39. Очень много лжи

Где-то вдалеке раздавалось странное шипение… чужие голоса, но, как ни старалась, она не могла заставить себя раскрыть глаза. Все тело ощущалось как огромный, ноющий камень, и даже случайное шевеление пальцем причиняло дискомфорт. Все-таки немного разлепив веки, пациентка тут же об этом пожалела: в лицо ударил яркий белый свет, а голова тотчас заболела так, будто на ее месте зияла черная дыра. Перед ней стоял молодой, взволнованный врач с кипой каких-то документов:

— Мисс Сальровелл? Вы… меня слышите? Видите?

— Да. — Девушка приоткрыла рот. Глазницы тотчас начали намокать, дыхание участилось, как и показатели сердцебиения на мониторах.

— Что такое? Вам плохо? Не плачьте, боль пройдет, у вас сломана малая берцовая кость в левой ноге… было вывихнуто левое плечо, легкое сотрясение мозга. Но, в целом, вы — счастливица! Выжить после такого — поразительный случай, мало того, сохранить при этом целостность позвоночника и чувствительность конечностей.

— После «такого»? — Нона нервно сглотнула, вспоминая последние события своей недолгой жизни. Дом, брат, Холгард, топот в поле…

— Побывать под копытами лошади — страшная участь. Но все теперь будет хорошо.

— Прошу вас. — Она раскрыла глаза, задыхаясь слезами. — Умоляю, помогите мне.

— Все хорошо, мисс. — Молодой человек с бумагами растерялся. — Вам помогли. И помогут еще, вы будете здоровы. — Взгляд становился каким-то странным. — Ваше лечение оплачено «от» и «до», вам не о чем беспокоиться. Ваши близкие о вас позаботились.

— У меня нет близких. — Нона сжала в руках кипенно-белое одеяло, и сжала зубы. — Мой брат… Теодор Сальровелл, который лежал у вас в больнице, умер. А кстати. — Взгляд девушки становился каким-то безумным. — Я отдала практически сорок тысяч долларов на донора для него, который… больше не понадобился. Где эти деньги?!

— Бывает такое, да. Когда процедуры оплачены на время вперед, но человек умирает. Когда такое происходит, деньги возвращаются на счет в течении месяца. — Врач сдвинул брови. — Возможно, уже вернулись, вы не получали извещений от банка?

— Сорок тысяч долларов. — Рыдая, прошептала Сальровелл. — Дорогой доктор.

Хотите сорок тысяч долларов?! — Она уставилась на мужчину, и сжала кулаки. — Я переведу их вам. Напишу дарственную, они мне больше не нужны.

— Что значит «не нужны»? — Молодой человек нервно улыбнулся. — Вы в своем уме, мисс? Мне не нужны ваши деньги.

— Они всем нужны, не врите. — Нона опустила голову. — Скажите. Мистер Холгард сейчас сидит в коридоре, да? Сидит, скорее всего.

— Он был там какое-то время, но я не знаю, есть ли он там сейчас. Вроде бы мистер Холгард, да. — Врач кивнул.

— Я украла у него лошадь, чтобы сбежать в больницу. — Тихо сказала Сальровелл. — К моему брату, когда тот умирал. Теперь Холгард держит на меня заявление, и готов подать в суд, если я откажусь на него работать. Он хочет, чтобы я работала. Этот дамоклов меч будет висеть надо мной вечность. Думаете, ему нужны мои деньги, или возмещение ущерба? Он — мультимиллионер. Захочет, купит себе штук сто таких лошадей. Он… хочет поквитаться. Душу из меня вытрясти. — Нона вытерла с лица слезы. — Ему нормально, что у меня сломана нога? Наверно да. — Девушка нервно сглотнула. — Мне… предложили работу в Австралии. Если бы Холгард отвязался, я бы поехала. А он отвяжется, если потеряет ко мне интерес. Знаете… зачем я рассказываю вам все это? — Сальровелл вытаращила глаза. — Я переведу вам сорок тысяч долларов, а вы мне поможете. Придумайте мне такой диагноз, чтобы он не захотел со мной возиться!!! Я вас умоляю. Это мой единственный шанс. Такой диагноз, чтобы у него волосы дыбом встали, и он просто на меня забил. Что-нибудь мерзкое. Прошу. — Слезы сыпались на чистое, хрустящее одеяло. — Просто забил…

