41. Паучьи лапы жениха

Внезапно Нона вздрогнула и обернулась. На секунду показалось, что возле двери кто-то стоял. Показалось, что в ночи блеснули бледные, жуткие глаза. Холодный озноб тут же пополз по коже, а на лбу выступила испарина. Если бы это была служанка, Сальровелл бы услышала, как раскрылась сперва чужая дверь, но нет. На этаже, вроде как, тишина. Девушка сжала в руках телефон, и сунула его в карман неуклюжего, теплого халата. Найдет, куда спрятать, но «бегать» за ним каждый раз вниз — безумие.

Она, тяжело хромая, подошла к выходу. Взялась за холодную железную ручку, затем толкнула дверь вперед, и осмотрела этаж. Никого. Как обычно, пусто и темно.

Ни одного человека. Показалось? Скорее всего, игры больного воображения.

Страхи обретают форму сознательных ассоциаций. «Синяя» медленно выдохнула, и стала прикрывать комнату, вновь возвращаясь внутрь.

По мере того, как дверь закрывалась, из-за нее выглядывал черный, высокий силуэт. Его лицо невозможно рассмотреть сквозь тьму, но, казалось, оно не отражало никаких эмоций.

Нона выдохнула. Нет смысла больше сидеть здесь, если задержаться, можно навлечь на себя проблем. Все равно путь назад займет целую вечность, особенно подъем по лестнице. Кто-то точно может выйти в уборную. Или на кухню.

Она вновь высунулась в коридор. Как обычно, никого. Медленно вышла и, опираясь на стену, стала закрывать дверь.

Никого.

Из кашпо, что были подвешены на стенах, опускались лозы растений, и чуть покачивались на сквозняке. Казалось, если подойти ближе, они ринутся вперед, и обовьются вокруг шеи. Сдавят. Все вокруг казалось враждебным и жутким, казалось, паутина блестела в углах, хотя ее никогда там не было. Паутина, где теснилась груда маленьких паучков. От таких мыслей кожа покрывалась мурашками, хотелось смахнуть с себя невидимых насекомых.

Вновь тяжело идти. Больно, и даже воздух казался вязким болотом. Всякий раз Сальровелл казалось, что кто-то шел за ней. Что чья-то темная тень кралась сзади, шаг в шаг Девушка резко оборачивалась, и видела только темноту. Когда она успела стать такой пугливой? Ночной сад и трупы не производили никакого впечатления, а дом, вдруг, начал. Почему-то.

Снова лестница. Снова вызывала содрогание, предвкушение сильной боли, и усталость. Когда Нона шла вниз, чувствовала себя кем-то, кто спускался с отвесного склона без страховки. Теперь будет чувствовать себя покорителем горных вершин.

Однако, в следующую секунду «синяя» замерла. Снизу послышались довольно быстрые шаги, и сердце, казалось, пропустило один удар. Это явно не прислуга.

Либо мисс Таллис, либо…

Колени подкосились. Заплетался язык. Нужно срочно что-то придумать, срочно.

— Нона. — Послышался тихий, мужской голос. — Как ты можешь стоять на ногах? Я обегал весь дом. Решил, ты заблудилась. Куда ты пошла? Ночью. Если что-то нужно, просто скажи мне. Нельзя так мучить больной организм. — Силуэт стоял на лестнице снизу, и во тьме сливался со стеной.

— Рик. — Девушка чувствовала, как от нервов дрожали губы. — Я просто хотела ну…

— У тебя перелом, родная. — Мужчина подошел ближе. — Ты сломала ногу, и большое везение, что кость не сместилась. А если сейчас, от ходьбы, сместится?

Об этом ты не подумала?

— Я не знаю. — Она виновато опустила голову. Холодок блуждал по телу, а в горле сбивался ком. — Прости. Я правда не подумала… хотелось спуститься на кухню, но я потерялась. Я думала, тут два этажа…

— Просто скажи мне, если что-то будет нужно. Плевать, если я сплю, буди, не бойся.

