8. Боль

Она чувствовала себя хуже, чем когда-либо. Глаза слипались, хотя тело все еще трясло. Не было сил вновь раздеваться, чтоб лечь под одеяло, девушка просто, прилегла на кровать и тут же провалилась в тяжелую дремоту. Тяжелые мысли стали являться ей в таких же тяжелых снах: ей снилась больница, пустая койка, на которой, более, никто не лежал, ее вроде бы преследовали, и она, совершенно голая, бродила по белым, залитым кровью коридорам, прячась от персонала и гостей.

Рассвет наступил так же неожиданно, как и вечер предыдущего дня. Нона совершенно не выспалась, ее тошнило, болела голова и тело — на лицо нервное перенапряжение. Она едва ли поднялась с кровати, но свинцовая тяжесть внизу живота тут же согнула ее пополам. Никаких таблеток, а уж тем более уколов под рукой не было. Чуть что, стоило обращаться к Ран, которая наблюдала за прислугой, в том числе и за их здоровьем. Но как сказать? Идей у горничной не было никаких, возможно нужно было просто пожаловаться на желудок.

Дрожащими руками она надела на себя униформу и вышла за дверь. Времени на душ не оставалось, девушка итак страшно опаздывала. Изо всех сил Сальровелл старалась не покачиваться, идя вдоль коридора, и, как ни странно, у нее это получалось. Управляющую не пришлось долго искать: возле лестницы она стояла, и, довольно серьезно говорила о чем-то с хозяином. Сил не было, а боль все росла.

Нона решила рискнуть — медленно подошла и тихонько перебила женщину, дотронувшись до ее плеча:

— Простите… можно вас на минуту? Это очень срочно. — Она не слушала, о чем они говорили до этого, но Ран, судя по всему, была крайне недовольна, что та вот так вот бесцеремонно подкралась к ней.

— Тебя не учили, что перебивать не вежливо, а? Девочка? Так можно премии, а то и работы лишиться. Кстати. Где ты была вчера целый день? Я дала тебе задание, и что? Все стоит на месте! День потерян. Я хочу услышать причину, а еще лучше, где ты была. — Управляющая стремилась сохранять спокойствие, однако, сложно было не заметить, что дается ей это не легко.

— Меня снял хозяин, он сказал, ему требовалась уборка в кабинете. — Острая боль вновь пронзила живот, но служанка всей своей силой воли стремилась справится с ней. Она печально посмотрела на шефа, но тот, вроде бы, совершенно ее не замечал.

— Что за чушь? — Мужчина, стоя у лестницы, почти искренне удивился и развел руками. — Если бы меня здесь не было, ложь хотя бы правдоподобно звучала, а так это крайняя степень панибратства. — Он высокомерно усмехнулся, и посмотрел на Ран, будто служанки тут и не было вовсе.

— Простите, я вас не заметила. — «Синяя» даже немного поперхнулась. Стоило ожидать такой удар под дых. От жителей этого дома вообще можно ожидать всего, чего угодно. — Примите мои извинения за ложь, мне просто очень дорога эта работа. Вообще во второй половине дня у меня очень разболелся живот, но я не нашла вас, чтобы попросить обезболивающее. Всю ночь у меня был приступ за приступом, поэтому я и перебила диалог… простите меня еще раз.

— Нужно было сказать сразу, а не выдумывать. — Ран, услышав такое, сразу же смягчилась, хоть и старалась этого не показывать. — Иди ко мне в кабинет, я приду через несколько минут.

Девушка нервно сглотнула и пошла вдоль по коридору, ведущему к комнате управляющей, которая была, по совместительству, еще и кабинетом. Вновь она висела на волоске. Можно было ли такого от него ожидать? Нужно. И она корила себя за то, что не предугадала такой поворот событий.

Ран проводила взглядом болезненно бледную служанку, глубоко вздохнула и снова повернулась к хозяину:

— И как это понимать? Будь она чуть менее предприимчивой, мне бы пришлось ее уволить. Как бы ты тогда выкручивался? Или тебе все равно? — Голос сходил на шепот.

— А ты как думаешь? — Мужчина засмеялся себе под нос, сейчас он выглядел крайне довольным.

— Думаю… что ты, в последнее время делаешь, а потом думаешь. Мне это не нравится, это на тебя не похоже. — Она все еще шептала, нервно поглядывая по сторонам. — Что же, хорошо, мистер Холгард. Я к вам, тогда, позже зайду, приятного, дня. — Внезапно тон повысился до обычного. Она не переигрывала, и не смущалась, фраза была сказана идеально, будто эти двое действительно обсуждали что-то очень-очень важное.

