37. Внутренние крики

Будильники, один за одним, раздавались в крошечных комнатах прислуги.

Служанки вставали, устало потягивались, и, тотчас, смотрели в окно. Ливень прекратился, значит, сегодня на улице ожидалось много работы. Постепенно выползая из своих обжитых нор, они занимали очередь в душ, странно переглядывались, обменивались молчаливыми приветствиями. Сегодня их было на одну меньше.

Имбрия провожала подозрительным взглядом Бель, которая, с момента ухода «желтой» так и не заговорила с ней. Вроде бы, перед увольнением Лиза успела поделиться своей обидной только с «зеленой» и с «красной», вот только последняя молчала как китайская стена. Так же крепко и непоколебимо, осуждающе пресекая все вопросы по этому поводу. Что же такого случилось? Что он ей такого сказал?!

В воздухе так же висел немой вопрос о восстановлении «синей» после кражи лошади. То казалось не просто странным, а, даже, шокирующем. Может ли быть такое, что хозяин вошел в положение той, чей брат умер в реанимации? При том, что был последним членом ее семьи… возможно, его уговорила Ран, а, возможно, Нона действительно теперь работает бесплатно, за свой проступок.

Натолкнувшись взглядом на Сальровелл, «оранжевая» вздрогнула. Должно быть, за ночь ее коллега не сомкнула глаз, и теперь под ними зияли гигантские черные синяки, похожие на гематомы. Да и в целом, она казалась болезненной: белая, мучнистая кожа, растрепанные волосы, отсутствующий взгляд… подходить к подруге было не то что неприятно, даже немного страшно. Хоть она и выглядела несчастной, это видимое горе отторгало, и хотелось держаться подальше. Заметив, что ее рассматривают, «синяя» сдвинула брови, вопросительно склоняя голову.

Имбрия резко отвернулась, делая вид, что посмотрела случайно.

Встречала горничных, как обычно, управляющая. Ее подавленный вид смущал, но никто не решился его прокомментировать. Раздав поручения, она тотчас скрылась в своем кабинете, плотно закрыв его на ключ.

— Так что тут произошло?! — «Оранжевая», подобрав момент, когда все разошлись, все-таки подошла к «зеленой» сама.

— А что тут произошло? — Бель театрально вскинула брови, отводя глаза. — У Ноны умер брат. Она украла лошадь, и ускакала на ней в город… а теперь ее, судя по всему, заставляют отрабатывать.

— Это уже все знают, я не о том. Что тебе сказала «желтая»?! Они, вроде как, поссорились с хозяином… вот она и ушла. Так?

— Так… ничего особенного. — «Зеленая» начинала краснеть. — Он просто сорвался, начал преувеличивать, рассказывать, какой он плохой…

— И все?

— Типа того. Да.

— Как-то скудно, я думала там будет что-то страшное, о чем будет даже неловко говорить в слух. — Имбрия подняла глаза, уставившись в пунцовое лицо подруги.

Ее, казалось, нельзя было смутить никакими подробностями, напротив, Анабелла охотилась за сплетнями, и с наслаждениями ими делилась. Но сейчас что-то останавливало «зеленую», возможно… тайна. Что-то, что не стоит говорить без разрешения… хозяина? Нет, хозяина она почти не боялась. Возможно, сказанное обернется против ее подруги. А с кем дружила Бель, кроме «синей»?

— Ладно, я пойду, мне еще картошку стругать…

— Стой. Это что-то про Нону, да? Что-то нелицеприятное, хуже, чем кража лошади?

Он при «желтой» ее в чем-то обвинил?!! — «Оранжевая» стиснула зубы, стараясь заглянуть коллеге в лицо.

— Типа того, забудь. Знаешь, если б она не была моей подругой, я бы рассказала. А так… о таком вслух не говорят. Захочет — расскажет сама, не захочет — я ничего не знаю. — «Зеленая» гордо подняла голову, удаляясь с этажа, оставляя коллегу в тяжелых раздумьях. Возможно, стоило зайти с другой стороны?

