Глава 17

Проснувшись, я первым делом обратила внимание на узоры на потолке. Знакомые узоры, напоминают лебединые фигуры. Я что-то пробормотала себе под нос, зевнула, почесала лоб и повернулась на другой бок.

Лебеди… лебеди!

Я открыла глаза и подскочила на кровати, в голове от резкой смены положения застучали тысячи молоточков. Лебединые покои! Самые красивые гостевые покои в особняке! Здесь даже Элайза какое-то время жила, до того ей обстановка в нежных тонах и сказочная стилизация нравились.

— Вы проснулись! — прощебетала Несси, появившись у кровати. — Как хорошо! Пусть Звезды щедро одарят вас благом сегодня, госпожа!

— Несс, ты чего? — хрипло со сна прокаркала я. — Какая я тебе госпожа?

— Светлейшая! — торжественно объявила девушка. — Вы, должно быть, запамятовали, госпожа: так прекрасно проявили себя в лесу при нападении предателей, что владетель дал вам титул. Хорошо, что вы проснулись сами: сегодня вечером на площади будет суд, и вам нужно присутствовать. Владетель, господа Ветров и Ильмонг уже в Ферисголде.

— А? Суд?

— Да. Позвольте, я помогу вам.

Несси засуетилась надо мной. Понимая, что после долгого сна я немножко не в себе, она не особенно-то и спрашивала, что мне нужно: сама подняла с постели, сама протянула пеньюар, усадила на диванчик за постелью. Пока наливалась ванна, а я медленно вспоминала, что произошло в хранилище, а потом и в зоне. Сгусток-титул-хранилище-исцеление-просветление-нападение… Ох, сколько всего. Неужели это со мной было?

В коридоре послышались недовольные голоса.

— Несс, что там?

Горничная подошла к двери, посмотрела, что за ней.

— Охрана Гу не впускает.

— Орана? У меня?

— Так велел владетель.

— Ладно, пригласи Гу!

Горничная открыла двери, и внутрь ворвался повар с подносом. Вручив поднос Несси, Гу подскочил ко мне и безо всяких там приветствий схватил меня в охапку и поднял.

— Стервочка!

— Медведище! — вскрикнула я и шутливо треснула его по плечу. — Убьешь!

— Тебя-то? Такую девку разве убьешь?

— Какую? — смеясь, спросила я.

— Такую! Уж больше не посидишь со мной на кухне просто так, не выпьешь. Так дай напоследок тебя пожамкаю, пока совсем не превратилась в светлейшую.

— Гу, ты мой защитник. Я тебя обожаю. И приказываю: не говори больше таких глупостей!

— Это сейчас ты так говоришь, а потом зазвездишься.

— Ну тебя!

Гу опустил меня и легонько подтолкнул к подносу.

— Кушайте, барышня. Все для вас: нежирное, несоленое, пресное, но полезное.

И правда, упертый повар изменил своим принципам и приготовил для меня то же, что и для владетеля обычно. По иронии судьбы мне как раз захотелось жирного и соленого, ну и просто - калорийного и вкусного! Я потянулась к булочкам, и попросила Гу позавтракать со мной, но повар отказался: ему пора работать, он на секунду заскочил. Позавтракав (хотя утро уже давно перешло в день), я переползла в ванную комнату. Она была, конечно, гораздо меньше ванной комнаты владетеля, да и всяких косметических штучек в ней было меньше, зато - вся моя.

Горячая вода полностью вернула меня к жизни. Если я и была на пороге смерти несколько дней назад, то сейчас об этом ничего не говорит. Пока я нежилась в воде и слушала, что за суд будет сегодня, ко мне пожаловали еще гостьи. Лили проверила, в своем ли я уме, после чего, сказав, что я всех удивила, ушла: у нее было много работы из-за прибывающих к Отбору женихов и невест. А вот Маришка осталась в моих покоях. Выразив первый восторг «А-а-а, Регинка, ты светлейшая! Ты всех уделала! А-а-а, как это круто!», она принялась вместе с Несси копаться в моем гардеробе.

В моем. Гардеробе.

Какие странные слова…

Меня саму лично интересовало, как именно я всех уделала, и вообще детали произошедшего, но вряд ли девушки могли знать что-то, чего не знаю я, а тех, кто мог бы ответить на мои вопросы, в особняке не было. Так что пришлось волей-неволей сосредоточиться на своем внешнем виде.