— Мисс. — Врач сперва отшатнулся, затем сочувственно опустил брови, и тяжело вздохнул. — Я очень, очень вам сочувствую. Но никому подделывать диагноз не стану. Любой фальсифицированный диагноз вылезет при следующем осмотре, и меня тут же вышвырнут с работы. — Он мрачно усмехнулся. — Никакие сорок тысяч долларов не стоят того, чтобы я потерял работу. Как минимум из-за того, что я получаю в год до двухсот.

— А это быстрая разовая премия. — Сальровелл сузила глаза. — Пусть тогда это будет диагноз, который сложно диагностировать, я вас умоляю. — Слезы продолжали сползать по щекам, и капать на постель. — Умоляю. Вы — моя последняя надежда.

Он же… меня сожрет.

Она не знала, сожрет или нет. Может и нет. А, может, да. Но, если колебаться, и не выказывать отчаяние — ей могли отказать в помощи. А только с помощью этого врача Нона могла капитулировать из поместья. Единственный, случайно свалившийся шанс бежать в Сидней, пусть даже со сломанной ногой. Нога заживет.

Сердце — вряд ли. Нужно бежать, пока Холгард не влез в него полностью. Пока не влез, и не сделал своей рабыней уже не физически. Морально.

Ведь он не любил никого, кроме себя.

— Ну. — Очки молодого человека странно блеснули. Он вновь тяжело вздохнул, и присел на кровать. — Не знаю, чем вам помочь. Подставляться я не буду, сразу скажу. Но…

— «Но»? — Девушка с надеждой подняла брови.

— Но, может… — Снова вздох. — Амнезия вас устроит? Вы имеете сотрясение, черепно-мозговую травму. Теоретически, у вас могла бы быть амнезия. Её никак нельзя увидеть на МРТ или КТ, можно только верить вам на слово. Ваш работодатель станет с вами… как вы сказали, «возиться», если узнает, что вы ничего не смыслите, и вилку от ложки не отличаете?

— Наверное нет. — Глаза забегали по больничной палате. — Наверно нет… доктор. И вы правда скажете ему, что у меня амнезия?! — В глубине зрачков засветилась надежда.

— Ну. — Мужчина пожал плечами. — Мне… очень вас жаль. И денег мне не надо, спасибо. Но подставляться, повторюсь, я не стану. Если где-то вскроется ваша ложь, я скажу, что вы передо мной симулировали. Вся ответственность будет лежать на вас. Мы договорились?

— Конечно… боже, конечно. — Сальровелл сглотнула нервный ком. — Огромное вам спасибо…

— Пока еще не за что. Амнезии бывают разные. Для собственной безопасности, рекомендую вам начать «вспоминать» что-либо примерно через неделю, а лучше через две. Все это время вы будете здесь, у нас. В больнице. А потом… вы сказали, потом вы едете в Австралию, все верно?

Нона утвердительно кивнула.

— Ну и славно. Вот там все и «вспомните». Отдохните пока, мне нужно… донести новости о вашем здоровье вашему работодателю. — Врач прикрыл глаза. — Думаю, он все еще там. Это… точно для того чтобы «душу из вас вытрясти»? — Он как-то странно отвел взгляд в сторону, и задумался. — Если бы я хотел кому-то навредить, я бы точно не думал о том, чтобы оплачивать лечение этому человеку. Странно все это. Вы… точно на него не наговариваете? — В зрачках молодого человека мелькнуло подозрение. Словно он догадывался, что им пытались манипулировать, но поспешных выводов делать не хотел.

— Вы не знаете, чего он от меня хочет. — Сальровелл грустно улыбнулась, и мужчина переменился.

— Ладно, я вас понял, можете не продолжать. С этого момента вы… потеряли память, допустим. И чтобы он вам не сказал — ведите себя как кто-то, кто потерял память. Иначе вы подставите и меня, и себя. Себя… в большей степень, но все же.