— Ладно. — Рик сузил глаза, лицо его вновь стало непроницаемым, и он медленно, стал подниматься к себе, наверх.

Нона присела на единственный свободный стул, находящийся у мисс Таллис в комнате, остальные были завалены какими-то документами. Вроде бы, ничто не обычного не бросалось в глаза, в воздухе витал приятный запах, оставленный ароматическими свечами. Атмосфера иррационального уюта убаюкивала больную служанку, глаза слипались сами, а температура, казалось, поднялась на пару делений. Ей было плохо, и сила воли была здесь уже почти бессильна.

Скрипнула дверь, на пороге показалась управляющая, выглядящая еще более взволнованной, чем там, рядом с лестницей:

— Теперь ты извини, раздала задания девчонкам. Ну что там? Что у тебя болит?

Выглядишь через чур бледной, смотри, нам тут трупы не нужны. — Она добродушно засмеялась, но тут вновь стала серьезной. — Отлежись сегодня, но чтоб завтра была как огурец. — Хорошо, спасибо вам огромное. Мне бы просто обезболивающее, и все будет нормально.

— Так что у тебя болит? — Женщина дотронулась до лба служанки и тут же посерьезнела. — Примерно тридцать семь с половиной. Простыла? Или грудь?

Живот? Спина? Отвечай.

— Живот немного болит, но, правда, ничего страшного.

— Где болит?

— Внизу. — Синяя это сказала по инерции, но тут же закусила язык и раскрыла глаза.

По спине прошелся нервный холодок, она, забывшись, не успела среагировать, и теперь совершенно неизвестно, что подумает проницательная на состояние здоровья управляющая.

— Вот оно как… — Ран покачала головой и стала прощупывать живот девушки сквозь одежду, не больно, но достаточно ощутимо. На одном из прикосновений Нона вздрогнула и скривилась, ощутив новый спазм. Лицо управляющей стало медленно меняться. Она, явно, стала нервничать, и не совсем понимала, что ей делать дальше. — Сукровица есть?

— Немного. — Сальровелл потупила глаза. Врать, более, не было смысла, однако в своей связи с хозяином она признается только через труп его самого.

— Понятно. — Ее голос стал каким-то далеким, поникшим. — Отлежись сегодня, я сделаю тебе укол и дам три таблетки. Будешь пить их каждые три часа, к вечеру боль должна стихнуть, а симптомы сойдут на нет, если станет хуже, или ничего не изменится — не тяни, тут же ко мне. И не волнуйся, за плохое самочувствие тебя не уволят. Иди, отдыхай. — Женщина, пока говорила, набирала небольшой шприц, а как закончила, жестом попросила горничную встать, и сделала ей укол в бедро.

— Спасибо вам огромное, мисс Таллис. Я сделаю все как вы сказали, и буду у себя, удачного дня. — Нона медленно кивнула и, взяв подготовленные таблетки, вышла из помещения. Управляющая кивнула, и проводила девушку печальным взглядом.

«Это все заходит слишком далеко» — посидев минуту, женщина встала, и вновь направилась на этаж к своему нанимателю. Она пока не знала, что и как будет говорить, но страх, негодование и злость отчаянно пульсировали у нее в висках.

Довольно теплый ветер колыхал за окном розовые цветы. Их было меньше всего в саду, поэтому многим горничным они нравились больше всего. Имитация дефицита, из-за которой многие берут вещь, потому что она редкая, а не потому, что ее действительно хотят. Флюгер на крыше противно поскрипывал, облака плыли по небу плотным полоном, не начинаясь и не заканчиваясь. Землю и камни обветрило, лужи, постепенно, начинали высыхать. На лианах, что обвивали поместье с нескольких сторон стали свисать небольшие зеленые ягодки — к осени поспеет внушительный урожай винограда, который, в общем-то, никому не был нужен.

Служанки их собирали просто, чтобы опавшие плоды не пачкали дорожки и не гнили. Конюх и садовник могли начать сами собирать плоды — никто из них не был притязателен к еде, особенно к той, из которой можно сделать вино, или любой другой алкоголь. Ветер качал листья, никто не обращал на него внимания, хотя он был весьма освежающий и приятный.

Нона упала на кровать в своей маленькой комнате. Она сразу заметила, что после укола тут же сделалось лучше, или же это была просто психосоматика… Так или иначе, ей было все равно. Девушка тут же провалилась в сон, и на этот раз ей ничего не снилось.