Маришка велела Несси высушить мне волосы и хорошенько расчесать, а сама стала выбирать мне платье на суд. Их было много.

— Откуда эта одежда?

— О, да какая разница! Наслаждайтесь, барышня!

— Мариш, давай договоримся: барышня я только на людях.

— Хорошо. Что думаешь об этом? — она показала на одно из платьев.

Я пожала плечами. Такие дорогие и не практичные вещи я давно не носила, даже боязно надевать. Тем более вон они какие красивые… Не будут они на мне, костлявой, сидеть.

Но у Маришки было на это собственное мнение. Она вошла в свое собственное состояние просветления, осмотрела полочки с чулками, нижним бельем, плащами, и резко сказала:

— Нет! Сегодня ты должна быть такой, чтобы все поняли - эта девка опасна! Так что жди, а я принесу, что нужно.

Девушка бросилась к двери, а я посмотрела на Несси обреченно.

— Может, сбежать, пока не поздно?

— Не бойся! — тут же улыбнулась Несси.

Я боялась, что Маришка сделает из меня что-то такое, что я покажусь всем артисткой вроде Тоя Ильмонга, для которой всего важнее эпатаж, или барышней-цветочком. Но подруга не подвела. Она одела меня в черные брюки и рубашку приглушенного цвета эо, и предложила жилетку в традиционном дарнском стиле, черную, но с интересным узором, плюс ботинки на каблуке. Волосы мои Маришка собрала в высокий хвост, макияж наложила сдержанный, но с умело расставленными акцентами на глазах и скулах. Увидев себя такой, я даже к зеркалу прикоснулась, проверяя - я ли? Неужели у меня такие яркие глаза, а кожа сияет? Я никогда не считала себя красавицей, с моими-то тонкими губами, острым лицом и подбородком, но сейчас, глядя на свое отражение, испытала восторг.

Вот такое лицо мне нравится. Такой хочется быть. Я покачала головой, и улыбнулась восхищенно.

— Марина, я говорила, что ты мастер?

Черноволосая кудесница посмотрела на меня довольными глазами творца.

Когда я вышла из кара у здания, где раньше заседал совет светлейших, приближенных к владетелю, все взгляды обратились на меня. В окружении центаврианской охраны и Ючи я прошла к зданию, чувствуя, как множество любопытных взглядов шарят по моей спине, волосам, ногам.

Конечно, смотрели на меня не потому, что я выглядела так уж «круто», выражаясь словами Маришки. Дело в том, что я стала героиней последних дней и участвовала в поединке против предателей.

Меня повели к помещению, где находился владетель и его приближенные. Чем ближе я подходила к альбиносу, тем быстрее билось мое сердце. У самой двери захотелось сбежать, я даже остановилась и в сторону дернулась… но двери раскрыли, и мне пришлось войти.

Той Ильмонг вдохновенно вещал что-то про Союз, Ветров молчал - он умел абстрагироваться от болтовни, а владетель стоял у окна.

— Прибыла госпожа Жарковская! — зачем-то объявил Ючи, и мне захотелось от души треснуть ему по лбу.

Троица удивительных мужчин повернулась ко мне.

Я вспотела сразу, как только встретилась с владетелем взглядом. Что-то в нем изменилось, но я приглядываться не стала, и перевела взгляд на Ильмонга (артист надел шапку, скрывая лысину) и на Ветрова. Аркадий был в полном порядке. У-у-у-ф-ф. Хоть я и знала, что в той заварушке он уцелел, все же помнила, как его сильно потрепало.

— Блага, господа.

Первым среагировал Той Ильмонг. Он быстро оглядел меня своими огромными круглыми глазами и присвистнул:

— Суда-а-а-арыня! Поражен-сражен. Ваши ноги просто космос. Где вы их прятали раньше?

— Да ты вся - космос, — сказал Ветров, подходя. Взяв меня за руку, землянин поцеловал ее. Я улыбнулась, потому что Аркадию невозможно не улыбнуться, особенно когда он такой серьезный. — Я не забуду, как ты меня спасала.

— Ах, какой момент! — воскликнул Той и обнял нас за плечи. — Суровый землянин неумело признается ангорской барышне в чувствах! Не думал, что доживу до такого момента!

— Ильмонг! — рявкнул Аркадий. Той отскочил в сторону, не переставая торжествующе смотреть на землянина: «Ну, я же прав? Ты же влюблен?»