Раз я пошел вам навстречу, то будьте так добры. — Он вздохнул.

— Хорошо. Я вам обещаю.

— Пару недель. Затем… можете вспоминать. Думаю, так будет правильнее всего.

Мне нужно идти. Отдыхайте.

— Спасибо.

В светлом, больничном коридоре на бежевой кушетке сидели всего два человека.

Женщина средних лет, и молодой мужчина, что внимательно изучал покрытие пола, нервно сжимая челюсти. Управляющая виновато косилась в сторону, тяжело вздыхала, а хозяин, будто, выпал из реальности. Хотя все тело было напряжено до предела. Смысла винить Ран не было. Не пусти она ее — Сальровелл сбежала бы все равно, такой исход уже показала практика. Случайное невезение отправило ее на больничную койку, а его — в транс, тяжелый, бессмысленный транс. Сколько времени они здесь? Сутки? Больше? Она никак не приходила в себя, но пока этого не произойдет, Рик никуда не уедет. Будет занимать собой пространство, мозолить глаза врачам… но никуда не денется.

Когда послышался щелчок двери палаты, он даже вздрогнул, медленно поднял голову. Врач выглядел обеспокоенным, и слегка тревожным. Отводя глаза, тот тихо, но вполне внятно заговорил:

— В общем, ситуация такая. О состоянии костей вы знаете. Сейчас… она пришла в себя. Чувствует боль, панику… это понятно. В другом проблема. Мы будем делать дополнительные анализы, но, похоже, она ничего не помнит.

— О случившимся? Еще бы. Странно, если б помнила. — Прошептала Ран.

— Не совсем. Похоже, что… она ничего не помнит вообще. В принципе. Кто, как ее зовут, как тут оказалась.

— Что?! — Холгард раскрыл глаза, непонимающе уставившись на доктора.

— Не беспокойтесь. Думаю, погрузившись в привычную для себя атмосферу, она быстро начнет все вспоминать, однако, иногда этот процесс затягивается… вам стоит проявить терпимость. — Доктор нервно улыбнулся. — Этот процесс… часто затягивается, между нами говоря. Кому-то не везет, и люди не помнят себя годами.

Не хочу вас пугать, но и такие случаи есть. И я бы не сказал, что редкие. Пока пациентка останется здесь, минимум на две недели, максимум на месяц. А сейчас… езжайте домой. Расслабьтесь. Самое страшное позади. — Врач выдохнул, положительно кивая головой.

— Так. — Рик потер пальцами виски, затем встал, и, откинув назад темные волосы, свысока осмотрел неуклюжего собеседника. — Ей нужны какие-либо индивидуальные процедуры, ежедневные уколы?

— Конечно. Дважды в день уколы, капельница… по ситуации. А еще постоянное наблюдение, уход и покой.

— Если это все, тогда сегодня она едет домой. И это не обсуждается.

— Ч-что? — Мужчина раскрыл глаза, отходя назад. Нервная улыбка становилась все шире. — Нет, это невозможно. Она будет тут, так нужно. Так правильно. Только больница может обеспечить нормальный уход человеку с потерей памяти… и никак иначе. Не делайте, пожалуйста, глупостей, мистер Холгард.

— Хорошо, поставлю вопрос иначе. Кому из твоих начальников мне заплатить, чтобы сегодня же ее тут не было? Дома, поверьте, ей будет лучше. Мне будет несложно поставить там необходимое оборудование, и всего лишь делать капельницы по часам. — Процедил Рик, поглядывая на Ран. Увидев это, женщина уверенно кивнула.

— Это безумие, так… — Врач осекся, увидев гневный взгляд посетителя. Похоже, фокус несчастной девушки не сработал. А сработал ли бы вообще? Так или иначе, этот человек мог её забрать. Раз состояние стабильно — он мог, и, если доктор станет ему мешать, получит только кучу проблем. — Хорошо, я вас понял… думаю, мы утрясем этот вопрос с главврачом.

— Сразу бы так. — Резко выдохнув, хозяин поместья сцепил зубы, и, обойдя врача, направился в больничную палату. Тот проводил его усталым взглядом, но останавливать не стал, угрюмо прикрыв глаза. Не получилось.