— Казалось, Холгард улыбался. Он осторожно положил ладони на плечи «синей», и погладил их, а затем порывистым движением взвалил девушку на руки. — Очень тебя прошу, пожалуйста. Береги себя.

Она вздрогнула. Затем зажмурилась, и медленно кивнула. Вновь озноб. Он… не зол? Не читает мораль, не повышает голос? Казалось, Сальровелл встретила какого-то другого Рика. Который, почему-то, не кидал едких замечаний, не обвинял и не упрекал. Она тяжело выдохнула, затем уткнулась носом в мужчину. Теплый.

Несмотря на стыд, ей было приятно, что он здесь. Сегодня она не станет покорителем вершины лестницы, и то не могло не радовать. Так же, как не могла не радовать нежность. Он здесь. Просто переживает за нее, просто заботится.

Нона не видела, как сквозь ночь вперед смотрели два серых, стальных глаза. Как мягкая улыбка превращалась в странный оскал, в котором были видны белые, прямые зубы. Затем… оскал вновь становился улыбкой. Выражение застывало посредине между двумя противоположными крайностями. Становилось неадекватной, маньяческой усмешкой.

«Синяя» прикрыла веки.

— Я не буду пока ходить, ты прав. Извини…

— Все хорошо, не извиняйся. Повторюсь, скажи мне, если чего-нибудь захочешь. — Голос звучал чрезвычайно мягко, по-доброму. И неадекватно контрастировал с лицом, которое во тьме никто не видел.

Вновь холл третьего этажа. Молодой человек аккуратно придержал «невесту», внес её в комнату, и закрыл дверь. Сальровелл почти что начинала привыкать, что ее носят. Смотреть вниз было не так уж и жутко. Так же аккуратно Рик вернул беглянку на кровать, осторожно накрыл одеялом, и прилег рядом. Случайный свет мутной луны, что выглядывала из-за облаков, просачивался сквозь оконное стекло. Нона бросила случайный взгляд на своего «жениха», и тут же неловко его отвела.

Он слегка улыбался. Внимательно поправлял подушки. Брови грустно сошлись в центре лба, Холгард приобнял «синюю», и сомкнул веки.

На секунду Нона вздрогнула. Ей казалось, она слышала глухой скрип его зубов.

Ощутив эту дрожь, мужчина тут же открыл глаза, и уставился на девушку черными, неподвижными зрачками:

— Все хорошо?

— Да… да. — Почему-то Сальровелл даже придвинулась к нему чуточку ближе. Себе говорила, что только потому, что он теплый, а в комнате сквозняк. Но когда Рик обнял сильнее, стало невыносимо приятно.

Обнял, как только почувствовал, что к нему приблизились.

Она сглотнула ком. Ресницы тут же слипались, нога ныла, но тело все равно проваливалось в сон. После ночного «приключения» требовался отдых. Здесь… в тепле, среди чужих рук, было спокойно. Спокойно, уютно, даже если это фарс.

Здесь хорошо. По крайней мере, сейчас.

Рик, словно робот, практически не моргал. Внимательно смотрел на то, как начинала скользить радужная оболочка под ее глазами. Слушал, как дыхание из частого становилось медленным и размеренным, как расслаблялись её руки и ноги.

Заснула. Как ни странно, очень быстро. Должно быть, больше не нервничала рядом с ним и не стеснялась. Чего стесняться? Все равно ей, якобы, отшибло память. И она, вроде как, больше не она.

Губы вновь растянулись в ухмылке. Мужчина импульсивно подался вперед, и зарылся носом в светлые волосы. Вдохнул такой знакомый, желанный запах, но тут же взял себя в руки, и стал медленно вставать с постели.

Словно тень, скользнул по помещению, поправил шторы, чтобы луна больше не мешала своим тусклым светом. Затем поправил одеяло.

ЕЙ не должно быть холодно, если он уйдет. На какое-то время.

