43. Близнецы Сээль-Ровелл

2 года назад

Спелые яблоки падали на землю, и трескались. Желтые листья разносил ветер по частному сектору города. Вроде бы, даже не окраина, а впечатление, словно высоток нет на многие километры. Даже воздух, казалось, здесь был чище. Чище и свежее.

В одном из таких домов… в одноэтажном, с коричневой двускатной крышей были настежь открыты окна. На подоконниках мерзли орхидеи, слегка покачивались розовые гардины. Иногда рядом слышался щебет птиц. Никаких ворон, никаких завывающих псов. Казалось, летом в этом месте цвели ромашки, а где-то неподалеку, в неухоженном парке вили гнезда редкие соловьи. На многие мили разносился запах жженых поленьев и шашлыка.

Дома разделяли крупные участки и низкие штакетники. Мощенная крупным канем дорога выглядела, словно мостовая старых лет.

— Мистер Ровелл!! — Закричал из-за забора человек средних лет, с проседью.

Из окна с розовыми шторами высунулся мужчина, примерно, сорока пяти лет. На голове с темными, чуть вьющимися волосами, казалось, не было ни одной седой пряди:

— Да, мистер Джонс, добрый день.

Он недоуменно поднял брови. — Кошка нашлась ваша?

— Да, да, пришла. — Джонс довольно кивнул. — День назад пришла. Наверно, котят буду зимой нянчить. — Хриплый смех. — Видел… дочку вашу с утра. Как поднялась, расцвела… прям не узнать. Я это к чему все это. Ко мне в субботу племянник приезжает, студент. Поступил на юридический в том году. Так может… зайдете к нам с дочкой в субботу? На чаек. — Он как-то странно подмигнул, словно никогда не умел этого делать, но очень старался.

— Если она будет тут в субботу, зайдем. — Ровелл нервно улыбнулся. — Почему бы и нет. Она, правда, сейчас все выходные проводит у бабушки. Совсем старушка плоха стала. — Улыбка, постепенно, сползала с лица. — Мы купили участок на кладбище. Нужно смотреть правде в глаза. У кого-то будут котята к зиме, у кого-то, похороны.

— Очень вам сочувствую. — Джонс смутился. Казалось, на минуту, даже, пожалел, что завел диалог. — Ну вы заходите, если дочка дома будет. Мы вам всегда рады.

— Спасибо. — Ровелл выдохнул, поправил шторы, и вернулся в дом. В тихой спальне на бежевом диване сидел с кислой миной парень. Он как-то странно смотрел на отца, и нервно постукивал пальцами по коленке.

— Ты на самом деле потащишь Нону на свиданку с племянником соседа? — Тео скрипнул зубами. — Это же тот прыщавый дрищ, которому она в детстве за приставания палец выломала. И правильно сделала. Не будет распускать руки.

— Я помню. — Мужчина прикрыл окно и вздохнул. — Нет, но отсылать не буду, не вежливо. Тебе, кстати, тоже было бы неплохо обучиться вежливости. — Он сузил глаза, и скрестил руки на груди. — И твоей сестре.

— Ты что, все еще обижаешься? — Теодор с мрачной ухмылкой откинулся, и закинул щиколотку на колено. — Обижаешься, что она твою и фамилию мамы слепила в одну?

— А ты пошел у нее на поводу. — Отец стиснул зубы и отвернулся. — Потакаешь ей, все позволяешь, поддакиваешь. Разве что в рот ей не заглядываешь, хотя не знаю.

Была двойная фамилия, через тире. Обыкновенная. Красивая, можно сказать. И что теперь? Мои дети носят выдуманную фамилию из двух других. Стыдно даже.

— «Сальровелл» хорошо звучит. — Тео пожал плечами.

— И ладно бы только она сменила. Ты побежал за ней, как только она сказала. — Ровелл скрипнул зубами. — Нельзя перед ней так расстилаться. За, практически, девятнадцать лет отказа не знала. Ты должен хоть где-то, хоть как-то критиковать то, что она, бывает, выкидывает. А не кивать и соглашаться. — Мужчина опустил глаза. — Бабушка твоя на Нону завещание оформила. Её право, конечно, но вот так.

