36. Отчаяние плохого человека

Заглушив двигатель, Холгард вылез из машины, и тут же раскрыл зонт. Ран, что вышла следом, попыталась ему что-то сказать, но тот отмахнулся, указывая ей на дом. Управляющая тяжело вздохнула, и, более, не задерживаясь, побежала к дому, прикрываясь руками от сильных осадков. Мужчина остался на месте, наблюдая, как медленно и неловко вылезает из салона горничная. С мертвенно бледным лицом, и таким же бессмысленным, убитым взглядом. Дождь тут же обрушился ей на плечи, голову, усталую, слегка сутулую спину. Окинув ее взглядом, хозяин подошел ближе, накрывая нарушительницу куполом зонта:

— Ключ. Мне нужен ключ, которым ты дразнила Алека в ту ночь. — Его голос звучал холодно и бесстрастно.

— Да. Конечно. — «Синяя», опустив голову, стала рыться в кармане. Два ключа, один из которых видел ее бывший напарник — конюх. Пытаясь понять, какой из них «тот», она сунула туда и вторую руку, напряженно стискивая зубы.

— Ну?

— Держите. — Сальровелл протянула ему плоский, слегка проржавевший кусочек железа. Рик взял его, и, нахмуриваясь, прошипел:

— Где ты это взяла? Откуда он у тебя?

— Нашла на улице.

— На заднем дворе.

Спокойно и тихо проговорила она, глядя работодателю в глаза.

— Ложь.

— Нет, не ложь. Еще давно, когда гуляла там ночью. На рассвете светло, а я люблю прохаживаться, глядя под ноги. Его практически втоптали в землю, но поблескивал край.

— Детская попытка оправдаться. — Мужчина наклонял голову, и темные пряди волос заслоняли лицо, образуя на нем темную тень. Интонации в голосе становились все резче и тяжелее, он звучал ядовито, будто бы даже слегка посмеиваясь. Или горничной просто так казалось, из-за ветра. — Посмотрим, насколько это так.

— Как пожелаете.

— Иди в дом.

Медленно кивнув, она прошла мимо напряженного работодателя, вновь попадая под ледяной осенний дождь. Однако, холода сейчас не испытывала. Ни волнения, ни страха. В бесчисленных окнах поместья узнавались ее коллеги, удивленно, даже, можно сказать, шокировано наблюдавшие за происходящим на улице. Их мысли теперь не волновали, совсем.

Руки все еще дрожали. Закусив губу, «синяя» дотронулась до ручки двери и медленно вошла внутрь. Наверное, стоило подняться к Ран, которая ждет. Почему-то, казалось, что она ждет. Или не казалось, ведь нужны дальнейшие указания. Так или иначе, в своем рвении она переступила закон. И сейчас это нужно было улаживать, даже если против ее прямой воли. Другого выбора не оставалось.

Управляющая ждала горничную, пока та безропотно опускала глаза, поднимаясь наверх. Действительно ждала, с некоторым опасением глядя на нее. Несмотря на понимание ситуации, женщина теперь не знала, чего можно ожидать от разгневанной Сальровелл. Чего можно ожидать от той, кому теперь больше нечего терять.

— Надеюсь, ты выспалась в больнице. — Мягко проговорила Ран, склоняя голову. — Хозяин должен был забрать твои рецепты, таблетки будешь принимать по расписанию. — А сейчас… иди в библиотеку. Там не плохо было бы протереть пыль, полок много, и копиться она там быстро.

— Что сказать остальным? — Осипшим, безэмоциональным голосом процедила служанка.

— Правду. Эту выходку не замять… ты должна это понимать.

— А что на счет того, что я все еще здесь?

— Отработаешь несколько месяцев свое поведение. Тебе сильно урежут жалование, это очевидно… но согласись, намного лучше, чем быть в отделении полиции, да?