— Мальчишки, — покачал головой Гоин, до этого сохранявший молчание.

Он был весь в черном, как и всегда, и волосы собрал в низкий хвост - как всегда. Но аура его обзавелась множеством оттенков, энергетика перестала вызывать ассоциации с холодом. Вместе с неуязвимостью Малейв избавился и от своего ледяного панциря. Он изменился.

И я изменилась. Ушли горечь и обида на несправедливый и порой очень жестокий мир, которые вместе с приступами не давали мне покоя.

— Поздравляю вас, Регина. Отныне с вами не рискнет связаться ни один психокинетик в здравом уме. Вы своего противника сожгли дотла. И не только его. Вам стоит посмотреть, что стало с лесом в том месте, куда было направлено ваше эо.

— Спасибо, светлейший, — довольно прохладно сказала я. Что он говорит? Разве мне так важно знать, что я сожгла противника? Лучше бы он сказал, что думает о моем внешнем виде.

— Рад, что вы хорошо себя чувствуете. На сегодня у нас запланировано много интересного, и я хотел бы, чтобы вы присутствовали. Я не сторонник устаревших традиций, но проведу открытое слушание. Будут судиться оставшиеся в живых предатели.

— Вот как.

— Пора уже заняться по-настоящему важными вещами, — безэмоционально, тоном чопорного цента проговорил он и обратился к остальным: — Элайза приехала? Если так, можем начинать.

Мужчины тронулись к выходу, и владетель также направился к дверям. Испытывая горчайшее разочарование после такой встречи и куцего разговора, я замедлилась. Не уйти ли? Зачем мне это суд?

Тьфу! Чтоб я еще р…

Альбинос остановился так резко, что я врезалась в его спину. Развернувшись, он поддержал меня за руку и переплел свои пальцы с моими. От неожиданного прикосновения мое сердце пропустило удар, а потом провалилось куда-то вниз, в живот, и там уже забилось втрое быстрее.

— Вы прекрасно выглядите, — проговорил Малейв несвойственным ему теплым голосом. — Но даже в платьишке горничной вы не выглядели жалко, в вас всегда была видна высокая порода. Не удивляйтесь моим словам. Девка, имиджу которой вы так усердно подражали, убежала бы, когда стало опасно, и не стала бы защищать Ветрова. Вы - светлейшая.

Сказав это, Гоин поцеловал меня.

Не таких слов я ждала... и не поцелуя в щеку.

Суд всем дался тяжело. Жители Дарна, привыкшие считать Гоина одушевленным мешком с деньгами, который не считается с нашими традициями, пораженно принимали правду. Оказывается, альбинос-центаврианин - психокинетик, и настолько сильный, что смог отразить атаку светлейших.

Сами светлейшие вели себя по-разному. Предатели, которые остались в живых, сохраняли напыщенное молчание, всем своим видом показывая, как презирают Гоина и тех, кто за него, или, наоборот, активно защищали себя. Но больше всего говорили родные и друзьях предателей, а также приглашенные светлейшие из других владений. О, как красиво они защищали своих! Какие пафосные слова говорили! Но запасы словесных красот быстро закончились, и начались простые, понятные простым мужикам и бабам оскорбления.

Гоин и его приближенные делали вид, что отвечают, и даже показывали какие-то эмоции, но все это было искусственным и для публики. Конечно, судьба предателей уже была решена, и все это судебное разбирательство было устроено для местных, чтобы показать - в Дарне есть закон. Оттого светлейшие и выходили из себя. Они знали, что провалились и знали, что суд - это просто постановка.

Я слушала обвинителей, защитников, свидетелей, обвиняемых, и вспоминала свою историю. На тех судах все было так же: сначала все шло тихо, чинно, затем начинались оскорбления, скандалы, эо-поединки…

Мы - я, Аркадий, Той и Элайза - сидели рядом, среди приближенных Гоина, и молчали. Элайза мрачно смотрела на светлейших, которые никогда не принимали ее в свой круг. А Тоя, дурашливого и веселого, странно было видеть серьезным.

Я внимательно слушала отчеты и свидетельства о том, кто и как организовывал нападения. Оказывается, их было много, но я ничего не знала о них, потому что охрана Малейва работала отменно. Элайза же, как выяснилось, давно уже получала угрозы от дарнской знати. Ее вынуждали шпионить против чужака и угрожали расправой. Вот Элайза и шпионила поначалу. Правда, очень скоро она стала двойным шпионом, потому что поняла - бесполезно идти против центавриан. Их просто невозможно перемудрить.

