комнату будет просто. — Она сунула руку в карман, достав оттуда один из ключей, что нашла на чердаке. — Прозаично, не так ли?

— Когда ты успела?! — Мужчина нервно сглотнул.

— Можешь сейчас же накинуться на меня и попробовать отобрать. Попробовать поднять на уши весь дом. Я, более, не такая беспомощная, какой предстала перед тобой впервые. Все твои грязные приемчики, все движения… я знаю тебя, как облупленного, напарник. Отдай мне ключи, и никто не пострадает. Я просто уйду, и никто меня тут больше не увидит. Никогда.

— Оставишь их у входа. — С печальной улыбкой отозвался Ал, и кинул их подруге. Та сухо кивнула, но, к его удивлению, направилась не к выходу, а вглубь сада.

«Плохо блефуешь» — печально прошептал конюх. Он, как никто другой знал, что ключ в комнату управляющей — не плоский. А длинный, объемный, с резьбой на конце. Руки его бывшей напарницы тряслись, голос дрожал, и иногда ему казалось, что девушка всхлипывает. Припереть его к стенке было ее последней надеждой, и он, видя это, подыграл. Подыграл, глядя в глаза не опасному преступнику и психопату, что притаился в их рядах, а обессиленной служанке, находящейся на грани отчаяния.

«Спасибо за время, что мы провели, моя новая Герда».

Мужчина снова тяжело вздохнул, облокотившись на холодную, влажную стену богатого поместья. Когда его обвинят в том, что отдал ключ, он скажет, что ему угрожали. Кто, как, и каким образом… все будет честно и неочевидно, за такое даже не должны уволить. Как ни странно, она о нем позаботилась. Позаботилась, чтобы Ала не вышвырнули вместе с ней, когда этот ад закончится. Для правдоподобности ей бы ударить камнем его самого, но горничная не решилась. Не решилась…

Через пару минут сзади снова послышались шаги. Конюх, напрягшись, обернулся, но, увидев хозяина, рефлекторно отступил на пару шагов.

— Где она?! — Холгард, сжимая кулаки, внимательно всматривался в темноту.

— О, это вы… — В тяжелой голове не было ни одной мысли, однако, бедный охранник решил изо всех сил попробовать потянуть время. — «Синяя»? Она была тут, туда…

— Куда она делась?! Что задумала?

— Не знаю… уйти, наверно. У нее был ключ от спальни Ран, и огромный, острый кирпич в руке.

— Какой ключ от спальни?! Это невозможно! Она наврала тебе, старый идиот, и ты повелся!

— Она показала его мне.

— Идиот! — Рик, было, замахнулся на работника, но тут же взял себя в руки, и пошел к воротам. Тот, оглядевшись по сторонам, побрел за ним. На травы уже давно опустилась роса, ее холод немного отрезвлял, но происходящее все равно держало нервы на пределе. Злость сковывала и ослепляла. Увидев замок на мощеной дороге, и раскачивающуюся от ветра воротину, хозяин окончательно пришел в ярость:

— В дом. Живо. Поднимай Ран, она знает, что делать.

— Но постойте, может…

— Живо, я сказал! — Он стиснул зубы, как вдруг, в ночной темноте послышалось странное ржание и стук копыт. Мужчины обескураженно переглянулись, и, не обмолвившись ни словом, рванули вглубь сада. Эти звуки никогда. Ни с чем нельзя было спутать.

Казалось, они были повсюду. Откуда раздавались, сложно было понять, и потерянный, растерявшийся Холгард в итоге застыл на месте, осматривая темноту окружающего пространства. Дорога от конюшни к воротам всего одна. Но сад огромен, и, без труда в ночи, высоких цветах и плодовых деревьях беглянка могла спрятать лошадь. Разряженный воздух передавал звуки с такой скоростью, что, казалось, цоканье подков шло со всех сторон. Схватившись за голову, он взвыл, поднимая голову к темному небу.

«Я засужу тебя, слышала?! Ты до конца дней своих со мной не расплатишься!» — закричал хозяин, но в ответ лишь продолжал слышать ритмичный стук копыт. В какой-то момент он понял, что раздается он ни сбоку, ни где-то впереди, а сзади.

Сзади, служанка ловко его обошла, и, вообще, целесообразнее было оставаться у ворот. Развернувшись, он вновь побежал к воротам, уже различая сквозь тьму силуэт лошади и наездника. Улыбаясь, в холодной тишине она произнесла лишь короткое: «но».

Послышался хлопок. Громкое ржание, и быстрый, удаляющийся звук тяжелых подков. Мужчина раскрыл глаза, опираясь на случайное дерево. Сильно ее недооценил. Переоценил себя, и свою власть над ней. Переоценил покорность.