— Я бы с вами поспорила. — Нона прикрыла глаза, наполняя легкие теплым воздухом помещения. — Пойду. Труд в библиотеке занимает долгое время.

— Спишь как обычно, встаешь по расписанию, тоже как обычно… удачи, в общем.

— И вам. Спасибо.

Девушка резко развернулась, и направилась вниз, судя по всему, по месту назначения. Управляющая облегченно выдохнула, прислонившись головой к прохладной стене. Все происходящее не то что пугало, но разбивало последние надежды женщины на продвижение. Надежды что-то поменять в этом доме, ведь в одну ночь из-за непонимания и упрямства все пошло прахом.

Через несколько минут на этаже появился сам работодатель, сжимая в руках мокрый зонт столь сильно, что в месте хвата его спицы вдавливались под неестественным углом. Судя по всему, они разминулись с «синей», что не могло не радовать Ран. Она медленно кивнула мужчине, жестом приглашая его к себе. Как только тот вошел внутрь ее кабинета, управляющая тотчас заскочила за ним, замыкая его на ключ. Тяжелые капли воды все еще били в окна, с такой силой, что, образовывался неприятный гул. Кого-то он, возможно, успокаивал, а кого-то, напротив, раздражал. На окнах статично возвышались диковинные цветы, источая странный, сладкий аромат.

— Ну и что ты собираешься делать? — Женщина сдвинула брови, присаживаясь за стол. — Какой смысл ее тут держать?

— Ничего. — Холгард прикрыл глаза, подходя к окну. — Нужно время, чтобы она смерилась со смертью брата. Сложно сказать, сколько это займет. Ну а прямо сейчас… я ничего не намерен менять.

— Вечность. Потому что она винит в этом тебя. — Мисс Таллис покачала головой, окидывая взглядом фигуру шефа. Тот стоял, словно недвижимая статуя, всматриваясь в бурю за стеклом. — Жалеешь, что не помог?

— Жалею. Он все равно не выжил бы, я видел анализы. Видел результаты терапии, заключения врачей. У парня не было шансов, но пойди я у нее на поводу тогда, сейчас не был бы крайним во всем этом.

— Ушам не верю. Тебе действительно на нее не плевать. К слову, уже давно не плевать, но, наконец, ты сказал об этом сам. Вслух.

— Заткнись. Не можешь помочь? Тогда просто заткнись.

Управляющая напряглась, но, более, не проронила ни слова. Она старалась избегать ситуаций, где ее начальник зол, и еще больше старалась при этом не попадаться под горячую руку. Хотелось открыть окно, дабы впустить свежий воздух, но женщина не двигалась с места. Глаза расширились, увидев, как Рик лезет в карман за сигаретой, однако приходилось игнорировать эту странную, хотя и ожидаемую реакцию. Зол, опустошен и печален, мало того, не спал более суток, сидя в приемной городской больницы. Не был бы он таким, возможно, она бы ему даже посочувствовала… но сейчас ощущала лишь отчуждение и усталость. Иногда он был ей как сын. А иногда… чужой, малознакомый мужчина с омерзительным характером.

Заметив, как сильно напряглась Ран, он ухмыльнулся, и направился прочь из кабинета. Холодные, бледные пальцы вращали в замочной скважине ключ, однако, как только дверь приоткрылась, за ней тотчас послышались быстрые удаляющиеся шаги. Однако, скрыться шпонке не удалось, оказавшись в коридоре, Холгард тихо, мерзко засмеялся:

— Куда мы так спешим? Много работы?

— Простите… — Лиза раскрыла глаза, замерев на месте.

Порывы ветра за окнами усиливались. Деревья все ближе гнулись к земле, которая была, более, не в силах принимать воду. Низкие цветы тонули в лужах, дорожки были частично затоплены, однако, в таком ливне сад было не различить. «Желтая» что-то пыталась придумать про наблюдение за растениями, про сумасшествие природы, про случайность… однако ни что из этого не тянуло на достойное оправдание того, как она оказалась у кабинета управляющей, когда внутри был он.