Но во время открытого слушания многие факты были изменены. Например, никто ничего не говорил про накопители.

Перечислялись только данные о связях дарнских светлейших с легесскими, покупка запрещенного оружия и ядов, и прочее.

— Это что за сказки? — спросила я у Аркадия, не выдержав.

— Обывателям лучше не знать о накопителях.

— Я не только накопители имею в виду. По всему выходит, что владетель знал все о планах предателей. Но как же так вышло, что в лесу на нас напали, когда мы были уязвимы?

Вместо Аркадия мне ответила Элайза.

— Когда очередное нападение провалилось, заговорщики решили тайно принести клятву верности владетелю Легесса в обмен на помощь в избавлении от чужака Малейва. Владетель Легесский, послушав их, понял, что Гоин близко подобрался к дарнскому хранилищу и решил рискнуть, дав некоторым из светлейших - Моро, Вернеру, Черненко - воспользоваться своими накопителями. Предатели на сей раз хорошо просчитали все риски и были близки к успеху.

— Люди погибли. Этого бы не было, не прищучь владетель всех предателей сразу! — высказался Той. — Чего он ждал?

Элайза и Ветров посмотрели на апранца, как на ребенка. А я скорее была на стороне Ильмонга. И сейчас перед глазами лицо того центаврианина, которому раздавили внутренние органы…

— Он выжидал момент, чтобы поймать крупную дичь, — объяснила Элайза. — Кто такой Моро и его приспешники? Так, мелкие сошки. А вот владетель Легесса, это уже что-то.

— Имя владетеля Легесса не звучит. Правильно ли я думаю - его участие в нападении будет держаться под секретом?

— Разумеется. Их встреча состоится как раз сегодня, после слушания.

— Легесский владетель труслив и алчен, Малейву не составит труда с ним договориться, — усмехнулась Элайза.

Я перестала участвовать в разговоре. Меня вот что интересовало: как так могло получиться, что на нас напали именно в тот момент, когда альбинос уже не был неуязвимым? Почему он решил вынести накопители сразу после того, как «переродился»? Просчитался? Решил рискнуть?

Неужели это тот самый крошечный процентик случайности, про который я говорила Гоину? Кажется, так и есть, другого объяснения я не вижу. Малейв всегда все просчитывает и никогда не рискует, значит, нападение и смерти - это роковое стечение обстоятельств. Он выбрал неудачный момент выхода из хранилища, а предатели - удачный момент для нападения.

Я отвлеклась от размышлений, когда Малейв решился на неслыханное: участвовать в эо-поединке прямо во время суда. И не с одной светлейшей, что яростно требовала поединка, а с несколькими.

Зеваки пооткрывали рты. Уже давно стемнело, похолодало, повалил снова снег, но с площади не расходились, наоборот, людей прибавлялось. Когда Элайза, будучи владетельницей, собирала народ на площади, так много людей не приходило никогда.

— Не верю, — покачал головой Той. — Малейв никогда не опускается до показухи.

— «Показуха» необходима в некоторых случаях, — отчеканила Элайза. — Людям следует знать, кто их хозяин.

— Сударыня, прекрасная, не хочу спорить с вами, но если бы Гоин хотел играть по правилам Дарна, он бы мог прикинуться правильным владетелем сразу.

Пока они обменивались мнениями, поединок уже начался. После того, что было в лесу, эти обмены ударами меня не могли впечатлить. Да и зрителей тоже, если уж на то пошло. Светлейшие нападали, нападали, нападали… пока не стало ясно, что Гоин защищается играючи. И дело даже не в том, что альбинос - сильный психокинетик. Он скорее заурядный психокинетик… Ни одного впечатляющего удара, приема, зато уход от ударов - феерический.

«Любимая его тактика, — подумала я, — завести и вымотать противника».

— Интересно, кто обучал его, — протянула томно Элайза, глядя на владетеля горящими глазами. — Впервые вижу такую манеру вести поединок.

— Разве это поединок? Скорее похоже на игру.

Я с трудом отвела взгляд от Гоина и светлейших. Меня интересовала реакция местных. Ага, как и думала. Люди таращатся на обесцвеченного, как на чудо вселенское. Всем кажется, что он неуязвим...