Напряжение росло, Ран поднималась по последним ступенькам, едва скрывая гнев за маской отчуждения и грусти. Сегодня женщина не будет к нему стучать, скорее всего, он сам ждет ее, уже довольно давно.

В кабинете царил не свойственный его хозяину беспорядок: тот что-то искал, присев на колени перед одной из закрытых полок. Мужчина настолько затерялся среди своих мыслей, что не заметил, как управляющая вошла.

— Что-то потерял? — Ран глубоко вздохнула и закрыла за собой дверь. Холгард, на мгновение, замер, после чего тряхнул головой и, как ни в чем не бывало продолжил рыться в документах.

— Не то что бы. Не важно. Ну и что не так?

— Сам знаешь, что не так! Ты что, совсем из ума выжил заманивать горничных в постель?! — Женщина возмущенно дышала, тело напряглось, а на лбу выступила испарина.

— Заманивать? Как будто у меня есть на это время, или желание. Скорее просто приказал. Ну, или предложил, она запросто пошла на мои условия. — Он все еще продолжал разбирать папки, будто никого, кроме него в кабинете нет и вовсе.

— Судя по всему, не запросто, и не слишком добровольно. Сколько ты ей пообещал, раз она позволила себя насиловать?

— Не так уж и много. А тебе-то что? Неужели ревнуешь? — на этот раз хозяин слегка повернулся и ухмыльнулся, едва заметно, так, что эту ухмылку могла заметить, только Ран.

— Хватит пытаться меня задеть, молод еще. — Ран стиснула зубы и уже едва ли подавляла гнев.

— Я даже не старался. Ты становишься чувствительнее с возрастом, надеюсь, это не помешает твоей работе, иначе мне придется тебя уволить.

— И где ты найдешь еще такую управляющую, которая согласиться покрывать весь этот Садом? — женщина глубоко вздохнула. Она старалась не показывать, но фраза об увольнении ее сильно осадила, и даже задела.

— Придется этим озадачится, если ты продолжишь бегать ко мне по таким мелочам.

— Это не мелочь, Рик. Что на тебя нашло? Холгард старший это бы не одобрил.

— Твой Холгард старший в могиле. Хочешь к нему? — Мужчина свернул глазами и повернулся на пол оборота. Упоминание об отце, словно зажигалка, в одно мгновение взбесило мужчину, и он, с презрением стал ждать от собеседницы ответа.

— Хватит. Просто подумай об этом. Я живой человек, и она тоже, и все, кто тут работают. Я пойду, но помни, что сегодня я потратила еще одну ампулу морфина чтобы купировать твой эмоциональный порыв. Буду у себя… — Ран снова вздохнула, коротко осмотрела своего шефа и вышла из кабинета. Разговор ничем удачным не увенчался, напротив, теперь ей стоило не попадаться на глаза своему работодателю пару дней. Холодный озноб прошел по коже. Она искренне надеялась, что это не перерастет в нечто систематическое. Не перерастет…

Никто кроме Анабеллы отсутствия «синей» не заметил. «Фиолетовая» обрезала с садовником кусты, и «зеленая» неспешно продолжала наблюдать за этим обычным, в общем-то, поручением. Она протирала вместо Ноны окна и, украдкой, вспоминала ее.

Едкое предчувствие напрягало, даже слегка сводило девушке живот. Не то что бы она воспринимала интуицию через чур всерьез, но абстрагироваться не получалось. К обеду горничная, вместе с «оранжевой» должна была отнести хозяину еду. Это поручение казалось странным, учитывая, что его ей не давали с самого первого провала в начале работы: Бель разбила любимый хозяйский сервиз. А сейчас, вдруг, спустя почти полгода позволили реабилитироваться.

Окна уже блестели от чистоты, но бледная рука, покрытая оранжевыми веснушками, по инерции, продолжала тереть стекло.

Вдруг, внезапно, все тело вздрогнуло от странного возгласа сзади — судя по всему ее уже ждут. Это так быстро вытащило ее из своих мыслей в реальность, что, сердце, буквально, пропустило один удар.

В конце коридора стояла «оранжевая». Уже почти месяц девушки не разговаривали. Не то что бы они ссорились, скорее просто друг другу не нравились.

«Зеленая» считала Полианну сумасшедшей, раз та так зациклилась на внимании хозяина, ей этого было не понять. Как может быть симпатичен мужчина, который раз через раз смотрит на тебя, как на мусор? Хотя бы просто симпатичен, ни о какой влюбленности не может быть и речи, но ее напарница, судя по всему, совершенно так не считала.