Перескакивая через ступень, Имбрия быстро оказалась возле той самой двери.

Затаив дыхание, она прислушалась: из кабинета не издавалось никаких звуков.

Только отчужденная, интимная тишина. Постояв так пару секунд, горничная набралась смелости, и, схватившись за ручку, толкнула ее от себя. Кабинет освещал пасмурный свет облаков, и, все, в общем-то, как обычно, только в нос сразу же ударил запах крепкого алкоголя, отчего «оранжевая» сморщилась, и заметно смутилась.

Ее наниматель сидел за рабочим столом, вернее, так сперва показалось. Руки хаотично лежали на столешнице, а на них пригрелась усталая голова. Темные, спутанные волосы закрывали бледное лицо, а в одной из ладоней оставался стакан с недопитым коньяком. Рядом со стаканом лежала пустая бутылка, судя по всему, мужчина спал, и даже шумное вторжение в личное пространство не разбудило его.

Смущенно кашлянув, служанка отвела глаза, но этот жест не возымел никакого, эффекта. Она нахмурилась, и, придерживая поднос, начала стучать уже о раскрытую дверь, однако, Рик даже не пошевелился.

Ситуация явно напрягала, но еще больше вызывала неловкость. Подойдя к столу, девушка аккуратно поставила поднос на другой конец стола, и довольно громко проговорила: «доброе утро».

И снова тишина.

Ее работодатель никак не реагировал, однако, вроде бы, дышал. Нервно закусив губу, «оранжевая» приподняла прядь его волос с бледного лица. Определенно спал, при чем очень, очень крепко. Надо бы просто уйти, но что-то останавливало. Взгляд цеплялся за черты, скользил по беспорядочному столу… В коридоре послышались шаги. Служанка раскрыла глаза, и резко выпрямилась, будто ничего не происходило. Она всего лишь принесла завтрак, не больше и не меньше.

— Что, решил проветрить? Ты бы открыл окно, удивишься, что буря сделала с твоим садом. Садовник просит разрешения… — Нона, войдя в кабинет, вкинула брови.

Сухое, безэмоциональное выражение тут же стало слегка обескураженным… — Имбрия? Что?..

— Я тут… еду принесла. — Она похлопала глазами, стараясь взять себя в руки.

— Трупу? — «Синяя» напряглась, немного отходя назад. — Наверно… ему сейчас не до нас. Оставим.

Непонимающе переглядываясь, девушки вышли из кабинета, плотно его закрыв.

Оказавшись в коридоре, Сальровелл грустно усмехнулась, отводя взгляд:

— Сделаем на свое усмотрение. На улице аврал…

— Ты… обращалась к хозяину на «ты»?! Скажи, совсем отчаялась, или хочешь побыстрее убраться отсюда?

— Мне теперь все равно. Пусть делает что хочет… не захотел просто избавится от меня — будет, что будет. Я устала.

— Ты… стальная. — «Оранжевая» отошла на несколько шагов, недоверчиво смотря на коллегу.

— Спасибо, хотя, это вряд ли был комплимент. — Горничная облегченно выдохнула, что не пришлось придумывать оправдание самой. Все сделали за нее, хотя странно, что не был назван самый очевидный вариант. Она кивнула подруге, и вновь направилась вниз. Придется сказать, что хозяина не было на месте, хотя, по сути своей, так и было. Нона нервно сглотнула, медленно выдыхая, пока внутри все бесшумно переворачивалось, а сердце стучало так, словно ее, вот-вот, накроет очередной приступ.