Мы с матерью скопили некоторую сумму денег… как поступишь, мы купим тебе квартиру. А пока… вот так.

— Мне не обидно. — Парень улыбнулся и пожал плечами. — Нона с бабушкой много времени проводит, не мудрено, что так вышло. Да и потом, не плохо, если у нее будет свое жилье. Она будет рада.

— Опять ты мыслишь категориями «она будет рада», «она не будет расстроена». А ты? Что насчет тебя?

— А я буду рад, если она будет рада. — Теодор потупил глаза. — Тебе не понять.

— Тео. — Ровелл опустил руки и сжал кулаки. — Ты на что надеешься? Что хвостиком всю жизнь за ней будешь ходить? Вы больше не дети, пора взрослеть. Она выучится. Выйдет замуж. Детей родит. А ты так и будешь?

— Да что ты пристал?! — Парень вытаращил глаза и повысил голос. Казалось, ему совсем не понравилось то, что сейчас сказал отец. — Она не собиралась, вроде как, ни за кого замуж. Если ты, конечно, не будешь таскать её по разным свиданкам с племянниками соседей! — Он вскочил с дивана. — Ей только девятнадцать лет, какая свадьба?! Что ты несешь?!

— Не нравится мне все это. Вместо того, чтобы кивать сестре, как китайский болванчик, тебе самому пора найти девушку. — Мужчина опустил голову. — Хотя бы девушку. А то я начинаю подозревать неладное между своими детьми.

— Твою мать, ты сошел с ума!! — Рявкнул Тео. — Мне не нужна никакая девушка!!! Я хочу гулять с сестрой, как и раньше. Захочет менять фамилию — пусть меняет, поменяю вместе с ней!!! Захочет выломать палец за приставания какому-то кретину из-за забора — да хоть все десять!! Мне с ней весело. Интересно. В конце концов, мы брат и сестра, что плохого в том, что мы близки?!

— Рано или поздно у нее появится муж. — Мистер Ровелл тяжело вздохнул. — Вы никогда не будете близки настолько, насколько ты себе вообразил. Тебе кажется, что вы, вроде как, ни разлей вода. Но вам больше не по двенадцать лет. Вы больше не можете меняться одеждой и дурить гостей. — Мужчина скривился. — Хотя я бы даже в двенадцать платье на надел бы. Пора взрослеть, Теодор.

— Не надо мне диктовать, что делать. — Парень поднялся, и уже, было, собрался выходить из комнаты. — Она не собирается замуж, хватит мне навешивать чувство ненужности. Если мы до тридцати будем костры на опушке жечь — это наше гребаное дело. Хочу потакать сестре — буду ей потакать, мне нравится смотреть на её самодовольство.

— Надеюсь, однажды ты перестанешь говорить, как подросток. — Ровелл тоже поднял голос, но тут же его снизил. — Пришли твои анализы? Что со здоровьем, тебе сказали? Какого черта у тебя кровь носом постоянно?!

— Не знаю. Нет, не приходили еще. — Тео махнул рукой, затем вышел из комнаты в темный коридор с обоями в мелкий цветок.

Липовый паркет обжигал босые ноги своим холодом. Парень с грустью смахнул пот со лба, затем коснулся спиной стены. Глубоко внутри он понимал, что в чем-то, хотя и не во всем папа прав. Однажды Нона выйдет замуж. Выйдет, и от этой мысли сводило зубы. Какой-то мужик потянет к ней свои руки, будет склонять к интиму.

Захочет совместного проживания. Тошнило, когда Тео представлял, как этот импровизированный жених будет выглядеть. И разве будет какой-то посторонний мужчина заботится о ней так же, как позаботился бы брат? Ему казалось, что нет.

Никто не будет её достоин.