Другие горничные считали «оранжевую» немного наивной. Какое может быть будущее у таких отношений? Просто надеется, что он пустит ее к себе в комнату?

Вот так вот запросто отбросит свои принципы и мнения. Это звучало не просто наивно, а, даже, немного глупо. Но никто не хотел расстраивать Полианну, которая, казалось, жила этими мечтами.

Бель коротко кивнула, ее напарница взяла из рук Ран поднос, а сама «зеленая» взяла довольно тяжелый, но при этом холодный чайник и одну единственную чашку.

Ступеньки мелькали под ногами, она не боялась разбить что-то снова: за время, проведенное здесь, девушка стала более ловкой, реакция усилилась, руки больше не дрожали, а ноги не подкашивались.

Возле заветной двери Полианна медленно и тяжело сглотнула, постучав о темное дерево. Секундой позже она вошла, плотно прикрыв за собой проем. «Зеленая» проводила ее взглядом и, было, уже хотела зайти следом, как вдруг услышала обрывки странного диалога.

— Не делай так больше никогда. Поняла?

— Но…

— Ты меня поняла?

— Да…

Девушку передернуло, в одно мгновение она передумала заходить, и услышала тихий скрип петель. «Оранжевая» молча взяла чайник у горничной и вновь вернулась в кабинет. Бель видела ее лицо буквально несколько секунд, но совершенно точно можно было понять: ее напарница едва ли не плакала. Никакого, шума, а тем более речи, из-за двери больше не было слышно. «Зеленая», подождав еще пару минут, уже начала спускать назад, вниз, как вдруг снова услышала скрип — Полианна вышла. Не желая оборачиваться, Анабелла прибавила шаг.

Этой странностью хотелось поделиться, рассказать крошечный осколок диалога кому-то еще… но Бель, как ни странно, была одним из тех людей, которые с завидной легкостью могли держать язык за зубами.

Нона, наконец, смогла раскрыть усталые, припухшие глаза. Боли она больше не чувствовала, но тело было словно ватное, и совершенно отказывалось слушать свою хозяйку. Скверное чувство — когда тебя использовали и выбросили, словно старый презерватив. Она чувствовала себя грязной, все еще ощущая на коже чужие прикосновения, пошлые и сильные. На боках, судя по всему, остались синяки, и, быть может, не только на них. В голове буквально плескалась жидкость, вместо мозга — сосредоточится не получалось. Думать, как следует, тоже не получалось, и с эмоциями справляться теперь не получалось.

Девушка взвыла и схватилась за волосы. Злоба, ненависть, страх. Она чувствовала страх за брата, за себя, за рабочее место, потому как сейчас это был единственный шанс что-либо изменить. И, вроде-бы, получалось собраться, выжигать боль и обиду, а глаза все равно намокали. Намокали, и влага из них, крупными каплями падала на дощатый пол. Изо всех сил приходится быть сильной, но нервы, понемногу, начинали сдавать. Нона и подумать не могла, что жизнь ее загонит в обстоятельства, где придется мириться с насилием и, более того, ждать его, как какую-то выгодную сделку. Выхода не было видно, вроде он где-то был, но какой-то, эфемерный, очень далеко.

Сальровелл трясло, смирение и боль начинал сменять гнев, жестокий, плохо контролируемый гнев. Девушка подошла к стене рядом с окном и, что было сил, ударила по ней кулаком. Никаких неприятных ощущений за этой выходкой не последовало, состояние, в которое она впадала, было сродни состоянию аффекта.

Удар, еще удар. Крушить в комнате было нечего, отсюда все новые агрессивные выпады обрушивались в сторону ни в чем неповинных стен, в ее воображении они превращались в клетку, а дверь в замок, за который выходить опасно для жизни и здоровья. Через некоторое время силы оставили девушку, образ мысли стал принимать нормальный для нее стиль: обычный, сдержанный, готовый ко всему.

Тяжелое дыхание и резкие, порывистые движения заставляли сердце работать на пределе, но сейчас горячая кровь начинала медленно остывать. Безысходность, давила, словно десятитонный пресс, однако Нона знала — она в состоянии со всем этим справится. Кто, если не она?