— Иронично. Что ты ожидала услышать? Уволили ли «синюю»? Был ли я в полиции?

Щекотливые подробности? Крик? — Хозяин подходил все ближе, в то время как служанка продолжала пятиться назад.

— Нет, я сейчас объясню!

— Что же, я тебе расскажу. Это была интересная ночь. Мы провели ее вместе, а потом моя любовница, стащив у конюха ключи, украла у меня лошадь и отправилась на ней в город, к своему братцу. — Рик повышал голос, приближаясь, все сильнее. — Хотела сдохнуть, лишь бы он жил, хотя его жизнь уже невозможно спасти. Наверно, было интересно, как умирают люди. Решила взглянуть еще раз.

Обещала раскрошить череп твоей управляющей, угрожала, устроила в больнице истерику. Думаешь я, как работодатель, после всего удостоился чести услышать ее извинения? Или, хотя бы, объяснения? Нет. Потому что это я тут антагонист.

Мерзавец, который не пускает заботливую сестру к ее любимому мужчине. Он должен был умереть, и это не моя прихоть. Смертельно больной пациент. И вместо того, чтобы смириться и подготовиться морально, она все поставила с ног на голову. Я восемь часов сидел в приемной, убеждал главврача, что девушка вменяема, и не нуждается в психиатрическом лечении. Потратил уйму денег на подготовку к кремации ее мертвого ублюдка. Купил ей на ночь отдельную палату. И да, я — плохой человек, ведь единственный, кто мыслит тут здраво, не поддаваясь инфантильным мечтам о несбыточном.

— Да?! — Лиза не могла поверить своим ушам. Все внезапно стало ясно… и настолько очевидно, что по телу поползли мурашки. Странные поручения, его сумасшествие, неадекватное поведение… Только вот не это сейчас рождало в ее теле отчуждение и злость. То здравомыслие, о котором он рассуждал, так ли это на самом деле? Расхождение замечалось особенно сильно, видя, как хозяин в словах и действиях противоречит сам себе. — А что бы вы тогда сделали? Как бы вы вели себя на ее месте? — Девушка сама не понимала, почему вдруг взялась защищать непутевую коллегу, но сейчас это казалось справедливым. Она редко слышала голос совести, но сию секунду он заглушал все, даже ноты давления в словах работодателя.

— Определенно не пытался бы выдать желаемое за действительное.

— А чем же вы тогда сейчас занимаетесь?! — Девушка, осмелев, убрала с лица прядь золотистых волос, резко выдохнув. — Чем вы сейчас занимаетесь, если после всего приволокли её назад, к себе?! Разве не выдаете желаемое за действительное?!! Вы с ума сошли!.. С меня… достаточно. Я тут не прижилась. Нужно было уйти сразу, когда вскрылось, что руки у вас по локоть в крови! — Она обошла Холгарда, и, судя по всему, направилась в кабинет к Ран.

Тот едва сдерживал злобу, но все равно оставался неподвижен. Перепалка со случайной служанкой — самое низкое, что нельзя было себе позволить, даже в таком состоянии. Скрипнув зубами, он, наконец, пошел наверх. Одиночество — лучшее, что Рик сейчас мог себе позволить.

«Он что… ревнует «синюю» к больному брату?! К покойному… брату» — «желтая», хоть и осознала, что происходит, все еще не могла принять эту вопиющую, хотя и очевидную странность. Работодатель влюбился в свою служанку… всячески ее притеснял, и, возможно, обижал. Возможно, его самого злили свои чувства… возможно, потом, они начали сближаться. Возможно их чувства даже были взаимны, возможно, он не такой уж и плохой, каким кажется на первый взгляд, но она не хотела здесь больше оставаться. Здесь, уже не посреди особняка с жестокой конкуренцией, а на поприще кровавой драмы. Эти деньги того не стояли.

