Глава 18

Дарн - это не Верония, здесь светлейшие не отдают детей в специальные учебные заведения, и учат психокинезу сами, или нанимают лучших учителей. Интернаты для эо-одаренных заполнены, как правило, детишками из простых семей, у которых эо-уровень выше нормы.

Элеонора уверена, что Антуан «заделал» ребенка как раз перед своим отбытием на войну. Если так, мальчику должно быть шесть лет, и он должен что-то унаследовать от породы Монсиньи: голубые глаза, пшеничные волосы, нос с горбинкой, или изящное сложение. Уверенная, что смогу без проблем найти этого мальчика и поговорить с ним, я приехала в интернат, но меня впускать отказались.

Еще одна перемена: во всех сферах, связанных с эо, теперь заправляли центавриане. Тот мужчина, что вышел ко мне на требование позвать главного, сразу дал понять: уступок не будет.

Я пробовала уболтатъ его, но не вышло. Во-первых, я не умею убалтывать людей (зато умею ругаться!), во-вторых, центавриане убалтыванию не поддаются, и, в-третьих, мой передатчик беспрестанно мигал, говоря о том, что кто-то очень жаждет поговорить со мной. Я выключила передатчик. Звонит, конечно, Ветров, но мне сейчас не до него.

— Значит, вы не позволите мне войти?

— Нет, сударыня, — почтительно сказал мужчина.

— Это даже хорошо. Под вашей защитой, товарищ цербер, с детьми ничего плохого не случится, — раздосадовано протянула я.

Центаврианин улыбнулся впервые за все время нашего разговора. Я пошла от ворот к кару, успокаивая себя. Ничего, сама виновата, не нужно было бежать сразу же сюда и рваться к детям. Правильно он меня не пустил, девку глупую… Ай! Что-то ударило меня в спину. Ючи, который приехал со мной, сразу схватился за передатчик: доложить о том, что где-то рядом агрессивно настроенный психокинетик.

Я схватила Ючи за руку, не давая сделать доклад.

В меня пульнули снежком.

«Включив» эо-зрение, я медленно развернулась. Ага, вот и ниточка силы! Проследив, откуда она тянется, я увидела светловолосого мальчика, чья хитрая мордашка была хорошо различима даже за укрепленными стеклами в окне интерната.

Григ из деревни Гримми. Мы с ним еще снежное побоище устроили…

«Это он, — шепнул внутренний голос. — Григор - внук Элеоноры».

— Регина? — обеспокоился Ючи. — Все в порядке?

— Да…

Нос с горбинкой, светлые волосы, подходящий возраст, высокий уровень эо… Все сходится, и думать не о чем. Антуан уехал подальше от нотаций матери, забрел в деревню Гримми близ зоны, развлекся с одной из девок, и уехал. Девка забеременела, а в деревне все строго. Что ей оставалось делать? Спешно искать жениха, чтобы не опозориться, когда вырастет пузо. Очаровала простака, выдала Грига за его ребенка. Так мальчик и рос в глуши, пока не пожаловал Гоин и не отправил его в интернат для эо-одаренных. В интернате мальчика проверили вдоль и поперек и выяснили, что в нем течет кровь первых владетелей. Выяснить личность отца при центаврианских технологиях совсем не сложно. Вот и приходили к тете Норе, разнюхивали.

Я могу ошибаться, но интуиция подсказывает - все правильно.

Улыбнувшись, я помахала мальчику рукой и направилась к кару.

Во дворе устраивали какую-то конструкцию, охрана свирепствовала, слуги мельтешили по коридорам, невесты и женихи готовились к завтрашнему событию. На этаже, где разместился Той, слышались звуки музыки и взрывы смеха. Ну, здесь, как всегда.

Проходя мимо этажа, где расположили Аркадия, я замедлилась. Он давно ждет меня. По-хорошему, стоит к нему зайти, но меньше всего я хотела бы сейчас слушать землянина. Что, я не знаю Ветрова? Он вцепится в меня как клеш, все выпытает про поездку в Ферисголд, а потом прочитает нотацию. Хотя, если подумать, не нотации меня пугают, а решимость в его глазах. И кое-что еще…

Я быстро прошла его этаж и зашла в свои покои.