Удары светлейших стали слабее, их ауры потускнели. Пора заканчивать. В удобный момент, под шумок, центавриане, скромно стоящие неподалеку, умело «выключили» нападавших. Со стороны казалось, что это сделал Гоин. Однако внимательный глаз сразу бы выцепил потоки эо со стороны охраны… Но кто же смотрел на центавриан, кроме меня? Всеобщее внимание было приковано именно к альбиносу, и он же показался всем победителем.

Той подался вперед, захлопал глазами, не веря в то, что видит. Элайза нахмурилась. А мы с Аркадием одинаково покачали головой.

Хорошее вышло представление! Очень внушительно смотрелся Малейв в своих черных одеждах, с белыми волосами, да под снегом. А когда был зачитан приговор - отправка на другую планету-колонию плюс установка управляющего импланта - было устроено еще одно представление.

Родные и близкие предателей заявили, что также желают покинуть планету. Какое, однако, единодушное решение… Потеряв интерес к фарсу, я вернулась в административное здание на площади. Ветров в тот момент отошел, а Той был слишком увлечен представлением, так что я ушла я одна, если не считать охраны.

Не успела я войти в здание, как явилась Элайза. Попросив Ючи и остальных оставить нас, бывшая владетельница подошла ко мне и окинула долгим внимательным взглядом.

— Я многое слышала о вас, Регина Жарковская. Говорят, вы были замешаны в дурной истории в Веронии. Ваша репутация погублена, о вас отзываются как о вздорной девице и считают, что своими выходками вы свели родителей в могилу и опозорили род. Даже потеряв титул, будучи горничной, вы жили на широкую ногу. Например, купили аэрокар. Да, говорят о вас многое... Но я не вижу в вас ни вульгарности, ни глупости. Разве могла бы глупая девка очаровать владетеля?

Прекрасно. Она думает, что я очаровала альбиноса. И остальные тоже, наверное, так думают. Так и слышу, как мне перемывают косточки: «Это же та самая лгунья, которая оклеветала веронийского владетеля и светлейших… Жарковская Регина… Бесстыдница и высокородная шлюшка… Недолго в горничных продержалась! Легла под чужака, чтобы титул получить!»

Я улыбнулась, Элайза улыбнулась тоже, хотя не получила ответа. Она продолжала смотреть на меня, как будто видела первый раз в жизни. Но это не так: когда я только устраивалась горничной, была ей представлена, и много раз попадалась ей на глаза. Но видела ли она меня? Не думаю. Я была только прислугой, а сейчас - светлейшая.

— Он выбрал вас, — проговорила Элайза, подходя вплотную. — Будьте уверены… он выбрал вас.

Я ощутила аромат ее духов, что-то сладкое, но волнительное, и подумала в который раз: что за женщина! Ей не на Энгоре угасать, а блистать где-то в ЦФ. Не зря Гоин всегда выделял ее и говорил, что она необыкновенна.

На породистом лице морщин нет, но никто не спутает ее с девушкой или молодой женщиной. Мне стало понятно, отчего она захотела на меня так близко посмотреть. Мы обе знали: Элайза не стала избранницей Гоина только потому, что уже не молода. Во всем остальном она гораздо интереснее меня.

— Не думайте, что вы его недостойны. Не выдумывайте себе проблем и не вспоминайте, сколько ему лет, где он родился, и кто его окружал. В вас есть сила, и вы можете ему противостоять. Он чувствует это. Так покажите ему, что такое энгорская барышня.

— Я не участвую в Отборе.

— Он вас заберет и без Отбора, — пожала плечами Элайза и отошла.

Я отбросила мысли об альбиносе и Отборе, и задумалась о ней.

Как красиво двигается Элайза! Но для женщины слишком высока и, чего уж греха таить, плоскогруда… нет, не спорю - в целом она очень красива, и эо-одарена. Но мне, как и многим другим, всегда было интересно, за что же ее выбрал муж? К моменту Отбора она была немолодой вдовой, а бывший владетель любил сдобных юных красавиц вроде Лили. Или… или это не он выбрал Элайзу, а она его. Разве такой хитрюге сложно окрутить мужчину, тем более, столь самоуверенного, как бывший владетель? Наверняка, он считал, что сделал удачный выбор. Ему ведь не нужна была жена, которая может родить наследника, он хотел оставаться владетелем долго, очень долго, и властью ни с кем не желал делиться. Это его и погубило - он ни в чем не знал меры. Скорее всего, слишком часто прикладывался к накопителям, это к смерти и привело.