Ему было все равно. Поднимаясь по лестнице он все еще ухмылялся, все еще сжимал зубы. Случайная горничная решила уволиться — чудесно. Все вокруг узнают о том, что было — потрясающе. Хозяин ничего не хотел скрывать, даже если это спровоцирует волну увольнений: кого-то эта новость разочарует, кого-то разозлит, кто-то почувствует себя лишним. А, может, он просто переоценивает влияние этой новости на других. «Новости», что одна из горничных — его очевидная любовница. В любом случае это не меняло сути.

Небо становилось все серее, будто на нем висели не тучи, а огромный лист железа, и с него лилась кислота, причиняя боль каждой каплей. Стволы деревьев виделись практически черными, их силуэты просвечивали через листья, через потоки воды…цветы опустили свои бутоны к земле, некоторое из них ломались, а некоторые тонули в грязной холодной жиже.

Стоило поверить в искренность, в правдивость того, что происходит… как все снова ломал ее брат. Не в силах унять разочарование, что копилось, и продолжало копиться внутри, Рик размахнулся, и, что было сил, ударил кулаком в стену. Боли не ощущалось, как и шума от тупого удара. Холгард снова смеялся себе под нос, снова отрицательно качал головой, закатывая глаза. Как бы он не был богат, красив, и, возможно даже внимателен, все равно не будет конкурентом «любимому братику».

Даже на секунду «синяя» не задумалась, даже на секунду не остановилась. Да, он совсем не похож на идеального мужа или любовника. Совсем не похож на то, что принято называть «идеальным мужчиной», однако, частичка правды в его словах была, частика заботы, или даже… сочувствия. Фантомный образ больного раком парня который имел необычайную власть над сестрой. Той, в которую хозяин так глупо и неадекватно влюбился, хотя и старался сперва не изменять себе.

Ревность постепенно сменялась обидой и тупой болью. Недосып снова давал о себе знать, белки глаз краснели, создавая сильный контраст со светлой, серой радужной оболочкой. Этого фантома больше нет. Хотел Рик того, или нет, но теперь его не стало. И сложно было представить, какой теперь станет девушка, из-за которой он однажды потерял покой.

Растворяясь в облаке домашней пыли, Нона иногда чихала, иногда закрывала глаза, чтобы снова не начать плакать. Библиотека не отвлекала от потока гнусных, тяжелых мыслей, а, напротив, рождала их. Стиснув зубы, служанка пошатнулась, и тотчас приземлилась в уютное мягкое кресло. Минуты лились, словно мед, она не могла их отследить, и не заметила, когда небо снаружи стало из серого черным.

Даже не помнила, как зажгла свет в помещении, ведь все действия происходили практически на автомате. Закусив губу, «синяя» даже не вздрогнула, когда раздался внезапный скрип двери. И не удивилась, когда на пороге показалась «зеленая»:

— ТЫ… как?

— Омерзительно. Извини, у меня нет особо желания говорить сейчас, если можно, я хочу побыть одна.

— Да… понимаю, и надолго не задержу. Если что, я не буду тебя о чем-то расспрашивать, или типа того, а просто принесла новости. — Бель глубоко вздохнула и отвела глаза.

— Соболезную твоей утрате.

— Что за новости? — Сальровелл подняла усталый взгляд на собеседницу. — Меня переводят работать на завод? Скажи, что так, потому что от пыли меня тошнит уже.

Как и от этого места.

— Ну, не то что бы. — «Зеленая» слегка смутилась, хотя и не подала виду. — «Желтая» уволилась. Теперь нас пятеро… забавно, мы же только, вот, праздновали, веселились… и тут вдруг. Ей хозяин такого наговорил перед уходом, до сих пор не могу прийти в себя.

— Что он ей сказал?