Обычно там ждала Несси (Лили заставила бедняжку находиться при мне денно и нощно), но не сегодня - перед визитом к Элеоноре я сказала, чтобы она не ждала меня в покоях. Кто еще мог зайти? Ветров, Лили, Маришка. Последним не до меня, слишком много забот, а Ветров не из тех, кто осаждает у дверей.

Я выдохнула утомленно.

Слишком много всего произошло в последнее время. Если не давать себе передышек, можно перегореть. Я зашла в ванную комнату, решив, что нужно полежать в горячей ванне, затем хорошо поужинать, и лечь спать. Завтра же Отбор, важное событие! Не могу же я явиться помятой и сонной: Маришка меня не простит, да и Лили тоже. Им очень важно сделать из меня настоящую барышню, для них это будет доказательством того, и что и неудачница может сменить карму. Я начала наливать воду. Ай! Кипяток! Кипяток… А кто у нас любитель кипятка? Альбинос, чтоб его рептилоиды сожрали! Ну почему все мои мысли так или иначе сводятся к нему?

Я постояла еще, посмотрела на воду. Может, хватит уже гадать, чего хочет альбинос? Нужно решить, что между нами, до Отбора, чтобы этот самый Отбор не превратился в фарс. Так и не дав себе отдохнуть, я перекрыла воду и покинула покои, даже не взглянув на себя в зеркало. Маришка бы меня за такую халатность прикончила: она подобрала мне на каждый день наряды, красила, причесывала, и требовала, чтобы я отныне показывалась перед всеми обновленной. Наверняка, та объемная коса, которую она мне заплела утром, потеряла вид, длинная строгая юбка помялась после поездки в Ферисголд, а тушь «сползла» с ресниц под глаза.

Ну и пусть! С потекшим макияжем или нет я все равно светлейшая.

Поднявшись на этаж владетеля, я встретила управляющую, которая гневно разносила кого-то по передатчику. Лили кивнула мне и исчезла, не прекращая ругаться, а я прошла в коридор, где всегда дежурили молчаливые центавриане. Не успела сказать, что желаю видеть владетеля, как один из центавриан сообщил:

— Блага, сударыня. Владетель ждет вас.

Я удивленно приподняла брови. Он меня ждет? Видимо, что-то задумал, змей из ЦФ. Уже не так уверенно я прошла дальше по коридору, и, дав охране изучить себя с помощью эо, вошла к альбиносу.

В его покоях было темно и прохладно, недавно здесь проветривали. С дивана комочком упал Мелок, стрельнул в меня возмущенным взглядом.

— Блага, Мелок.

Понги ничего не ответил, если не принять за ответ шипение, и спрятался под столом.

— Мелок себя плохо ведет, — послышалось из дальнего угла гостиной.

Гоин эффектно появился из темноты. В простом халате, с распущенными волосами, он явно готовился принять ванну. Я бросила быстрый эо-взгляд на ванную комнату: ага, так и есть, оттуда веет жаром горячей, очень горячей воды.

— Зачем ты обижаешь Регину, Мелок? — спросил владетель у балованного понги.

Мелок не ответил.

— Отвечай.

Молчание.

— Мел-о-о-к?

Зверек закопошился и прошмыгнул к двери спальни. Приподнявшись, он толкнул передними лапками дверь, и та поддалась.

Так я Мелку не нравлюсь, что в моем присутствии он даже с обожаемым хозяином не разговаривает.

Гоин рассмеялся:

— Он ужасно ревнует. Боюсь, вам лучше не оставаться с ним наедине - загрызет.

— Раз ревнует, значит, чувствует, что я вам нравлюсь?

— Он собственник и жадина, — кивнул альбинос и окинул меня внимательным взглядом. — Я искал вас. Куда вы пропали? Почему не отвечали на звонки?

Ай… Так это не Ветров мне названивал, а сам Гоин Малейв. Мои губы начали расплываться в улыбке, но я улыбку «остановила» и заставила себя удивленно протянуть:

— Прощу прощения, светлейший. У меня были дела, я не могла отвлечься.

— Даже на владетеля?

А вот теперь самое время для улыбки.

— Даже на вас.

— Заинтригован. Что за дела?