Так же бесшумно Холгард взял из прикроватной тумбы ключи, и покинул комнату.

Оказавшись в холле, внимательного осмотрел этаж. Никого. По обыкновению, люди ночью спали. За редким, очень редким исключением. Словно все тот же робот, молодой человек подошел к кабинету, отпер его, и зашел внутрь. Темный силуэт скользил на фоне серых окон. Через пару минут загорелся экран монитора.

Рик искал конкретный день. Последний телефонный звонок. Вероятно, перед попадаем в больницу. Тем днем, или еще днем ранее…

— Шейн. — «Синяя» разрыдалась, держа в руках телефон. — Мне так больно… у меня словно сердце вырвали. Не могу… — Молчание, затем крик. — А что мне еще остается?! Прости… что мне еще остается? Гнить с горя под теплотрассой?

Я надеялась работой… заесть боль. Потому что мне больно. Очень, не могу… я хотела заесть. Чтобы работать, и не думать, что это произошло вообще.

Работать, пока не смирюсь. — Вновь молчание. Судя по всему, в этот момент Нона слушала совет. — Я не могу. Я… продала квартиру. Мне некуда возвращаться. Разве что, я буду снимать комнату в общежитии, или кровать.

Но кем тогда пойти работать, чтобы хватало… хоть на что-то. — Шок. Она недоуменно сдвинула брови, что-то обдумывала. — Шейн, я… я бы с радостью, но мне не дадут визу в Австралию. Да и потом, на работу же приглашают тебя… а я, получается, буду твоим секретарем, так? В общем ты понял, что я имею ввиду. Мне не дадут визу, потому что им нужен только ты. Секретаря они тебе могут подогнать местного. Я даже насчет туристической не уверена. Тут же телефон выскользнул из ее рук. Шок усиливался, глаза бесконтрольно носились по комнате. Не трудно было догадаться, что девушке предложили. — При чем тут это? — Ты же меня на работу зовешь, так? — Вновь молчание.

Долгое, тяжелое молчание. — Ладно. Давай позже обсудим это, хорошо?

Управляющая собирает. Созвонимся.

Холгард внимательным, жутким взглядом наблюдал за этим отрывком, пока пересматривал его. Раз за разом.

— Предложение брака для упрощения получения визы. — Говорил он сам себе, хотя выглядел так, словно разговаривал с видеороликом. Мужчина вновь оскаливался, и этот оскал опять превращался в улыбку. — Неужели со мной так плохо, Нона? Вроде бы нет. — Рик прикрыл глаза, и выражение становилось по-настоящему зловещим. — Он делает вид, что предлагает тебе работу, и зовет замуж? Вместе с переездом.

Конечно. Довольно неуклюжий трюк. Но тебе было так плохо, что ты поверила.

Тыльной стороной пальца молодой человек погладил экран монитора там, где находилось лицо девушки. Его тихий, жуткий голос время от времени сотрясал пустой кабинет.

— Ты же сама себя загнала в ловушку, родная. Если хочешь в Австралию, мы съездим туда вдвоем. А пока что спи. Отдыхай. Ножку нужно подлечить.

Когда она открыла глаза — за окном, казалось, был уже день. Пасмурный и тусклый, иногда доносились крики птиц, что пролетали над поместьем. Пора на юг. Листья деревьев сыпались на мокрую землю, словно снег. Интересно, каково тут зимой?

Должно быть, сад подготавливают. А затем, в ноябре, его накрывает слой первых снежинок. Липнет к деревьям, становится, словно, их частью. Поместье покрывается инеем, а его крыша белым «ковром». Из трубы, наверное, валит ароматный каминный дым. Почему Нона сейчас размышляла об этом, она не могла понять. Скорее всего, зимой ее тут уже не будет.

— Доброе утро. — Послышался тихий, мягкий голос сзади. — Мужчина слегка потянулся, и захлопнул случайную книгу. Затем снял очки для чтения, и с улыбкой придвинулся к «невесте». — Как ты себя чувствуешь? Выспалась?