А его сестра теперь «невеста». Ею интересуются соседи, про нее спрашивают друзья. Есть ли у нее парень? Хочет ли она погулять вечером, поесть мороженного? Всем Теодор отвечал, что нет. Не хочет. И, этими вечерами, они с сестрой гуляли по улице, ловили бабочек. Складывали оригами-самолетики из тонких листьев бумаги, и соревновались, чей улетит дальше.

Парень мечтал, чтобы это время остановилось. Замерло. Чтобы они больше не росли. Чтобы незнакомые девушки перестали с ним флиртовать, и совать свой номер телефона. С грустью Сальровелл вспоминал детство, в котором не было никаких обязательств. Детство, в котором родители не намекали, что хотят внуков, и очень ждут свадьбы каждого из своих детей.

Со стороны кухни пахло чем-то теплым. Вроде бы, мама жарила на электрогриле баклажаны и мясо. Тео мягко ухмыльнулся и покачал головой. Нона любит мясо с овощами, почему-то это первое, о чем он подумал. Хотелось, чтобы сестра была счастлива. А, казалось, с каким-то случайным мужиком она не будет счастлива.

Казалось.

Раздался скрип входной двери. Кто-то в коридоре ерзал, и кряхтел. Снимал плащ, неуклюже вешал на вешалку. Скидывал ботильоны и тяжело вздыхал. Со странной улыбкой Теодор подошел ближе, и тихо спросил:

— День добрый. Как погода?

— Отвратительно. — Проскрежетала Нона. — Холодает. И дома так же холодно. Папа опять окна пооткрывал? Скажи ему, что здесь сидеть невозможно, сквозняк. — Продолжала бубнить старшая сестра, вешая клетчатый шкаф на полку с выступом.

— Хорошо. — Парень в тот же миг оживился. Повеселел, и довольно выдохнул. — Как бабушка себя чувствует? Я собирался к ней съездить, да все никак времени не находилось.

— Не очень хорошо. — Девушка покачала, и откинула назад длинные прямые волосы.

— Грустно это. Я пытаюсь ей как-то помочь, но она бубнит, что ей не нужна помощь.

— Не хочет выглядеть слабой и немощной. — Парень с грустью опустил голову. — Отец ко мне опять пристал сегодня, представляешь? Мол, у меня нет девушки. А, значит, я не состоялся. — Он засмеялся и закатил глаза. — Припоминал, как мы в детстве одеждой менялись. Старшее поколение, я понимаю, но на нервы все равно действует.

— А почему у тебя нет девушки, кстати? — Вдруг спросила сестра и, как ни в чем небывало похлопала длинными ресницами. — Я иногда тоже об этом думала, но вслух спросить не решалась. В чем дело?

— И ты туда же?! — Лицо молодого человека перекосило от негодования. — Потому что я… никого не люблю, разве не очевидно?! Почему у тебя нет парня? Или этот вопрос неуместен, а? — Зубы сжимались сами собой.

— Потому что все вокруг мерзкие. — Сальровелл пожала плечами. — Парни. Отпускают пошлые шуточки, пытаются потрогать меня за зад. Мне… как-то не везет со знакомствами, а нормальных девушек вокруг море. Помнишь Кейт из восьмого, дома? Она до сих пор тебе вслед таращится. Не хочешь, хотя бы, пообщаться с ней?

— Не хочу. — Вновь лязг зубами. — Была бы моя воля, я жил бы здесь с тобой, и не думал бы ни о каких Кейт. Пускал бы гребаные бумажные самолеты, меня все устраивает!! — Он с обидой прикрыл глаза. — Такое чувство, что ты совсем меня хочешь закинуть. Вроде бы, ты говорила, что тебя тоже бесят выпады родителей.

Что ты не собиралась замуж, и все прочее. А что теперь?! Передумала?!

— Не начинай. Я правда не хочу замуж, у меня нет ни одного нормального ухажера.