Переоценил…

Нервно поглядывая на часы в телефоне, Нона сжимала зубы, пригибаясь, всматриваясь в темноту асфальтового покрытия. Так могло повести лишь один, максимум, несколько раз в жизни — на одной из лошадей было седло, судя по всему, хозяин катался недавно, или давал покататься кому-то еще. До сего момента ее не интересовала история и назначение этих животных на его участке, но сейчас они здорово пригодились. Сердце билось столь сильно, что, казалось, вот-вот готово было вырваться из груди. Тупая боль, получаемая от каждого удара, заставляла ее напрягаться, держаться за сознание так сильно, как только это возможно. Упасть в обморок в седле, на такой скорости, об асфальт… для нее это означало лишь одно — неминуемую гибель. А, умереть, так и не добравшись до больницы, в ее планы не входило. Она еще не спасла брата.

Еще не спасла.

Огни города показались вечность спустя. Ей так казалось. За время поездки Сальровелл успела умереть морально, ни одной мысли, ни идеи. Чувствовалось лишь тело, время от времени погонявшее свою лошадь. Руки все еще тряслись, тремор не уходил. Страх, волнами, то сковывал, то отпускал. Как сложится ее жизнь дальше — не важно. Главное успеть.

Редкие прохожие, раскрыв глаза, провожали взглядом наездницу на улицах многоэтажек. Кто-то присвистывал вслед, кто-то что-то кричал… но она не слышала. Ничего не слышала и не видела, направляя лошадь вперед, прямиком к больнице. Пальцы, холодные, как у трупа, неадекватно бледное, практически прозрачное лицо. Слезая с коня, Нона едва ли устояла на ногах — несколько часов напряжения давали о себе знать. Однако, тотчас взяв себя в руки, она рывком метнулась в лечебницу. Вывеска красного креста заставляла девушку плакать, то ли от страха, то ли от нервов. Внутри все тлело, испепелялось, пока снаружи она превращалась в холодный кусок льда.

Загнанная лошадь устало склонила голову, ища взглядом резервуар с водой, однако, не находила. Ее временная хозяйка сейчас, что было сил, игнорируя ресепшен и шокированных медсестер, поднималась наверх. Туда, где ранее была палата ее брата. Туда, где можно узнать чуточку больше…

Залетев на этаж, она натолкнулась взглядом на главврача, который, по счастливой случайности, был здесь. Лечащий врач ее брата. Он отвлекся от диалога со стажером, рассматривая странную гостью, но, секунд через десять сообразил, кто перед ним стоит. Сдвинув брови, мужчина медленно подошел к посетительнице, устало заглядывая ей в глаза:

— Мои соболезнования, мисс Сальровелл. Ваш брат не выжил.

— Что? — Она не верила своим ушам. Все, что сейчас происходило, казалось сном.

Страшным, омерзительным сном. Сейчас Нона откроет глаза, и все станет на свои места. Ночью ей никто не звонил. Это сон, просто сон… на новом месте часто так.

Снятся кошмары. Раскрыв глаза она, что было сил, влепила себе пощечину. Врач сперва отшатнулся, но после напрягся, и склонил голов:

— Мы сделали все что могли. Из-за особенности его случая… в общем, он прожил дольше, чем предполагалось. Не вините себя, и… крепитесь. Рак — это страшно. Не многие его переживают. Вы должны быть сильной, ради него. Думаю, он бы хотел, чтоб вы были счастливы.

— Заткнитесь. — Слез в печальных, серых глазах становилось все больше. — Просто заткнитесь. Заткнитесь. Заткнитесь. — Кричала она, хотя врач молчал.

— Сестру на этаж. Седативный транквилизатор, у нее нервный срыв. — Холодно отчеканил доктор, обращаясь к стажеру.

Не в силах больше сопротивляться силе притяжения, девушка упала на колени, рыдая. Сжимая руки в кулаки, она била по холодному полу, не чувствуя ни жжения, ни боли. Лишь горе и отчаяние, что накрывало с ног до головы. В ту самую секунду смысл ее жизни был уничтожен, хотя осознание до сих пор не приходило. Из груди вырывались хриплые, рваные вопли… она тяжело дышала, медленно и долго моргая. Вскоре с обеих сторон ее схватили сильные, ловкие руки, пытались усадить на кушетку… люди в белых халатах держали, не давая ей биться об пол. Ничто не осознавалось больше. Ничто не имело смысла. Перед глазами все начинало плыть, темнеть, тело, через пару минут прекратило конвульсии, и, словно мертвое, повисло на чужих предплечьях.