Иногда в небе пролетали короткие стаи перелетных птиц. Их крики гипнотизировали, завораживали. Казалось, в городе нельзя было такого увидеть, даже на рассвете. Красота этого места была неоспорима, и даже после ливня холодные листья бесчисленных растений поднимались вверх. По стеблям сползали капли, из-за чего казалось, будто они покрыты алмазной крошкой, или кусочками чистого кварца. Улыбка так и не сходила с лица Сальровелл, отчего остальные начинали сомневаться в ее вменяемости. Иногда она что-то пела себе под нос, иногда роняла на каменную дорожку редкие слезы. Идана сочувственно смотрела на подругу, но заговорить так и не решилась, слишком уж у той было неадекватное выражение. Волны странного отчуждения сменялись всепоглощающим горем, и красные глаза раскрывались так широко, что, казалось, вот-вот выскользнут из глазниц.

За весь день «синяя» даже не зашла в дом, чтобы перекусить. Кожу обветривали случайные порывы восточного ветра, ей казалось, что она стала деревом, или цветком… прелесть такого существования была для нее очевидна: никаких эмоций, никакой печали или страха. Твой век медлителен, короток и одинок, но тебе нет до этого никакого дела. Стоит лишь расправить листья и посмотреть в небо.

Однако, со временем работать становилось все сложнее, и виновата в этом вовсе не усталость. Смеркалось, из-за туч нельзя было разглядеть ни луны, ни звезд.

Даже собственные пальцы во тьме едва различимы, не то что инструменты.

Глубоко вздохнув, служанка осмотрела сад в последний раз, и медленно направилась к поместью. Даже «фиолетовая» с садовником давно ушли, а ее все еще что-то держало здесь. Но рано или поздно приходилось возвращаться.

Откинувшись в кресле, хозяин зачарованно уставился в монитор, раз за разом пересматривая один и тот же фрагмент. Глупо вышло, уснуть в незапертом кабинете, да и еще и не проснуться, когда заходят незваные гости. Он напряженно, закатывал глаза, нервно постукивал пальцами по столу. Глупо и унизительно, однако, сейчас волновало другое.

«Мне теперь все равно» — говорила она. А было, получается, не все равно. Нет?

Холгард склонил голову, рассматривая полупустую чашку с кофе.

Было не все равно.

Коридор второго этажа наполнялся тихим говором и случайными, неловкими звуками. Прислуга собралась у лестницы, иногда посматривая на часы — половина одиннадцатого. Ран напряженно смотрела по сторонам, скрещивая руки в замок.

Почему в столь поздний час он попросил всех здесь собрать? Что у него на уме?

Скорее всего, что-то, что опять добавит ей проблем… в последнее время разговаривать с ним становилось все сложнее и сложнее.

Все девушки синхронно посмотрели наверх, когда услышали тихие, размеренные шаги. Мужчина сунул руки в карманы, устало осмотрев свою публику. Все были на месте, все, включая одиноко стоящую «синюю». Набрав побольше воздуха в легкие, хозяин заговорил:

— Добрый вечер. Уже довольно поздно, так что я вас не задержу. Судя по всему, все ждали от меня комментарий последних событий, и вот, я здесь. Да, одна из вас действительно устроила небольшой переполох днем ранее, но, как итог — мы все решили мирно. Однако, это не значит, что так могут поступать все.

— О нет. — Прошептала управляющая, прикрывая лицо рукой. Казалось, она знала, к чему ведет этот монолог.

— Более того. Будут подобные выходки — я уволю без разбора, всех. Просто сменю состав, почти полностью. Почти. Ты же останешься со мной, Нона? — Рик мягко улыбнулся и прикрыл глаза.

— Он что, пьян?! — Одними губами проговорила «красная», всматриваясь в лицо работодателя. — Или совсем с катушек съехал?!

— Отношения, что нас связывают, действительно не слухи, и имеют место быть. Ты мне очень нравишься, и я бы не хотел, чтоб другие думали, что ты осталась здесь из-за мимолетной симпатии. Пусть знают. Я тебя люблю. Можешь снять галстук, ты здесь не на правах служанки… а мой личный гость. Ран, приготовь ей гостевую…

Уделишь мне пару минут? — Он с каким-то странным, безумным, жутким видом протянул ей руку.