— Сорвался, потому что она за дверью стояла. Мол, он такой плохой, и что все его видят и считают плохим… хотя типа благодаря ему ты сейчас тут, а не в психиатрии, что-то такое.

— И все?

— Да. Все. — Бель закусила губу, и, краснея, отвела глаза. — Слушай. Я знаю, поступил он по-свински, когда не отпустил тебя в больницу, но все же.

— Спасибо за новости. Дай мне… побыть одной, ладно? Попозже продолжим. — Стальным голосом произнесла «синяя», хотя отвернулась к окну, начиная вытирать рукой набегающие слезы. — Завтра.

— Завтра так завтра, приятного вечера. — Тихо ответила девушка, выходя из библиотеки.

Та самая каморка, с узким шкафом и одинаковыми формами внутри… та самая постель, на которой, в прошлом, было такое, о чем сейчас неловко вспоминать.

Неловко, но воспоминания сами лезли в голову. Тот самый столик… все как обычно.

Она вернулась к себе немного больше, чем через сутки, хотя казалось, что прошла целая вечность. Что жизнь ее в одну ночь, буквально, раскололась надвое: до, и после.

То, что было «до», воспринималось сейчас как отражение в мутной воде. Такое же размытое, хаотическое и искаженное. Может, у нее и вовсе не было семьи, и все это приснилось? Может, у нее не было брата? Может, не было… его?

«Кто эти люди?» — тихо прошептала Нона, присаживаясь на жесткую, прохладную кровать с тем самым синтетическим одеялом. Дождь прекратился, но ветер все еще гудел снаружи, стремясь пробиться внутрь. Казалось, она потеряла способность, чувствовать, или же просто истощилась. Возможно, что-то внутри надломилось.

Сжав рукой подушку, «синяя» закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Одна.

Сейчас она одна, и нужно как-то жить дальше. Выбираться из ямы, найти силы подняться, и посмотреть в небо, хотя оно и не было таким уж безоблачным.

Напротив, ее небо было низким и тяжелым, и нужно было время, чтобы тучи на нем хотя бы немного рассеялись.

Когда послышалось вращение замка в скважине, девушка опустила голову, стараясь унять дрожь. Не то что бы страх, но волнение и даже некоторая злость сковывали усталое, опустошенное тело.

Через пару секунд в проеме появился чужой, хотя и до боли знакомый мужской силуэт. Она с ухмылкой выдохнула, стискивая зубы. Что он забыл здесь? Пришел поглумиться? Потребовать близость? Обвинять?

— Добрый вечер. — Рик закрыл за собой дверь, и тихо подошел, садясь рядом.

— Отчего-то я знал, что ты не спишь.

— Еще бы. У тебя камеры по всему дому рассованы, с чего бы тебе не знать? — Сальровелл сама удивилась своей наглости в общении с работодателем, однако, не собиралась извиняться. Будь ее воля — сейчас бы она тут не была. Возможно, некоторое панибратство поможет ей быстрее покинуть это место.

— Тебе больно. Но я не подсаживал рак твоему брату. И не делал его калекой.

— Именно. Ты ничего не сделал. Совсем. Я умоляла тебя о помощи, но ты ничего не сделал. Хотя… ничего мне и не должен, так что да. Все в порядке.

— Прости меня.

— Что? — Горничная слегка отстранилась, раскрыла глаза. Послышалось? Или…нет?

— Прости меня, я не должен был так поступать с тобой. Возможно, мне действительно не стоит решать, что хорошо для тебя, а что нет. Я не хотел навредить. — Он неподвижно сидел, и сквозь тьму Нона не могла различить его лица. Могла лишь слышать спокойный, слегка подавленный голос. — Я не хотел, чтобы ты легла под нож с больным сердцем ради иллюзии. Но мне… мне жаль.

— Наверно я должна кивнуть, и сказать, что все в порядке. Извини, не могу. Зачем ты пришел? Чтоб дать мне услышать это? И все?