А даже если будет, брата я все равно буду любить. — Сальровелл вновь пожала плечами. — И любить пускать с ним самолетики. Мой парень… ничего не изменил бы, понимаешь? И твоя девушка. Ничего не изменила бы между нами.

— Вот как ты заговорила. Ну понятно. Забей. — Тео с раздражением прошел мимо сестры, раскрыл дверь, затем с хлопком его закрыл.

Он, тяжело дыша, остановился на пороге, и уставился в голубое небо, по которому неспешно плыли белые редкие облака. Они повзрослели, и даже Нона больше не кричит на всех углах «не хочу замуж». Теперь она неловко пожимает плечами, и говорит: «ну, отношения — это не плохо».

Сестра неправа. Её парень… его подвинет. Съест все её свободное время. Всю ее любовь, внимание, и интерес. Никакое оригами ей больше не будет интересно, и никакие прыжки через костры на спор. То время безвозвратно ушло. И нужно было это принять, даже если было очень, очень больно.

В тот же момент молодой человек сузил глаза и присмотрелся. Из белого почтового ящика, что стоял возле штакетника, чуть вылезал белый конверт. Теодор поднял одну брови, подошел, и достал письмо. Кому это? Ему?

Заказное из больницы. Меж бровей тут же появилась морщинка, а на шее от напряжения выступила вена. Ему пришли анализы. Раздраженным движением Сальровелл оторвал у конверта боковушку, и достал содержимое. Морщинка разглаживалась, а брови ползли вверх. По спине тут же прошли холодные мурашки, а на лбу вновь ощущался холодный пот. Быть не может.

Острый лейкоз.

Тео нервно рассмеялся, и сглотнул. Холодными пальцами начал складывать лист бумаги в самолетик, затем потупил глаза, и уставился на прозрачную метку внизу:

«Ноlgart сharta Со.» На некоторых листах была маркировка из трех букв: «НСС».

Вновь нервный смех. В век корпорантов и предпринимателей маркируют даже листы бумаги. Даже бумажный самолет в полете будет нести чье-то имя. Но не смешно ли?

Резким, и точным движением парень отправил свои анализы в полет на дорогу.

Ветер тут же подхватил их, и понес куда-то в сторону соседской клубы с белыми цветами. Там, как ему казалось, им было самое место.

Уставившись вниз, он побрел вперед, вверх по улице. Он… раковый больной? В своем возрасте? Никто из родственников не болел, ни у кого не был отмечен подобный недуг, но не в его случае. Сердце беспорядочно стучало, сжималось в грудной клетке. Мерзли ноги. Ветер трепал светлые, коротко стриженные волосы.

Если представить, что ему осталось жить… год? Два, может, как бы он хотел провести это время? Конечно, с Ноной. Гулять в посадках, размышлять о звездах на ярком ночном небе. Показывать друг другу, где какая звезда.

Ресницы намокали. Белки глаз начинало щипать, а путь преграждала соленая пелена. Слезы капали вниз, хотя Тео улыбался. Странно так, безумно. Может, он вправду инфантильный? Может, давно пора принять правду? Ничто не может длиться вечно. Ни детство, ни молодость.

Ни жизнь.

Ветер гонял по дороге желтые, красные листья. Иногда было слышно, как падали на землю садовые яблоки, и некоторые, с треском, раскалывались пополам.

Вечерело. Звезды проступали на темнеющем небосклоне, Некоторые из них падали, неслись вниз, и растворялись в черноте посадочной полосы. Парень мерз.

Возвращаться домой не было никакого желания. Сестра будет смотреть на него с непониманием и обидой из-за импульсивного крика днем. Родители придут в ужас от новости о болезни. Что может быть хуже? Зачем вообще возвращаться, если все настолько плохо?

В воздухе пахло гарью. Почему, парень не мог понять. Местами, небо застилал черный ядовитый дым, и дышать становилось тяжело. Жгут костры? Пожелтевшие, прелые листья? Откуда такая вонь?