Скрипнула ручка. Нона дернулась, и повернулась к своему посетителю, однако, увидев его, непонимающе вскинула брови.

Бровь дрогнула. По спине тут же пополз нервный холодок. Знакомые длинные волосы, то самое, правильное лицо. Губы, искривленные в странном, не трактуемом выражении. Неформальный серый пиджак, такая же серая рубашка. Решил зайти? Почву проверить?

Одеяло, хоть и было теплым, совсем не грело. Тупая боль распространялась по телу, словно яд, а припухшая щека напоминала флюс. Мужчина зашел, медленно прикрыл за собой дверь и устало улыбнулся. Под серыми глазами уютно устроились черные синяки, а кожа выглядела столь бледной, будто к ней пожаловал труп, и лишь отчужденная, мягкая улыбка скрашивала тяжелый, странный образ.

— Добрый день. Как ты? — Приблизившись, он осторожно присел рядом, всматриваясь в лицо своей горничной. Казалось, его совсем не волновал тот факт, что оно было сейчас слегка помятым. Напротив, смотрел со странной нежностью, и даже слегка неловко.

Он не ругал. Явно не собирался упрекать, или давить.

— Кто вы? — Нона недоверчиво покосилась на работодателя, и тут же ощутила, как румянец пополз по щекам. Ему сказали, что она «потеряла память». Он в курсе. Но отыгрывать это, глядя ему в глаза, было тем еще испытанием. Сердцебиение учащалось, и прибор, чьи провода были закреплены у запястья, начинал чаще пищать. Оттого девушка краснела еще больше. Слегка повернула голову в сторону, но тут же пожалела об этом — боль давала о себе знать.

— Не шевелись, просто лежи. Я? — «Незнакомец» запнулся. Казалось, что-то обдумывал. Иногда улыбался еще шире, а иногда странно прищуривал глаза.

Словно что-то прикидывал. Анализировал, сопоставлял. — Долгая история. Скоро поедем домой, там будет намного лучше.

— Домой? — Сальровелл сглотнула. В ту же секунду посинело в глазах, а прибор начинал пищать еще громче. Амнезия служанки его не отпугивала. Он не забил.

Неужели и правда… влюбился? От этих мыслей вновь холод по спине. Он может испытывать к ней чувства? Он… вообще умеет испытывать чувства?! Отчего-то, осознание этого факта пугало. Все время Холгард виделся как недвижимый маньяк, который достанет из горла, лишь бы получить свое. Насмехающийся и жестокий.

Ревнивый собственник. Мрачный и жуткий. А то, что он казался для нее привлекательным, желанным — её проблемы. И сны о нем — тоже её проблемы.

Запоздалый стокгольмский синдром, «плохая привычка». Но плохая привычка не должна была разрушить жизнь Ноны. Она знала, кто он такой, даже если сердце при нем билось чаще. Сегодня он шепчет «я люблю», а завтра пошлет голой за пончиками. Потому что может, потому что это в его власти. Или трахнет еще пару служанок, а затем закатит глаза, усмехнется, и скажет — «я больше в тебе не заинтересован, проваливай».

Он делал так у неё на глазах. Влюбленность в столь мерзкого человека можно было считать болезнью, потому что ничего, кроме слез в подушку, и расколотой психики она не принесет. Он наиграется и вышвырнет, всегда так делал.

По крайней мере, ей так казалось. Другим Нона Холгарда просто не знала.

— Да. В общем-то… у нас давно уже есть дом, и тебе там нравится. — Мужчина заметно сконфузился, прикрыв глаза. Все еще мягко улыбался и, казалось, порывался погладить девушку по здоровой ноге, но вовремя себя одергивал.

— Еще бы. Наверно, дома лучше. — Сальровелл сглотнула. Должно быть, как-то так сказал бы тот, кто потерял память. Хотел бы домой? Конечно. Больше всего. Если она сейчас начнет уговаривать оставить себя в больнице — тут же навлечет на себя лишних подозрений. — Так кто вы? Как мне вас называть?