Служанка рефлекторно отстранилась, и попыталась проглотить ком в горле, однако, не выходило. Казалось, она плохо осознавала то, что сейчас услышала. А еще не понимала, кривляется он или нет. Стиснув зубы, Сальровелл подошла к работодателю, но не коснулась того, и просто прошла мимо, поднимаясь наверх.

Вскоре женское тело скрылось в тени третьего этажа, и Холгард медленно пошел за ней, оставляя обескураженных горничных посреди коридора.

— Все это слышали? — Прохрипела Сандра. — У него не все дома, так себя вести, а потом прилюдно делать признание.

— А, по-моему, романтично. — «Зеленая» глубоко вздохнула, хитро улыбаясь. — Я знала, что будет что-то такое, но, чтобы так… может, он совсем отчаялся? А если отчаялся, то и вправду влюблен. Так. Девчонки. Когда Нона станет тут хозяйкой, хотя бы дышаться станет легче.

— Вы думаете, он это всерьез? — Имбрия, не в силах отдышаться, закусила губу.

— Я тоже что-то такое предполагала, слишком уж много странностей между ними было. — «Фиолетовая» подняла глаза, медленно их смыкая. — Он менялся на глазах, когда ее видел.

— По-моему нисколько он не менялся, а то, что происходит — какой-то бред. — Уверенно сказала «оранжевая», сжимая кулаки.

— Ты пришла сюда последняя, и всего не знаешь. — Бель зевнула, довольно потягиваясь. — Да, он не святой, и наша «синяя» — не первая… но сейчас все по-другому. Помню, был случай, мы с ней говорили… она его оскорбила, а он, представляете, за спиной стоял. И нет, не уволил, даже не подал виду, что что-то не так. Помню, правда, как изменилось его лицо… даже жалко стало.

— Ага, да. Вместе с этим он заставлял ее ходить по поместью голой, срывался на нее и за любую провинность таскал к себе. — «Красная» сдвинула брови.

— Вот именно! Таскал к себе, а что там между ними было — остается загадкой! — Никак не унималась «зеленая». — И сейчас… как думаете, много вариантов, что будет?! Я думаю — один!

— Не знаю… ты видела лицо Ноны? Будто ее будут хоронить заживо, вместо брата.

— Идана задумалась. — Романтично-то романтично, но, надеюсь, взаимно.

Все еще не веря своим ушам, «оранжевая» раскрыла глаза. Все это время, у нее под носом… столь знакомая, хотя и странная «синяя»… имела что-то с хозяином?

Но как? Когда?! Такая, как она… с таким, как он?! Это до сих пор не укладывалось в голове. Наспех пожелав коллегам доброй ночи, девушка скрылась за дверью своей комнаты.

Поднявшись на этаж, Сальровелл медленно выдохнула, пока тело сводила судорога.

Сзади, на талию тут же опустились две напряженные руки. Она чувствовала над ухом его горячее дыхание, он наклонялся, и немного улыбался. Явно был доволен тем, что сделал, и что сейчас сказал. От мужчины все еще пахло алкоголем, и не понятно, пил ли он снова, или то являлось остатками старого…

На душе служанки сейчас завывали холодные ветры, и безразмерная пустота, что разрасталась с каждой секундой, заполняла каждый клочок ее тяжелого естества.

Ни одно чувство, что сейчас рождалось внутри, не делало ее счастливее, не помогало ей отпустить прошлое. Его ладони слегка сжимали кожу на животе, скользили по блузке.

— Ты хотела скрывать до конца? Но зачем?

— А зачем был весь этот цирк? — Сальровелл стиснула зубы. Как теперь на нее будут смотреть? Что о ней будут говорить? Он это опять специально, или просто дурак?!

— Не отвечай вопросом на вопрос, не вежливо. — Рик наклонился вперед, дотрагиваясь носом до прохладной шеи служанки. Казалось, выглядел слегка отчужденным. Слегка печальным. И, может даже каким-то потерянным. — Я не отказываюсь от своих слов. Это не издевка и не шутка. Будешь со мной?