Положив несчастную на каталку, санитары повезли ее в неизвестном направлении.

Рассвет наступал медленно и неотвратимо. Небо светлело, тишина рассеивалась из-за увеличения в городе людей и автомобилей. Роса быстро испарялась с растений, их шелест разносил сильный, осенний ветер. С деревьев медленно спадали редкие листья, казалось, лето еще не кончилось, однако все вокруг напоминало об обратном. Сегодня в больнице стало на одного человека меньше.

Но также случайно стало одним человеком больше, вероятно, ненадолго.

Незавидное будущее ожидало молодую особу — смириться и уйти, куда глядят глаза, или же вновь поддаться эмоциям, провоцируя персонал перевести ее в психиатрическую лечебницу. Болезненные спазмы то и дело отдавались в сердце, несмотря на капельницу. Иногда она кашляла, иногда нервно сглатывала, ощущая гигантский ком в горле.

Все кончилось. Точка ее истории здесь. Больше нет смысла продолжать, нет смысла бороться, или предпринимать что-либо. Она сама закончилась здесь. Вся, до последнего кусочка.

Резко Сальровелл выгнулась, и из груди снова вырвался хриплый стон. Руки сами потянулись к лицу, которое с каждой секундой становилось все более влажным.

Все, что было — было напрасным. Даже не посмотрела на него в последний раз. Он умер в одиночестве. Скорее всего, думая о ней. Надеясь. Ожидая. В одно мгновение все пошло прахом, и теперь все неважно. Сегодня ее брата не стало.

Последний родной человек в ее жизни умер. Все можно было поправить, что бы не случилось, но это поправить нельзя.

Она раскрыла глаза, в очередной раз закусывая губу до крови. В очередной раз подавляя крик, чтобы вновь не сбежались врачи. Когда-то они ходили с братом по летнему парку, ели мороженое. Обсуждали девушку, что пыталась с ним познакомиться. Смеялись… он соскребал ее с асфальта, когда сестра разбилась на велосипеде и поранила правую руку и ногу. Нес ее в больницу. Шутил, что голова не пострадала.

Нона помнила, как в детстве они не хотели засыпать ночью на новый год, хотя спать очень хотелось, а на утро неслись искать под елкой свои подарки. Помнила, как они подрались в саду за возможность взять у папы пилу и спилить сухую ветку. За возможность побыть взрослыми… он кричал, что «не женское это дело», а она, заламывая ему руку, верещала, мол, «все это отговорки». Так пусто и так давно.

Мама пекла блинчики, а брат всегда оставлял ей последний. Заботился. То было тогда, когда у них еще была полная, счастливая семья.

Теперь она осталась одна. Стиснув зубы, девушка продолжала рыдать, закрывая пальцами мокрые, красные глаза. Его не стало. Сперва родители, теперь брат. Их просто не стало, и все это до сих пор казалось долгим, кошмарным сном. Тео больше не ответит на звонок, не скажет «привет». Не успокоит. Не пожелает удачи.

Сегодня он застыл, и лежит теперь в одной из сотен одинаковых камер морга.

Одна. На его жизнь она поставила все — накопления, квартиру, все… ей некуда идти. Ее больше никто нигде не ждет.

Скрипнула дверь. Вздрогнув, временная пациента закрыла глаза и отвернулась к окну. Глубоко вздохнув, доктор положил на тумбу какие-то бумаги и тихо заговорил:

— Доброе утро. Как вы?

— Сносно. Порядок. — Сальровелл попыталась успокоиться и присела на кровать.

— Могу дать вам рецепт на успокоительное, сейчас оно вам нужно. Крепитесь.

— Могу я… на него посмотреть?

— Да. — Уверенно ответил врач, хотя эта просьба ему явно не понравилась. — Идем.

Закашлявшись, она покачала головой, встала, и пошла вслед за мужчиной. Тело ощущалось как один огромный камень, который тяжело осознавать, но еще сложнее им управлять. Голова кружилась, руки все еще подрагивали, а красные глаза время от времени уже рефлекторно наполнялись слезами. В коридоре пахло спиртом и медикаментами, откуда-то доносились голоса, однако Нона не обращала на них никакого внимания.

Зайдя в лифт, доктор нажал кнопку посещения цокольного этажа. Она обещала себе быть сильной. Держать себя в руках, что бы не случилось. Каким бы он перед ней не предстал. Быть сильной, сильной…

Белые, кварцованные тоннели больницы были похожи один на другой. Нона уже не помнила, сколько раз они повернули, сколько помещений прошли… в висках стучала тупая боль, она усилилась, когда ее провожающий сухо произнес: «пришли».