— Да… доброе утро. — Сальровелл слегка смутилась, но тут же взяла себя в руки. — Ты здесь? Ждал меня?

— Не хочу, чтобы ты просыпалась одна, хотя бы пока у тебя сломана нога. Вдруг тебе что-то понадобиться, а меня рядом нет? Будешь ждать, терпеть, или поползешь сама? Нет, так не пойдет. — Холгард тяжело вздохнул. — Не помню, где был твой старый телефон, сейчас нет времени его искать. Я заказал тебе новый.

Потом, если что, просто напишешь мне, и я приду. — Вновь улыбка. — А пока буду здесь. Мне приятно быть рядом, даже если ты спишь.

Нона нервно сглотнула. Казалось, он был таким же, каким внезапно стал: нежным, заботливым, и мягким. Но что-то неуловимое… как будто в нем поменялось. И девушка чувствовала себя так, словно ее хорошенько изваляли в сахарной пудре.

Хотелось верить, что после этого её не кинут во фритюр. Прямо в кипящее масло, и не подадут на стол, в качестве десерта.

— Все в порядке? — Создавалось впечатление, что Рик отслеживал любые перемены на её лице. — Я очень навязчивый сейчас, да?

— Нет. — Девушка сжала в руках одеяло. Дело не в навязчивости, он просто стал странным. Однако, в чем это проявлялось, она не могла сформулировать. — Хочешь… проведем сегодня день вместе? — Сальровелл с надеждой подняла брови.

По плану было приклеится к нему сегодня, чтобы не решил копаться в записях с камер наблюдения. Особенно после вчерашнего.

— С удовольствием. — Улыбка становилась шире. Казалось, Холгард был очень рад тому, что услышал это предложение. — Только у меня просьба. Если хочешь, можешь мне отказать, я не обижусь. Но все же. — Он приблизил лицо вплотную, отчего Нона чуть отпрянула и покраснела. — Можно я тебя поцелую? Я хочу тебя поцеловать. Сейчас.

— А…ну… — Она потупила глаза, затем неловко, смущенно пожала плечами. — Ладно, наверно, хорошо… — Взгляд бесконтрольно носился по одеялу. Человек, который потерял память, наверно… согласился бы, ведь просил об этом «жених».

Согласился бы?..

И вновь в выражении работодателя проскальзывало что-то, что Сальровелл не могла трактовать. Казалось, ей была не знакома эта эмоция. Тяжелая, гнетущая…как смотрят люди, которые чувствуют подавленную ревность? И, возможно, при этом… предвкушают свою победу. Но победу над чем? Или над кем? Девушка судорожно выдохнула. Возможно, она надумала все это, и на его лицо просто жутко падает свет. Возможно, это остатки прошлых ассоциаций, когда Рик действительно казался ей жутким.

Возможно.

В ту же секунду она почувствовала на своих губах чужой язык. Мужчина резко приподнялся, взял свою «невесту» за голову, и протолкнул язык ей в рот. Горячий.

Глаза раскрылись сами собой, Нона что-то попыталась сказать, но не получалось.

Воздуха не хватало. Холгард продолжал нависать, вдавливать своим телом в подушку.

«Синяя» чувствовала, как краснели уши. Бледными руками попыталась обнять работодателя, затем зажмурилась от стыда. Сердце стучало где-то в горле, а на улице начинался дождь. Мелкие капли ударялись об оконное стекло, и стекали вниз.

Ощутив на себе легкое, невесомое объятие, молодой человек словно спохватился.

Медленно отстранился, и лицо становилось каким-то странным. Потерянным.

Казалось, он пытался пресечь, или даже пристыдить сам себя.

— Знаешь. — Тихо, с грустной улыбкой начал Рик, и чуть склонил голову. — Я тебя люблю. Надеюсь, для тебя это не пустой звук. На самом деле люблю. Должно быть, тебе сложно в это поверить, но… вот так. Будет очень иронично, если тебе станет лучше, и ты решишь уйти… потому что просто мне не поверишь. Иронично, даже смешно. Хотя мне будет не до смеха.