— Нет, спасибо. — Нона стиснула зубы, смаргивая в темноте прозрачные слезы. — Какой ты — я знаю, и связываться не стану, уж прости. С меня хватит.

— Да? — Хозяин заметно напрягся, а потом резко повернул ее к себе. — Неправильный ответ. Жилья у тебя нет, и идти некуда. Денег, работы… ничего нет.

Так что… думаю, пока что мы можем договориться. — Он отвел странный взгляд куда-то в сторону. — Сколько ты хочешь?

— Я? Серьезно? — Откидываясь назад, Сальровелл засмеялась, так искренне, что мужчине стало не по себе. Однако, по ее пунцовым щекам все-таки стали стекать, горячие, горькие слезы. — Не все в этом мире можно решить деньгами. И прошло то время, когда ты мне мог что-то предложить. А если думаешь, что после всего можешь вот так вот запросто предложить себя, прикрывшись словом «люблю» — ты просто жалок. Спокойной ночи. — Она оттолкнула работодателя, и, вытирая рукавом лицо, направилась вниз.

«Купи себе кого-нибудь еще, тварь» — шептала «синяя», пока под ногами мелькали каменные ступеньки. Смысл «быть с ним» улетучился со смертью брата, но, почему-то, тяжелый осадок тяготил. Столь тяжелый, что горничную, буквально, прибивало к земле, и она едва держалась на ногах. Чувство обиды, ненависти и отторжения смешивались с чем-то еще, образуя в замученном теле кипящий коктейль горечи и боли. Он смотрит в глаза и говорит «я люблю тебя», пока она задыхается от факта смерти своего брата. Смерти, потому что он не позволил ей к нему приехать. И это любовь? Помоги он ей — она могла бы успеть. По крайней мере, ей так казалось. «Ненавижу это место, ненавижу…» — повторяла она, пока за окном снова начинался дождь.

Резко выдохнув, Холгард покачал головой. Он так и стоял, посреди коридора, бессмысленно таращась в пол. Что… только что было? Что значит «нет»?

Что значит «жалок»?! Ему… не послышалось?

По спине, с запозданием, пополз нервный холодок. Лицо дернулось от нервного тика, а взгляд начал метаться по этажу. Что значит «нет»?

Ошеломление.

Рычаги давления кончались. Потерять работу она больше не боится, деньги ей больше не нужны. Но все это были даже не запасные планы, а отговорки для самого себя. Сдаваться просто так он не хотел, однако, заставить полюбить, или даже временно купить нежность теперь не выйдет. Никаких мыслей не было, информация в голове путалась, и мозг никак не хотел ее принимать. Руки сами сжимались в кулаки. Формально, его отвергли. Очевидно, первый раз в жизни.

Предполагал, что так будет? И да, и нет. Подозревал, но все равно надеялся. Очень надеялся, что, если предложить себя вместо брата, что-нибудь изменится.

Предложить не в роли идола для спасения, а… в качестве близкого человека. По-настоящему близкого. Ему… было бы несравненно приятно, если бы она, хотя бы, кивнула. Или даже… пожала плечами. Все это лучше, чем смех. Смех над ним.

Признался в чувствах, а над ним высокомерно посмеялись.

Прямо как он любил смеяться над всеми остальными. Казалось, на него вылили чашку кофе. Прямо сейчас. Можно, наверное, отказать, но… зачем так жестоко?

Казалось, Рик впервые думал о жестокости. И чужая жестокость пронимала до самых костей.

Неужели он настолько нелепый?

Неужели настолько противен, что его можно назвать жалким?

Мужчина смахнул со лба нервный пот. Она рассмеялась, словно он нелепый школьник. Семиклассник, который что-то мямлит про любовь на день святого Валентина. Но он не мямлил. Хотя, если бы разнервничался еще больше, и выпил бы еще пол бутылки — мог бы начать.

Смех. Жалок. А Холгард, как ни странно, даже не чувствовал себя униженным.