Просторное помещение заполняли ряды стальных ящиков, напоминающие промышленные холодильники. Там было так зябко, что у несчастной вновь застучали зубы, и на этот раз уже не от нервов. Патологоанатом, сидящий за небольшим столиком, встал, но, увидев главврача, кивнул, и сел на место. Как ему работалось в столь морозном помещении, среди трупов… девушка покачала головой. Возможно, не так уж и плохо. Возможно, каждому свое.

Руки тряслись. Подойдя к нижнему ящику одного из стеллажей, доктор все-таки подозвал работника, и тот, не задавая лишних вопросов отпер ячейку небольшим железным ключом. Лязг металла, пара секунд… и перед ней лицо. То самое, родное, любимое лицо. Уже теперь посеревшее, со слегка приоткрытым ртом. С синими, впалыми глазами. Сухие, короткие волосы были разбросаны вокруг, и лежали словно пластиковая имитация на детских куклах. С губ девушки сорвался немой крик, врач заметил это, и схватил ее за плечо:

— Вы в порядке? — Его голос не звучал заботливо. Скорее уж, серьезно, и очень давяще. Не в силах ответить, Сальровелл кивнула, снова заливаясь слезами от увиденного.

— Он умер легко. — Заговорил патологоанатом. — Можно сказать… просто заснул.

— Вас давно ждут. — Продолжил врач, глядя на девушку. — Я, все-таки, дам пару рецептов…

— Кто?! — Хриплым голосом спросила она, пытаясь, наконец, взять себя в руки.

— Ваши близкие. — Холодно ответил он, отмахиваясь.

— У меня нет близких! — Закричала Нона, срываясь снова. — Никого! Ни единого!!

— Значит, не близкие. Это ничего не меняет, вас уже ждут. — Доктор сузил глаза, подозрительно осматривая бывшую пациентку. — Давно. — В ту секунду она поняла, что, если не согласиться, скорее всего, продолжит в психиатрической клинике с диагнозом «нервный срыв».

Кто ее может ждать, если не управляющая со старой работы? Если не владелец украденной лошади, который сейчас, наверняка, с мерзкой ухмылкой строчит заявление в полицию. Если уже не настрочил. Отсюда она поедет либо в участок, либо отрабатывать свое импульсивное поведение. Смотря что решили ее надзиратели. Сегодня ей предстоит поплатиться… однако, почему-то, это не волновало. Не пугало, не злило… а было все равно. Просто все равно. Даже если ее кинут в биореактор, даже если подвесят за волосы над поместьем. Ей все равно, и сейчас это никак нельзя было изменить.

Словно под гипнозом, она шла вперед, навстречу своей неизбежности. Каждый шаг давался с трудом, ноги будто врастали в пол, а позвоночник становился таким тяжелым, что шатало. Казалось, Сальровелл видела себя со стороны. Сверху, или сбоку… совсем не осознавая, что это происходит на самом деле. С ней. Сейчас.

В фойе больницы сидели два знакомых человека. Два лица, какие, она, в общем-то, и ожидала увидеть. Как не напрягалась, девушка не могла заставить себя посмотреть им в глаза. Ее шеф, возможно, теперь уже бывший, о чем-то заговорил с главврачом. В черном костюме, черной рубашке и черном галстуке, можно было подумать, он явился на похороны. Сейчас это было настолько прозаично, что Нона едва ли сдерживала больную, неадекватную улыбку. Звуки слышались, будто она была под водой, и до нее долетали лишь отголоски, сквозь вязкую толщу мнимой жидкости. Ран строго осмотрела беглянку, медленно к ней подошла и прошептала:

— В машину. Сейчас.

— У вас еще есть право мне приказывать? — Бывшая служанка покачала головой, все еще странно улыбаясь.

— Либо ты делаешь это по своей воле, либо по решению суда. Как тебе больше нравится?

— Он все-таки написал на меня заявление, да? — Смех. — Так и знала.

— Своим поведением ты не оставляешь выбора! — Управляющая глубоко вздохнула, и, осторожно, взяла сотрудницу за запястье. — Идем в машину, решим все мирно.

— Или что? До кучи, повесите на меня разбой? От этого человека… — Стиснув зубы, Сальровелл кивнула на своего работодателя. — Можно чего угодно ожидать.

— От тебя, как оказалось, тоже. Просто, идем в машину, прошу тебя, не делай хуже.

Все равно без квартиры, работы, ты… долго не протянешь. Делай, как я говорю, и все будет хорошо.