— Что? — Сальровелл растерялась. Взгляд вновь начал бегать по постели, а влажные от поцелуя губы растягиваться в нервной, странной улыбке. — Почему ты решил, что я не верю тебе?

— Сложный вопрос. — Мужчина странно улыбнулся в ответ. — Я… воспринимаюсь тобой как кто-то, кто не строит серьезных отношений. Из-за вседозволенности и достатка. На самом деле, у многих складывается именно такое впечатление.

— Ты стал жертвой предрассудков? — Нона почувствовала в горле нервный ком. — Но людей, которые не успели себя запятнать, предрассудки не касаются, разве нет?

— Разве… пока мы здесь, после больницы, я как-то подорвал твое доверие? — Холгард тяжело вздохнул, и посмотрел в окно. На небо, где начинался дождь. — Наверно… к любым чувствам относишься с настороженностью, когда теряешь память, но все же. Я тебя люблю. Услышь меня сейчас. — Он прикрыл глаза, а затем вновь улегся рядом. — Я так крепко, как эти дни, не спал, наверно, с детства.

— Говорят. — Сальровелл тяжело выдохнула. — Что, когда плохо спишь, что-то тревожит. Неосознанно. Тебя… что-нибудь тревожило? — Она не понимала, зачем решила спросить об этом, но, почему-то, хотелось.

— Не думаю. — Рик вскинул брови.

— Я видела мельком прислугу. В доме… много народу.

— Да. В среднем десять-одиннадцать человек. Поместье нужно обслуживать, я решил, что это количество будет оптимально.

— А может тебе просто одиноко? — Вдруг спросила Нона, широко раскрыв глаза. — И, когда рядом кипит жизнь… это немного сглаживается? — Она сглотнула ком, и уставилась куда-то вниз, под ноги. Морально готовилась к тому, что Холгард сейчас рассмеется.

Однако, он не смеялся.

— Может и так. — Мужчина как-то странно прищурился. — Поэтому я решил жениться.

На ком-то, с кем мне будет интересно. С кем будет хорошо. За всю мою жизнь… я видел около четырехсот служанок. И примерно полторы тысячи женщин разного, рода деятельности. Из них из всех… интересен мне был только один человек. Ты.

Не знаю, почему так. Сперва это даже раздражало. А потом… потом я смирился.

Смирился с тем, что от твоего расположения зависит мое состояние и настроение.

Конечно, я бы хотел… — Лицо становилось грустным. — Чтобы ты любила меня в ответ. Любой человек этого хочет. — Однако, Рик тут же спохватился и сжал кулаки.

— Хотя сейчас ты меня не помнишь, и я не могу этого требовать. Но мне бы хотелось. Все равно.

— А почему… — Сальровелл чувствовала, как дрожала нижняя губа. — Почему я? Что во мне особенного? Почему… не кто-то еще, почему я?

— Сложный вопрос. Ты… с первых дней тут была как стойкий оловянный солдатик.