Сзади послышался быстрый бег. Тео сжал зубы, и обернулся, но тут же вскинул брови. На него неслась Нона. Остановилась рядом, схватилась за колени, и попыталась отдышаться:

— Блин, ты видел, который час?! — Девушка переходила на крик. — Сосед из клумбы отдал мне «мусор», который был маркирован нашей с тобой фамилией!! — Она достала из кармана измятый лист бумаги и, едва сдерживая рыдания, ткнула в него пальцем. — Ну как?! Ничего не хочешь сказать?! Твою мать, тебе нужно в больницу!!

— Хватит так кричать. — Парень прикрыл глаза. — Ну да, болею, всяко бывает. Когда у тебя появится парень, ты быстро забудешь об этом.

На улице послышался сильный, хлесткий удар. Едва сдерживая слезы, Сальровелл отвесила брату тяжелую пощечину.

— Да как ты можешь. — Тяжело дыша, хрипела она. — Как ты можешь… так говорить?!

Тот факт, что в моей жизни может появиться кто-то еще, совсем тебя из колеи выбил?! Ты соображаешь, прежде чем говорить такое?!

Теодор судорожно выдохнул. Ресницы вновь начинали намокать.

— Извини. Не знаю, что на меня нашло. Я не против, чтобы у тебя кто-то появился…просто не хочу, чтобы наше с тобой время заканчивалось. А тут, словно…словно, весь мир хочет, чтобы оно кончилось.

— Идем домой. — Девушка вытерла нос рукавом широкой, розовой рубашки. — Мама с папой должны знать об этом. Я ищу тебя часа полтора уже, все исходила. Ноги болят. Господи. — Девушка промокнула пальцами слезы. — Как же так…

— Не парься. Все будет нормально. Я молодой, поправлюсь. — На лице выступила грустная, фальшивая улыбка. — Все будет нормально.

Они медленно побрели вперед. Ноги цеплялись за дорожное покрытие, потому что парень был не в силах их поднять. Хотелось присесть где-нибудь, упасть, и не вставать. Он болен. Неизлечимой болезнью… болен. Каков шанс, что ему станет лучше? Если в самом деле? Запах гари усиливался, и от него начинало першить в горле. Столб дыма поднимался в небо, и от этого зрелища становилось не по себе.

— Что случилось? — Тихо спросила Нона, глядя на брата. — Вонь ужасная, не похоже на костер. На улице что, пожар?

— Может быть. — Встревоженно отозвался парень. — Мне это не нравится.

Молодые люди переглянулись. А затем, не помня себя, рванули вперед, по мощеной улице. Сердца заходились от страха, ноги несли их вперед, и от бега начинали болеть колени. Никто из них представлял, чтобы в их районе что-то, загорелось. Хотя, теоретически, то было возможно. В каждом доме свой газовый котел, свое оборудование. Может, что-то вышло из строя. Что-то пошло не так.

Главное, чтобы люди вовремя среагировали. Главное, чтобы огонь не пополз на соседние дома.

Нона чувствовала, как руки начинали трястись. Мама жаловалась, что отопительная система в доме как-то странно ведет себя. Газовая колонка, запросто, могла выйти из строя. Запросто могла быть утечка. Запросто… хотя голова упорно, не хотела об этом думать. Горит кто-то еще. Горит не ее дом.

Однако, чем ближе молодые люди приближались к дому, тем сильнее колотилось все внутри. Неподалеку вырисовывался силуэт огромной, красной машины.

Слышался шелест воды и говор людей, а дымом заволокло все вокруг. Увидев, как горит кухня собственного дома, как несколько комнат с левой стороны были охвачены адским пламенем, Сальровелл закричала. Блики огня просвечивались сквозь деревья яблонь, сквозь высокие травы. Раздавались какие-то вопли, что-то, говорили мужчины в коричневых плотных костюмах. Пожарники.

«Люди внутри» — раздавался голос.