— Да.

Служанка нервно сглотнула, напрягаясь. Глаза вновь наполнялись соленой жидкостью, однако, ночь не позволяла видеть этого:

— Спасибо. Только… это ничего не изменит. Я никогда не смогу узнать, что бы было, помоги ты мне в ту ночь.

— Я скажу тебе. Вместо того, чтобы сидеть здесь, одной, ты бы сидела со мной, и держала бы меня за руку. Он бы в любом случае умер. А я… допустил ошибку.

— Мое мнение с твоим не совпадет. — Сальровелл сжала кулаки, но в ту же секунду ей, на прохладное плечо легла теплая ладонь.

— Могу я тебе сейчас чем-то помочь? — Он подсел ближе, пытаясь заглянуть своей горничной в лицо.

— Руки убрал. — Сквозь зубы прошипела она, вновь смаргивая слезы. — И уйди отсюда.

Прикрыв глаза, мужчина молча встал и вышел из тесной комнаты. Послышался щелчок замка, и, вновь оставшись одна, Нона схватилась за лицо и разрыдалась.

Где-то, глубоко за облаками, в небе сыпались звезды. Чуть ли каждую секунду на разных частях необъятной земли умирают люди. Однажды настанет и ее очередь…и, почему-то, сейчас она об этом думала.

Медленно выдохнув, он прислонился к холодной деревянной двери со стороны коридора. Что-то изменилось? Холгард не мог ответить на этот вопрос. Впервые он позволил себе говорить искренне, когда сожалел о поступке, но, казалось, это больше не важно. Будто говорил в пустоту, темноту, невесомость. Был услышан, однако, не был принят. И сейчас это не угнетало и не обижало… а причиняло боль.

Просто боль.

Желание спать давно улетучилось бы, если б вообще было. Из-за темных туч иногда виднелась яркая, полная луна, освещающая своими скудными, мягкими лучами мокрое от дождя поместье. Сегодня Рик не хотел смотреть, что Нона там делает одна, и, придя в кабинет, просто открыл бутылку случайного алкоголя.

Все так как есть, и в этом только его вина. Что такое «любовь»? Доселе, хозяин не сталкивался с этим словом. Иронично закатывал глаза, когда слышал. Отца терпеть не мог, когда тот был жив. Сестре иногда сочувствовал, но чаще просто не обращал на нее внимания. И даже, в прошлом, девушка, с которой он был в отношениях вызывала лишь некоторую симпатию и скупое сексуальное желание. Определенно. Не больше. Слово «любовь» казалось слишком напыщенным, пафосным, лицемерным. Кто бы мог подумать, что нечто подобное могло случиться с таким приземленным реалистом? Услышь он что-то подобное примерно полгода назад, назвал бы человека, сказавшего это, инфантильным романтиком. И рассмеялся бы, высокомерно качая головой.

А здесь, сейчас… коньяк греет стеклянный стакан, плотно сжатый в прохладной ладони, слегка колышется внутри, и медленно, медленно испаряется…

Рассматривая свое отражение в коричневой жидкости, Рик больше не ухмылялся.

Сумбурный поток горьких мыслей был посвящен одному единственному человеку, и его положение не вызывало ухмылки. Избавиться от этого невозможно, однако, мужчина понял это совсем недавно. Довольно самообмана. Что бы он не делал, какое бы отношение себе не внушал, ничего не выйдет. И свет белой луны походил на пряди волос, на блеск в глазах — отражения в бесчисленных лужах грязной воды.

Алкоголь обжигал горло, сводил с ума организм, нанизывал на глаза безобразную пелену тяжелого опьянения. Легче не становилось, просто рассудок терялся, растворяясь в крепком напитке. Отстраненным, бессмысленным взглядом Холгард уставился вперед, туда, где за окном должен быть горизонт. Туда, где появится солнце, только его будут, как обычно, заслонять облака.