Скорее… ощущал опустошение и горечь. Печаль. Настолько сильную и отчаянную, что хотелось смеяться самому. Слегка холодели пальцы. На секунду он даже Её понял. Хотя, пару часов назад думал, что признание могло бы её обрадовать.

Могло бы… поддержать. Дать ей понять, что она не одна. Не была одна с тех пор, как пришла к нему работать.

Может, не стоило так театрально? Хотя, что бы это изменило? Рик все равно хотел сказать всем, что она теперь гость, а не прислуга. А почему, если не из-за чувств?

Да и скрывать… это казалось ему как-то несерьезно. А вот выпалить о сокрытой связи перед всем персоналом — серьезно. Вроде как… обязательства. Хотя ей от него теперь не сдались никакие обязательства.

И он сам ей не сдался. Со всей своей прислугой, этажами, садом, и лошадьми.

Наверно, даже если бы владел целым миром, все равно бы не сдался. Осознание приходило медленно, вызывало нервозность и шок, а затем стыд. Прямо как тогда, в больнице. Когда её брат умер, Холгард стал не нужен. Все. Что он может предложить, кроме денег? Себя. Хотя, может, в ее глазах он выглядит сейчас ни как принц, который «выбрал» из горничных золушку, а как больная бешенством собака?

Огромная, черная, мерзкая собака с белой пеной у клыков и мутными бельмами.

Такое себе счастье услышать от собаки «я люблю».

Кому нужна бешеная собака? Даже если она тащит в зубах мешок с золотом.

Должно быть, кому-то нужно это золото, и позволение им распоряжаться. Кому-то понравился вид собаки, потому что, несмотря на бешенство, она выглядит как породистая. Но по факту…

Рик оперся на стену, и, наконец, сам нервно рассмеялся. Сравнивает себя с собакой, серьезно? Оправдывает её высокомерие, вместо того, чтобы злиться?

Злиться не получалось.

Он медленно сполз по холодной стене и присел на пол. Подогнул колено, оперся на него, а затем закрыл рукой глаза. Ресницы мокли. Даже бешенным собакам хотелось, чтобы их любили. Чтобы зарывались лицом в шерсть, обнимали.

Гладили. Чтобы, может, позволяли лизнуть лицо. Злости не было, и даже обиды.

Только странный, клокочущий страх и боль. Она не любит собак, ей нужен человек.

И даже если он снова укусит, этот факт не изменится. От бесконечных укусов клыки любить не начинали.

Вот только что делать с тем, что он, как она выразилась, «не человек»? Подойти к ней и сказать: «я человек, ты ошиблась, люби меня»?

Можно ли вообще стать нужным той, которой теперь ничего не нужно? Ни золото, ни подарки, ни, тем более, уродливый «оборотень». Холгарду казалось, что, если он сейчас купит ей подарок… она вышвырнет его в окно, и даже не станет смотреть.

Вышвырнет в окно, вместе с остатками его самооценки и надежды. Вышвырнет, а он будет стоять и видеть это. И чувствовать, как все внутри сжимается в узел от боли. «Собака» приволокла ей «кость». А он просто хотел бы сделать приятно.

Очень хотел бы.

Хотя даже тенью любимого брата Рик никогда не станет. Казалось, он это понял, и даже… принял. Но рассчитывал хотя бы на кивок. Хотя бы на рассеянное пожатие плечами, а не на «ты жалок».

Оставалось просто ждать, однако ждать и ничего не делать — иногда было самым тяжелым, что приходилось терпеть в жизни. Но выбора особо не было, да и идей теперь тоже. Что ему делать? А ничего, но и отпустить Холгард не мог. В любом случае, идти ей действительно некуда. Жить, кроме как с ним, негде. И, рано или поздно.

Мужчина помотал головой и стиснул зубы.

«Рано или поздно ты полюбишь меня. А пока можешь обижаться сколько угодно»

А пока он подождет. Хотя бы до момента, пока она будет в состоянии принимать от него подарки.