— Меня зовут Рик. Тебе знакомо это имя? — Молодой человек поднял брови.

— Нет, к сожалению. — Вновь нервная улыбка. Конечно оно знакомо. Настолько, что въелось в нутро, в самое сердце. Только осознавать это больно и страшно. Он — «порченный» человек, бешеная собака.

— Что ж. Ничего. Познакомимся заново. — Холгард улыбнулся еще мягче. Как-то странно, и слегка маниакально. — Даже не знаю, с чего начать, чтобы не шокировать тебя.

— Просто скажите прямо. — Сальровелл сжала кулаки. Шокировать? Чем он может её шокировать? Скажет, что она его пожизненная раба?

— Я — твой жених. — Мужчина склонил голову в сторону с той же бессменной, жуткой улыбкой. — Судя по всему, ты пошла гулять в поле, и попала под табун лошадей.

Но, раз я с тобой говорю, все обошлось. Не переживай и не бойся, я о тебе позабочусь. Так, как тебе это нужно. Все будет хорошо, думаю, постепенно, память к тебе вернется. — Стиснув зубы, но все еще с той же улыбкой проговорил он. — Мы заберем тебя домой.

— У меня есть жених?! — Она раскрыла глаза и закашлялась. Тело вздрогнуло само по себе, вновь посинело перед глазами, а все внутри завязалось в узел. Что… он несет? Что он только что сказал? И зачем? Чего пытается добиться? Надеется на что-то, пока она ничего не помнит? Играет с ней? Запудривает остатки разума?

Руки начали подрагивать, а взгляд бесконтрольно носился по палате. Вновь что-то неадекватно быстро пищало рядом, а лицо становилось красным. Жених. Рик Холгард — жених. Будущий муж. Даже мечтать о таком было смешно. Именно смешно. — Вы… мой… то есть мы…

— Да. Мы вместе… около полугода. Но пусть тебе не кажется, что этого недостаточно. За это время многое случилось, многое пережито, так что…

— А что мои родители? — Нервный вздох.

— У тебя… нет родителей. Нет семьи, кроме меня, так уж вышло. — Холгард медленно кивнул. — Однако, ты не должна переживать. У тебя есть я, наш большой, уютный дом. Там даже есть сад, думаю, тебе понравится. Полежи, расслабься, мне еще нужно переговорить с главврачом, подготовить машину, чтобы забрать тебя отсюда. Попробуй поспать, а я скоро вернусь. — Он наклонился над её лицом, и медленно, аккуратно поцеловал девушку в лоб. От прикосновения сухих, прохладных губ она слегка вздрогнула, но, более, ничего не сказала, растерянно отводя взгляд. Сердце так и продолжало болезненно сжиматься, и иногда пропускало удары.

Симулировала амнезию, чтобы отстал. А он вместо этого назвался её женихом. И, почему-то, Сальровелл сейчас не чувствовала внутри злобы, или протеста от того, что ее так нелепо обманули. Чувствовала лишь мурашки по бледной коже.

Постоянно прятала глаза, тяжело дышала. Представлять, что теперь будет, было страшно. Конечно, заберет ее к себе в особняк. Как на нее будет смотреть прислуга? Должно быть, с нервным напряжением. Неприязнью. И, быть может, пренебрежением. От этих мыслей хотелось забиться подальше в угол. Даже если Рик сменит состав, за один день его не сменить.

А он сменит ради нее состав? Это сейчас не сон? Не шутка?

К горлу подступил тяжелый, болезненный ком. Где-то глубоко внутри она мечтала, чтобы Холгард её любил. По-настоящему. Только её, обнимал, и повторял, что сильно. А где-то на поверхности здравого рассудка Нона понимала, что это невозможно. Он любит только себя. Жидкость из глаз вновь начинала мочить ресницы. Невозможно. И вдруг внезапно, с легкой руки одной огромной лжи хозяин стал её «женихом».

Рик Холгард. Ходячий ком её мечты, страданий, и неисполненных желаний. Ходячий ком её обиды, боли, страха, и вожделения. «Плохая привычка». «Стокгольмский синдром».