— Уже ничего не будет хорошо. Делайте, что хотите. — Она закрыла глаза, и, словно кукла, позволила женщине вывести себя из здания больницы.

Автомобиль, стоящий на стоянке Нона видела впервые в жизни. У хозяина поместья не было гаража, по крайней мере, на участке, но, судя по всему, был где-то еще. Черная иномарка, разглядывать которую не было ни сил, ни желания, внутри была такой же, как и снаружи. Чистой, новой, рациональной до каждого сантиметра. Вместе с Ран они уселись на заднем сидении, и та, тотчас, начала пристегивать горничную ремнем безопасности. За тонированными стеклами был плохо виден пасмурный город. Через пару минут на них стали приземляться мелкие, холодные капли. Осенний дождь не заставил себя ждать — люди, оказавшиеся в тот момент снаружи, спешили прятаться под зонтами, забегать в случайные двери. Ветер клонил к земле промозглую траву, гудел в трубах, носил по улицам листья, которых становилось все больше. Зима приближалась.

Управляющая подозрительно поглядывала на девушку, что в очередной раз провалилась в себя:

— Соболезную.

— Не стоит. — Служанка ухмыльнулась, проглатывая ком в горле.

— Стоит. Это огромная трагедия. Я… тебя понимаю, хотя и осуждаю. На твоем месте, скорее всего, я поступила бы так же.

— Вы бы не оказались на моем месте. Я — полная дура. Даже представить страшно, что сейчас происходит в моей голове. Страшно, стыдно. Омерзительно.

— Девочка… — Ран печально вздохнула, положив той руку на плечо. — Потерять семью — самое страшное, что может произойти. Остаться одной, совсем одной.

Но… так ли ты одинока, скажи? Мне казалось, в поместье… ты подружилась с другими девчонками. Нашла книги по душе… даже вскрыла пару хозяйских тайн. — Женщина сконфузилась, отведя глаза. — Может, не так уж и плохо, что придется вернуться? Ты, наверно… в какой-то степени винишь нашего шефа в гибели твоего брата, но, если подумать.

— Абсурд. Он ничего мне не должен.

— Но я же вижу. — Управляющая вновь вздохнула, глядя за окно. — Хоть и не самый хороший человек, он… не желал тебе зла. Вам обоим не желал зла. Просто поступил так, как считал правильным.

Увидев сквозь стекло знакомый силуэт, она осеклась. Под широким, черным зонтом шел мужчина, чье лицо не отражало никаких эмоций. Совершенно, будто было вырезано из камня и не предполагало каких-либо движений. Подойдя ближе, он встряхнулся, открыл дверь, и быстро сел за руль, не говоря ни слова. Приоткрыв окно, Рик откорректировал зеркало, и завел двигатель автомобиля. Их ждал довольно долгий путь, а сейчас Ноне казалось, что бесконечной. Хотелось впасть в анабиоз. Закрыть глаза и не проснуться. Впервые, за всю свою жизнь, не смотря на философию справедливости и пацифизма ей хотелось умереть.

Вдоль дорог шли случайные прохожие, коим не повезло в дождь оказаться на улице. Серые облака нависали над городом, создавая иллюзию черно-белого, немого кино: люди перемещались, как в старой комедии, кто-то прикрывал голову свежей газетой, а кто-то стоял, надеясь, что наполовину облысевшее дерево скроет его от воды. Каждый раз, когда Сальровелл моргала, казалось, проходило по несколько минут. Пейзажи медленно менялись, сперва на окологородские, а потом и совсем на загородные.

Буря усиливалась. Порывы ветра превращали капли в маленькие снаряды, их удары становились болезненны и громки. Сквозь приоткрытое окно автомобиля их отлично слышно, но то было намного лучше, чем тишина. Пустая, бессмысленная тишина.

Когда колеса повернули в знакомую сторону, сердце служанки вновь защемило.

Теперь она снова служанка. Или нет? Как, после того, что она сделала, будет выглядеть ее жизнь? И как после этого она будет жить вообще?.. Возможно, ее направят на черную работу, которую даже Ал или садовник делали с неохотой. Или же сделают рабыней хозяина… вариантов, как ни странно, было немного, но все они казались омерзительными и тяжелыми. Привычной жизни не будет больше никогда. Попробовать построить себя заново? На то не было ни сил, не желания. В ушах звенело, словно девушка не спала несколько суток, а в глазах рябили частые синие пятна.

Когда впереди показались те самые ворота она вздрогнула. Вот и все, стремительное начало новой жизни. Если бы могла — «синяя» служанка провалилась бы в глубь своего сознания и осталась бы там, но нет. Можно было попробовать абстрагироваться. Упасть.