А что Элайза? Не будь наши люди убеждены в мысли, что женщине нельзя поручать власть, ее жизнь бы прекрасно сложилась. Но она и так не горевала: меняла любовников, путешествовала по Энгору. Не появись проблем с зоной, она рано или поздно прижилась бы у нас.

В комнату вошли Аркадий с Тоем.

— А вот и прекрасные дамы! — воскликнул Ильмонг. Он старался выглядеть задорным и веселым, но глаза выдавали, что суд его сильно расстроил. Чувствительная натура… — Этот ужас под названием «открытое слушание» подошел к концу. Вы правильно сделали, что ушли до окончания. Малейв отбыл на встречу с легесским коллегой, а нас оставил. Я предлагаю не скучать и испить хорошего вина под мои песни. Что скажете?

— Ничего не имею против, — проговорила Элайза и вложила в улыбку сексуальный призыв.

Кажется, она решила разбавить свою коллекцию любовников артистом. А тот разве будет против?

У меня не было времени на то, чтобы свыкнуться со своим новым статусом светлейшей. После открытого суда каждый день был отмечен каким-то торжественным событием, в котором я обязана была участвовать: то Малейв обнародовал программу развития Дарна на двадцать лет, то встречал первых лирианцев, прибывших организовывать во владении Дома Жизни, то открывал Сеть для всеобщего пользования. Центаврианин торопился закончить все дела до Отбора, а Отбор должен был начаться вот-вот.

В нашем захолустном владении происходили такие разительные перемены, что волновались все. Обыватели боялись, что житье станет хуже, те немногочисленные светлейшие, что остались, боялись, что и об их маленьких грешках узнают. В Дарн стремились попасть светлейшие из других владений, чтобы высказать Гоину свое веское «фе» по поводу фабрики по выращиванию эо-ши, но их не пускали, а если и пускали, то с такими ограничениями, что это было для высокородных оскорбительно.

А я… Я отныне считалась приближенной к владетелю, но, по сути, была отдалена от него. В последние дни все, что я могла ему сказать, это: «Блага, светлейший». Он отделывался вежливой фразой и показывал, что всегда мне рад, меня это злило. Я чувствовала, что обновленный после хранилища Гоин Малейв - это не недостижимая высота, и что у меня есть шанс на самом деле стать ему ближе. Но как сделать это? Я слишком долго боялась сближаться с людьми, а уж как сблизиться с таким мужчиной - загадка.

Понимая, что так и буду находиться в подвешенном состоянии, пока не пройдет этот чертов Отбор и все не решится, я нервничала. Отпустит ли меня с Энгора альбинос? Как-то еще вознаградит? Попросит участвовать в Отборе, или потеряет интерес, ведь я уже сыграла свою роль?

Кусок в горло не лез, ни о чем другом не получалось думать. Кто же я Малейву? Девка, которая всего лишь помогла достичь цели, или девушка, которая нравится по-настоящему?

Не я одна пребывала в задумчиво-встревоженном состоянии. Ветров тоже был чем-то омрачен. Утром накануне Отбора он заявил «Нам нужно серьезно поговорить, Регина». Я нервно рассмеялась и сказала, что «серьезно» поговорим мы после обеда, потому что до обеда у меня всякие девичьи дела. Аркадий смиренно принял такой ответ, а я смылась, сама себе удивляясь. Он же нравится мне. Так почему хочется от него сбежать?

Однако разговор с Ветровым пришлось отменить. Мне позвонили из закрытого учреждения, где содержалась Элеонора Монсиньи, и сообщили, что ей разрешили встречу со мной. Конечно, я сразу рванула в Ферисголд, опасаясь, что тетя Нора умирает, и потому хочет увидеть меня… напоследок. В общем, в клинику я приехала в страшно взвинченном состоянии, со стороны, наверное, меня тоже можно было принять за пациента этой самой клиники. Я не запомнила, как прошла контроль при входе, как меня вели по коридорам, как я оказалась в ее палате. Сердце колотилось болезненно быстро, эо приливало к кончикам пальцев, стремилось выйти вместе с переживаниями.

Однако стоило мне увидеть Элеонору, как напряжение отпустило. Мои глаза быстро обежали легонькую фигурку старушки, отметили, что она вовсе не выглядит умирающей, а потом включилось эо-зрение, и я удостоверилась: с тетей Норой все хорошо. Относительно хорошо.