Она закрыла лицо руками и тяжело, горько разрыдалась. Что она наделала?

Что она наделала?

Что теперь будет?

День явно обещал быть нелегким.

Покинув палату, мужчина глубоко вздохнул, переводя взгляд на напряженную управляющую. В коридоре царило гробовое молчание, в воздухе витал запах медикаментов. Белый свет проникал из окон, но он нисколько не успокаивал, а, напротив, угнетал. Женщина оживилась, и быстро подошла, однако Рик осадил ее, подняв руку:

— Ничего не спрашивай, но с этого момента она думает, что мы помолвлены и живем вместе. Семьи у нее нет, есть я, и все, что ко мне прилагается. — Хозяин грустно засмеялся себе под нос. — Ты, например. Можешь представиться управляющей дома, можешь матерью, можешь родственницей… плевать вообще. Лишнего не болтай. Если решить добавить легенду — сперва посовещайся со мной, или хотя бы предупреди. Мне на первый этаж, обсудить с врачом детали…

— Стой! — Ран отступила, не поверив своим ушам. — Как так помолвлены?! Ты свихнулся?!! А если она завтра все вспомнит, что тогда?! И… если я твоя мать, то что получается, я родила тебя в четырнадцать?! Что за бред?!

— Да, для сестры ты старовата. Воспоминания… не думаю, что это произойдет скоро. После такого удара… повезло, что она вообще пришла в сознание, а не находится в коме. — Рик печально отвел глаза, а затем вовсе их закрыл.

— А если б находилась в коме?! — Мисс Таллис возмущенно перекосило.

— Я бы забрал ее, даже если она была бы обречена вести вегетативное состояние всю свою жизнь! — Рявкнул Холгард, нервно постукивая пальцами по стене. — Сказал, жена, значит, жена, это не обсуждается. Делай свою работу, это не сложно, или я найду того, кто с ней справится. — Он развернулся, уходя прочь с этажа.

Управляющая прикрыла лицо рукой и глубоко вздохнула:

— Невеста… раз вы помолвлены. Боже, совсем рехнулся. Насильно… ты ее на себе не женишь, как ни старайся.

Несмотря на все, что было сказано, или сделано… ей было жаль своего работодателя. В какой-то мере он действительно был для нее пасынком, ведь своих детей у женщины никогда не было. Когда она познакомилась с нынешним хозяином поместья, тому было всего десять, его сестре восемь… а отцу семейства тридцать шесть. Немного поработав на него в качестве служанки… она без памяти влюбилась в такого строго, но мужественного и веселого хозяина. Влюбилась, несмотря на то, что он был женат. Хоть проявлял, временами, жестокость, Ран все ему прощала, покорно воспитывая злого, замкнутого мальчика и ранимую, неуверенную девочку, постепенно привязываясь к ним.

Пелена спала, когда их отец попытался зарезать одну из служанок на месте за разглашение какой-то тайны. Впал в состояние аффекта и набросился, хотя, ходили слухи, что она давно знала, что так будет, и, даже, пыталась просить о помощи посредству шифров в детских книжках. Чувства, буквально, испарились, видя, что он может напасть на человека не для самосохранения, или защиты близких… но из-за предательства, просто схватив в руки лезвие, и вонзив его под ребра несчастной девушке, не умеющей держать язык за зубами.

Но уйти… она не ушла, хотя очень хотела. Ушла жена, любовница — осталась.

Стало страшно за детей, за их будущее. Что больной на голову папа однажды снова схватит нож, и прятать их будет некому. Иногда ее пугало, что, вырастая, сын становился копией своего отца, и те, иронией судьбы искренне друг друга ненавидели. Однако несколько разительных отличий заставляли, на тот момент, уже управляющую дома улыбаться и признавать, что жизнь, все-таки, у них будет разной.

Даже находясь на грани своей злости и безграничного отчаяния, он никогда не направлял на человека нож, или пистолет без веской причины, а таковыми являлись лишь защита близких и любимых людей. Он мог запугивать, шантажировать, подкупать… но отнять у кого-то жизнь просто так, из ненависти — никогда. Когда впервые на его землю вломились порешить прислугу, да и самого хозяина, он ответил тем же. Руки не дрожали, разум был тверд и ясен.