Сперва мне было весело на это смотреть, обычно люди мягче и гибче. Люди, когда их обижают, уходят. Но не ты. Я знал, что ты не уйдешь, и мне было весело. А затем стало грустно. И даже как-то больно. В какой-то момент я думал, что ты не уйдешь, что бы не случилось. Это… было наивно с моей стороны. — Мужчина мрачно усмехнулся. — Я не делал твою жизнь лучше. Я подкидывал проблем, из любопытства, как ты с ними справишься. Ты… справлялась. Раз за разом. Ты делала то, о чем я тебя просил. Вот только однажды мне надоела эта роль. Стало как-то мерзко ощущать себя человеком, который создает тебе трудности, вместо того, чтобы их решать. Я ведь даже… в какой-то момент обижался. Обижался на то, что смотришь на меня с опаской и неприязнью. Хотя, как еще можно смотреть на того, кто создает другому проблемы из интереса? Я делал твою жизнь хуже. А сам думал о том, чтобы ты пришла ко мне. Чтобы обняла, и сказала, что я тебе…нравлюсь. Хотя бы нравлюсь. Может, я и вправду жалкий. — С той же мрачной усмешкой Холгард покачал головой. — Обычно, когда хотят понравиться, дарят цветы, подарки. Но я, если честно, просто не успел. Поэтому… я просто о тебе позабочусь. Мне кажется, если мой солдатик развалится на моих глазах, я сойду с ума. Ему итак по жизни сильно досталось. Хочется, чтобы ты попала в руки человеку, который будет тебя беречь. И я буду этим человеком. Буду тем, что тебе будет нужно, пока с тебя не сойдет твой оловянный слой. Он… тебе больше не понадобиться. Больше не будет больно, плохо. Не будет горя или проблем. Я — молод и здоров. Я не стану обузой или поводом для беспокойства. А еще я тебя люблю. И… никогда не предам и не оставлю. Обещаю. — Мужчина поднял грустные глаза на девушку, пока та тихо всхлипывала, и утирала нос рукавом халата.

— Л-ладно. — Она рассеяно смотрела вниз. Совершенно не знала, что сказать, и нужно ли. По спине полз холодок, слезы стекали по щекам и капали на белый пододеяльник. — Ты обижал меня? — Сальровелл едва держалась, чтобы маска потерянной памяти не треснула. Едва. Слегка дрожали руки.

— Мне больно об этом говорить. — Холгард отвел печальный взгляд в сторону. — А еще у тебя прекрасный голос. Ты… отлично поешь. Несколько раз я слышал, это было красиво. Мне бы хотелось… еще услышать, как ты поешь.

— А ты… — Девушка вспомнила на чердаке груду музыкальных инструментов. — Ты поешь? Мне… просто любопытно. — Голос дрожал. Она пыталась увести диалог в другое русло, но язык все равно спотыкался. Мужчину хотелось обнять, и лежать так. Закрыть глаза и обо всем забыть.

— Нет. — Он странно улыбнулся. — Играю, по мелочи. На гитаре. Бас, электро, акустика, харп. Еще на фоно. На клавесине. На органе. На сантуре, и… — Рик закатил глаза и усмехнулся. — На банджо.

— Да ладно?! — Нона поперхнулась воздухом и широко раскрыла веки. — Это сейчас шутка была? Или нет?

— Ну… вот так вот. — Молодой человек вновь закатил глаза.

— А почему тогда дома нет ни одного инструмента?! — Выпалила Сальровелл, и тут же по спине пополз холодный пот. — В том смысле, что… когда я ходила ночью… и с управляющей… нигде ничего такого не видела. Не похоже, что тут живет музыкант.

— Озноб усиливался. Девушка понимала, что её оправдание абсолютно, совершенно ужасно.

— Я много лет не играл. — Он со странной улыбкой посмотрел на девушку. Казалось, Рик «съел» такое оправдание. — Но, если хочешь, могу начать. С вокалистом было бы приятно. — Он видел, как бегает её взгляд. Как трясутся от нервов губы из-за собственного косяка. Глубоко вздохнул, и аккуратно приобнял «невесту». — Должно быть, у тебя сработала ассоциативная память. Дома правда нет инструментов.

— В-возможно. — Она нервно выдохнула.

Висит на волоске.

— Знай. — Тихо добавил Рик, глядя куда-то в сторону. — Все, что я буду делать, я буду делать из любви к тебе. Больно не будет, я обещаю. Я просто тебя люблю.

И все. Будет приятно. Что бы не случилось… не нервничай. Я не создам проблем.

Я тебя… от них избавлю. Ото всех. Станет спокойно и легко. — Зрачки странно блеснули в полумраке пасмурного дня. Дождь усиливался.

Сальровелл медленно кивнула. О чем это он?