— Девочка моя, — улыбнулась женщина, подходя. — Какая ты стала…

— Это всего лишь другая одежда, — прерывистым из-за напряжения голосом ответила я. — Во всем остальном я та же бестолочь. Теть Нор, я так запыхалась… можно мне воды, а?

— Ах, — покачала Элеонора головой, подходя к графину с водой, — если бы ты еще и говорила, как положено барышне… ну, ладно. Не буду тебя журить.

— Как вам разрешили встретиться со мной? Вы же на особом положении.

— Помог один человек.

— Что за человек?

— Хороший, — уклончиво проговорила женщина. Я не стала выпытывать у нее подробности. Выпила воды из стакана, успокоилась немного, огляделась. Палата хоть и небольшая, зато уютная, и окна выходят на сад.

— Как вы, тетя Нора?

— Знаю, ты не поверишь, Региночка, но мне стало гораздо лучше. Я больше не боюсь, что могу кому-то причинить вред, и это наполняет меня спокойствием. Без импланта я набрасывалась на людей, бранилась, как мужик… А так, мне остается только жить да радоваться.

— Чему же радоваться?

— Я здесь не ощущаю себя пленницей. Могу гулять по саду, общаться с другими пациентами, читать. А в саду, знаешь, как чувствуется весна! — старушка мечтательно улыбнулась, и мне вновь стало страшно. Откуда такая радость? Уж не обострение ли у нее?

В общем, только я успокоилась, как снова напряглась. Элеонора подошла к окну и ударилась в воспоминания:

— Я очень часто ругала сына. Антуан был таким же горячим и своевольным, как ты. На мои нотации он только закатывал глаза… Мальчишка! Он никогда не вел себя так, как подобает светлейшему. Этикет был для него смешным словом, владетеля он не уважал. В ряды добровольцев в Союз он пошел из протеста, не хотел становиться «лощеным хмырем» и «тухнуть на Энгоре». Последнее время я сына почти и не видела. Он пропадал то там, то тут… Я очень обижена была на него за то, что оставшиеся дни перед полетом он провел в компании таких же молодых дурачков, как он, и девок.

— Я помню.

— Да, — Элеонора посмотрела на меня. — Я приходила жаловаться к твоей матушке. И мы обе сетовали, что дети у нас неразумные.

— Это тоже помню.

Тетя Нора перестала улыбаться, но ее глаза продолжали гореть тем мягким светом, который говорит о том, что человек счастлив.

— Несколько дней назад ко мне явились центавриане, спрашивали об Антуане, вызнавали, какой у него был уровень эо, какой уровень силы был у меня… — пожилая женщина вздохнула, собираясь с мыслью, и выдохнула: — У меня есть внук. Мальчик. Эо-одаренный.

Я не поверила ушам.

— Да, да! Внук! Эти господа очень старались расспрашивать аккуратно, так, чтобы я ни о чем не догадалась. Но один из них немного погодя вернулся и сказал, что у Антуана остался сын, мой внук, о нем узнали недавно. Он будет воспитываться в одном из интернатов Дарна для эо-одаренных. Ты понимаешь, что это значит, Региночка?

— О, Звезды…

— Звезды милостивы ко мне! Я ругала Антуана за тех девок, с которыми он якшался, но одна из них продолжила наш род. Наш род, Монсиньи! — Элеонора подбежала ко мне, схватила за руки. — Я знаю, что Энгор тебе не мил, что тебе хочется улететь с планеты, где плохо жилось… Но, пожалуйста, не спеши улетать! Узнай, кто мой внук, пригляди за ним. Я не прошу о большем… я знаю, что ему никогда не разрешат со мной встретиться, ведь я - больной человек. Но ты можешь приглядывать за мальчиком. Просто обещай, что приглядишь за ним.

— Я… просто… — растерянность заставила меня путаться в словах и мыслях. — Да… в смысле согласна… буду приглядывать.

Тетя Нора обняла меня и заплакала тихо.

И у меня на глазах слезы встали… У людей с высоким уровнем эо всегда проблемы с зачатием. Моя мама очень долго не могла забеременеть, так же и Элеонора смогла зачать ребенка совсем не в молодом возрасте. Антуан, превосходящий мать по уровню эо, вообще мог остаться без детей.

И вот тебе на - внук!

Остается только узнать, что это за мальчик.