Но одной только мисс Таллис было известно, что молодой хозяин в ту ночь пережил. Безграничный, неисчерпаемый страх, за людей, за которых он несет ответственность. За людей, которые вверились ему, и, согласно контракту, не покидали дом. Им двигал страх, но никак не ненависть или жажда крови, страх за тех, кто находился рядом, даже если за деньги. Страх, вдруг с теми, кого он считал своей временной семьей что-то случится, а он не сможет помочь.

Здесь их с отцом пути расходились, который позволял себе проливать чужую кровь из-за обиды или злости. Тот не мог понять сына из-за странных, альтруистических порывов, благих, но бессмысленных идей. Не мог понять настолько, что хотел написать завещание на друга, однако, не успел, скоропостижно скончавшись от сердечного приступа.

И, спустя полгода молодой, девятнадцатилетний наследник сел в кресло владельца многомиллионной бумажной империи. Против него плели интриги, его пытались сместить, отговорить, повлиять… но хватке и собранности парня мог позавидовать любой взрослый, состоявшийся конкурент. Его сестра, вступив в наследство, подписала право на управление брату, оставаясь акционером и получая ежемесячные выплаты. Всех устраивал такой расклад. Джуэл уехала из злосчастного немого дома, и была бесконечно счастлива никогда больше не видеть этих мерзких, жестоких стен.

Какое-то время поместье пустовало, но, встав на ноги, Холгард туда вернулся, и Ран ждала своего пасынка. Он, правда, не испытывал к ней подобных чувств, но всегда относился теплее, чем к остальным из-за стажа работы. Непонимающе вскидывал брови, когда та спрашивала, как там «дочь».

В свои сорок три она чувствовала себя как мать, давно ожидая, когда «приемный сын» остепениться и заведет семью. Желала ему счастья, но шли годы, и замкнутый мальчик становился все более похож на тень своего злого отца. Это пугало.

В последнее время мисс Таллис даже расслабилась, и позволила себе флирт с таким мягким, привлекательным поваром, хотя все поместье приписывало ей несносного, нелепого конюха в качестве ухажера. Повар с армейским прошлым был вполне в ее вкусе, но выводить с ним отношения за грань работы женщина боялась. У хозяина не было своей любви в жизни, и вряд ли он мог понять чью-то еще, скорей бы просто… уволил бы. Всех.

Встряхнув головой, Ран прекратила вспоминать прошлое, и стиснула зубы.

Печально взглянув на стену, она вздохнула, понимая, насколько не повезло этой девочке, случайной служанке с глубокой амнезией. Получить чувства этого человека… было ношей, и при этом жалость к «пасынку» не оставляла. Ей хотелось, чтоб она приняла его, хотя, возможно, хотела слишком много, и, так и не решившись зайти в палату, снова вернулась на кушетку.

С неба сыпалась мелкая мга. Ветер разносил ее по улицам, и гнал далеко вперед, за город. Деревья роняли мокрые листья в слякоть, и их тут же давили случайные прохожие. Холод разрастался, и сгущался где-то в небе, пока люди кутались в кофты и шарфы. Брызги от проезжающих по дорогам автомобилей оставались на тротуарах, не давая асфальту просохнуть.

Рик бессмысленным взглядом смотрел на случайные толпы, что плыли за оконным стеклом, провожал их с отчуждением и некоторой завистью. Внутри тлели угли пассивной, токсичной ярости, дыхание учащалось, а пульс менялся с каждой секундой. Остатки человечности заявляли о желании спокойствия и смирения, но голос разума стих вместе с пониманием ситуации. Акценты уже расставлены, ситуация вышла такой, какой вышла, и что-либо поздно исправлять. Сила болезненных чувств часто была недооценена, как и ослепление страстью… звучало как что-то далекое и нереальное, пока нечто подобное не случалось с тобой. Тело переставало слушаться, и то, что называли «любовью» уже граничило с помешательством. И это было невыносимо.

Кто-то сжимал руки, тяжело дыша. Кто-то вообще не хотел дышать.