Синело в глазах. Дрожали губы. Не своим голосом девушка снова закричала: «мамочка!!», и бросилась сквозь дым, сквозь поваленный штакетник. Что-то в спину ей орал брат. «Мамочка!!» — слезы катили по щекам, и растворялись в дыму. В груди что-то отдавалось страшной болью, от которой становилось тяжело дышать.

С тупой яростью Сальровелл заскочила вслед за пожарниками в дом, и тут же почувствовала, как сзади ее схватили чужие сильные руки. Она сразу начала вырываться, тяжело дышать. Рыдания сковывали тело. От страха, отчаяния, и шока темнело в глазах.

«Мисс, что вы делаете!» — кто-то кричал ей на ухо. — «Мисс!»

Она их больше не слышала. Судорожно вырывалась, неслась в горящий дом.

Коридор, каким она его знала, больше не был на себя похож. От кухни практически ничего не осталось.

Похоже, мама была права.

Девушка так и сидела. На больничном полу, схватившись руками за голову. Волосы опалил огонь. На руке и ноге виднелись темно-красные ожоги, однако, Нона не обращала на них никакого внимания. Озноб гулял по телу, тяжелый тремор мучал усталые конечности. Парень, склонившись над ней, придерживал у носа бумажную салфетку, и кровь с нее капала на пол.

— Почему папа не занялся отоплением. Ну почему. — Повторяла Сальровелл дрожащим голосом. — Почему.

— Тише, тише. — Теодор пытался приобнять, когда у самого дрожали руки. Мокрые глаза бегали из стороны в сторону.

Больше не будет никаких гостей у мистера Джеймса. Больше он не закричит басистым голосом, и не поприветствует папу утром. Больше мама не вынесет во двор лимонный пирог.

Больше не будет самолетиков из бумаги.

Казалось, в одночасье все рухнуло. Сестра Сальровелл-младшего никак не могла это осознать, да и он, вроде бы, тоже. Если бы не пошел гулять, она бы умерла?

Ведь… она не пошла бы его искать. Не носилась бы по округе, не дала бы тяжелую пощечину.

Хотя, если бы он сразу обо всем рассказал, то тотчас поехал бы в больницу с семьей. Тогда, возможно, утечка газа произошла бы в пустом доме. Возможно, они все были живы. Кто знает.

Тяжелые рыдания сотрясали белый больничный коридор. Девушка царапала пальцами плитку пола, и те покрывались кровавыми ссадинами. Остались вдвоем, близнецы Сээль-Ровелл. Или, как теперь считал паспортный стол, Сальровелл.

Вдвоем, с умирающей бабушкой в серой квартире. И один из них тяжело болен. Как оказалось. Ей стоило быть сильной, несмотря ни на что. Сильной, пока жизнь не доломала то, что сегодня осталось от немногочисленной семьи Ноны. Сильной.

Нужно заставить себя встать. Узнать по поводу счетов родителей, про наследство.

Однако, ноги не слушались. Слезы капали на пол.

«Мамочка, почему?» — все еще раздавался шепот.

«Я люблю тебя, мама».

настоящее время

Она красными от ужаса глазами смотрела в пол. Руки сжимались сами собой. Он нашел ее телефон. Но даже если так, подобрать пароль он не сможет, значит и посмотреть, кому Сальровелл звонила, тоже. Не может быть уверен, что она что-то, вспомнила.

Мистер Холгард.

Сжав зубы, «синяя» поднялась с кровати, и потащилась к выходу. Холодная ручка двери прожигала, словно ударяла током, в ноге звенела боль. Что она ему скажет?

Девушка не представляла. Но ползла за ним, даже если придется что-то мямлить, сквозь зубы. Ногти впивались в кожу на руках.

Сегодня выбора может не остаться.

Это хорошо? Плохо?

Возможно, скорее хорошо, чем плохо. От этих мыслей становилось страшно.

Оказавшись в коридоре, Сальровелл услышала за своей спиной тихий голос управляющей, которая притаилась за дверью, у стены:

— Ну и куда ты собралась?