— Привет. — Послышался тихий, знакомый голос. — Я соболезную. Он… был хорошим парнем. Жаль, что все так. Если бы я был в городе, я бы приехал.

— Шейн. — Стиснув зубы, девушка схватилась за лицо, а затем громко, неистово разрыдалась. Горячие слезы капали на юбку, впитывались в одеяло. Казалось, с этими слезами вытекала частичка её души, и внутри оставалась только горечь.

Горечь и пустота.

— Я понимаю, все хорошо. Поплачь. Это… нужно пережить.

— Мне так больно. — Она зарывалась пальцами в волосы, натягивала их, и тут же отпускала. Слышались всхлипы, голос дрожал. — Мне так больно… у меня словно, сердце вырвали. Не могу… — Очередной приступ рыданий заставил её схватиться за колени, согнуться пополам.

— Как ты там сейчас? Как ты вообще… можешь работать в такой ситуации?

— А что мне еще остается?! — Закричала Сальровелл и нервно сглотнула. — Прости…что мне еще остается? Гнить с горя под теплотрассой? Я надеялась работой…заесть боль. Потому что мне больно. Очень, не могу… я хотела заесть. Чтобы работать, и не думать, что это произошло вообще. Работать, пока не смирюсь.

— Может тебе… сменить обстановку? На Холгарда работать больше нет смысла. — Голос собеседника странно переменился.

— Я не могу. Я… продала квартиру. Мне некуда возвращаться. — «Синяя» дрожащей рукой вытирала слезы, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. — Разве что, я буду снимать комнату в общежитии, или кровать. Но кем тогда пойти работать, чтобы хватало… хоть на что-то.

— Это я тоже знаю. — Шейн замолчал. — Просто знаю, сплетни. На самом деле я звоню не только ради соболезнований. У меня к тебе предложение. В общем… мне предложили поработать в Сиднее. И мне… нужен секретарь. Как ты смотришь на то, чтобы поехать со мной? И поработать, конечно. Расходы я возьму на себя.

По спине пополз холодный пот, сердце тут же сжалось, а глаза, казалось, вот-вот готовы были вылезти из глазниц.

— Шейн, я… — Губы дрожали. Сидней. Город у моря с роскошным театром. Жаркий мегаполис. Шум прибоя… запах морской воды. — Я бы с радостью, но мне не дадут визу в Австралию. Да и потом, на работу же приглашают тебя… а я, получается, буду твоим секретарем, так? В общем ты понял, что я имею ввиду. Мне не дадут визу, потому что им нужен только ты. Секретаря они тебе могут подогнать местного.

Я даже насчет туристической не уверена…

— Я думал об этом, сложности вправду могут возникнуть. И будет просто море бумажной волокиты. Так что у меня появилось мысль. — Молодой человек замолчал на несколько секунд, а потом заговорил снова. — Мы можем расписаться перед отъездом, и тогда тебе дадут визу, как моей жене. Это довольно удобно.

Телефон выскользнул из влажных рук. Нона, тяжело дыша, вытаращила глаза куда-то в угол комнаты. Расписаться. Пожениться. Он… так просто говорил об этом.

Пожениться, как друзья. Чтобы ей позволили работать на него в другой стране, но дали визу как жене. Звучало разумно, экономило время. Но, почему-то, руки дрожали. Глаза влажнели, а тело вздрагивало само собой. Пожениться. Стать чьей-то… женой.

Сальровелл стала судорожно поднимать с постели телефон, но холодные пальцы не слушались. Девушка тихо поднесла его к лицу, но тут же услышала:

— У меня, конечно, нет особняка на три этажа с прислугой. но что-то я могу предложить, да?

— При чем тут это? — Тихо спросила горничная, пока меж бровей появлялась странная, напряженная морщинка. — Ты же меня на работу зовешь, так?

— Ну да. Но… не на работу в трехэтажный особняк, вот что имелось ввиду. — На другом конце послышался нервный смех.

Что-то подсказывало, что имел ввиду он совсем не это.