Холгард медленно и лениво пил холодный фруктовый чай. Не то что бы он любил напитки такого плана, но сейчас, что-то, захотелось. Странные ассоциации с сухими фруктами отвлекали от работы: он вспомнил, как ездил с девушкой на юг, к морю, где тоже росли экзотические фрукты и не менее странные ягоды. Теплый ветер врывался в приоткрытое окно и слегка шевелил волосы, это тоже отвлекало, делая воспоминания более конкретными. Южный воздух не такой, он соленый, буквально, искристый, и немного по-другому ощущался. Мужчина любил ездить туда, где мог окунуться в чистое море, попробовать что-то нетипичное, покататься на волнах. Он не был приверженцем активного отдыха, но иногда такое желание выступало. Когда он думал, он скорее скучал по месту, чем по обстоятельствам. Другого такого, отдыха с той же девушкой не получилось бы, во всяком случае от того, что все с тех времен поменялось, включая его самого.

От мыслей о прошлом мужчину отвлек странный импульс, слабый, но необычный, будто кто-то, что было сил, ударил чем-то о стену. Рик сдвинул брови и вывел на экран рабочего компьютера восемь основных камер. Ничего необычного, вроде бы, не происходило. Показалось? Или нет…

Прислушавшись, он услышал нечто подобное, но на камерах вновь ничего не происходило. «Подвал?» — пронеслось у него в голове, но мужчина тут же отсек эту мысль. Никто без его ведома не мог проникнуть в подвал, и потом, ощутить такой импульс он мог, если что-то, рождающее его, находится над ним, или под ним. На секунду поймав себя на мысли, что из-за перебоев в электричестве камеры вновь стали отставать, Холгард, с показным нежеланием поднялся с кожаного кресла и устало вышел в коридор.

Толчки там ощущались менее сильно, но это не остановило хозяина поместья, который, без колебаний, стал спускаться вниз. Взгляд сосредоточенно скользил по полу и стенам, внутри он обвинял прислугу в тупости, что никто, до сих пор, не заметил того же, что заметил он. Еще секунда, и он перестал их ощущать, как ни странно, немного разозлившись. Если оставить это, можно так и не найти первопричину, а значит, это будет повторяться. А даже если не будет, он не сможет унять свое любопытство.

Спустившись на этаж, он тотчас свернул в сторону комнат — двери шли одна за другой, а на против их возвышались огромные окна. Рядом с одним из таких окон стояла самая неоднозначная для него персона — «синяя» служанка. Стеклянные глаза без какого-либо внимания или сосредоточения смотрели в даль, грудь медленно поднималась, и, если б не это, случайный человек с улицы легко бы спутал ее с восковой фигурой. Рик сузив глаза, стал изучать взглядом члена своего, персонала, после чего подошел, ухмыльнулся, и тихо спросил:

— И что это было?

— Вы о чем? — Девушка устало вскинула брови и равнодушно оглядела своего собеседника.

— Хочешь сказать, ты ничего не слышала? — Мужчина злился, хоть и стремился этого не показывать.

— Совершенно. — Она медленно моргнула и посмотрела хозяину в глаза.

— Идиотка. — Холгард презрительно оглядел служанку, развернулся, и пошел прочь.

Нона устало смотрела ему вслед, после чего, едва заметно пожала плечами и вернулась к себе в комнату.

«У этих стен есть глаза и уши» — вертелось у нее в голове. Сальровелл печально ухмыльнулась, вернулась к себе в комнату и снова легла на кровать. Либо ее после такого станут подозревать еще больше, либо подозрения испаряться. Она корила себя, что не стоит так эмоционально проявлять себя здесь, иначе можно жестоко, поплатиться.

Мужчина вернулся к себе в кабинет, легонько пнув ногой дверь, хотя это совсем не снимало внезапно нахлынувшую агрессию. Рик сильно ударил по клавише на клавиатуре, и вновь увидел пустой коридор второго этажа. «Действительно отстают, нужно, наконец, задать им время и дату. Судя по всему, сбилась после аварии на станции» — подумал он.

Вдруг его глаза расширились, а лицо медленно стало расползаться в улыбке. «Ах ты маленькая лгунья» — довольно произнес он вслух, после чего припер голову рукой, открывая на экране сеть параллельных камер. Все комнаты были пусты, за исключением одной, где Нона лежала, опустив руки по швам, словно была в морге.

Уже вполне довольный Холгард бил пальцами по столешнице, рассуждая, как же ему ее наказать? Одна жестокая мысль поочередно сменяла другую, он силился выбрать что-нибудь экзотичное, но в голову опять лезла всякая пошлость. Тело напрягалось, а под рукой на столе уже появлялись царапины. Он был доволен, что она так глупо подкинула ему повод развлечься. День неумолимо стремился к ночи.