— Связанные с одним молодым человеком, — быстро проговорила я, сделав вид, что дела эти не стоят внимания самого Гоина Малейва, и спросила: — Зачем вы хотели меня видеть, светлейший?

Он усмехнулся - нехороший признак. Зря я сказала про «молодого человека». Гоин сочтет, что я вздумала с ним играть и, конечно, покажет мне, что в таких играх он куда искуснее.

Альбинос зажег силой мысли свет в комнате и предложил мне сесть. На столе я обнаружила вазочку с фруктами, было заметно, что с этой вазочкой уже поработал понги.

— Присаживайтесь. Вид у вас усталый. Должно быть, вымотали дела.

— О, да.

Я присела, уверенная, что Гоин начнет выспрашивать у меня подробности о делах, а потом даст понять, что итак обо мне все знает, и я почувствую себя глупо. Малейв ведь очень любит путать людей и ставить в неловкое положение.

Но владетель меня удивил. Он остановился за диваном, за моей спиной, и тронул руками мою прическу - косу, заплетенную «наоборот», с вытянутыми кое-где прядками. Пока я думала, что это значит, его руки спустились на мои плечи. Пальцем альбинос провел по узору жилетки.

— Вам к лицу роскошь.

— А разве она не всем к лицу?

— Далеко не всем. Есть люди мягонькие, хорошенькие, которым темные цвета и дороговизна противопоказаны. А в вас ничего нет мягонького и хорошенького, вы острая и жгучая.

— Как специя?

— Действительно, вы как специя, улучшаете вкус к жизни. — Его пальцы начали подбираться к моей шее, и, как бы я ни старалась, не могла утихомирить пульс. Сейчас он коснется жилки на шее, и поймет, что со мной творится. Да и без этого он все понимает… — Отбор начинается завтра, а вы все еще не подтвердили свое участие.

— Зачем мне Отбор? Я не хочу замуж.

— А чего вы хотите?

Вот он, вопрос, от которого все зависит! Если я правильно отвечу, то точно стану его женой. Нужно только убедить его в том, что я достойна, что я… Стоп. Что? Куда-то совсем не туда свернули мои мысли. Почему я должна в чем-то его убежать и стараться соответствовать его стандартам? Ему несколько сот лет, он рос в среде самых хитрых людей вселенной, он черт-те что творит со своей аурой и устрашает весь Союз.

И, самое главное - жена ему нужна только для производства потомства! Нельзя забывать об этом. Поначалу Гоин держал меня рядом для «помех» в зоне, но, заметив, что я подхожу на роль самки, начал делать намеки на то, что у меня есть шанс стать госпожой Малейв. А что? Я больше не бесплодна, происхожу от первых владетелей, мой эо-уровень высок и я молода, для него - даже юна. Ему не составит труда управлять мной.

Если я пойду на Отбор, он выберет меня. Но умом выберет, с учетом сугубо практической ценности. Увезет в ЦФ, приоденет, даст образование, заделает детей… и все. На этом мое участие в его жизни закончится. Будь я расчетливой, не упустила бы этот шанс, но я всегда делала лишь то, чего хочу. А я не хочу быть «одной из» внушительной коллекции женщин товарища Гоина Малейва.

Я поднялась с дивана, отстраняясь от рук владетеля, и развернулась, чтобы посмотреть в его лицо.

— Чего я хочу? Учиться. Вы обещали, что дадите мне возможность покинуть Энгор.

— Вы хорошо подумали? — спросил он, давая понять, что уверен, что сможет меня переубедить. До чего же самоуверенный этот альбинос…

— Хорошо думать - ваша прерогатива, — отшутилась я.

— Мой вопрос серьезен.

— Мой ответ тоже, — сказала я. Понимаю, что нельзя становиться женой альбиноса, но вот сердце… душа… или, что там нами, людьми, управляет, против. Я наступила на горло своим желаниям и повторила: — Мне не нужен Отбор. Я не хочу замуж.

— Ложь, — бросил Гоин. — Может быть, вы и не хотите замуж формально, но вы хотите свободы, путешествий, побывать на других планетах. Брак со мной даст вам все это и гораздо больше. Получается, что на самом деле вы хотите за меня замуж. Так?

— Вы обещали, что дадите мне разрешение покинуть Энгор, как владетель. А дальше я разберусь сама.

Энергетика в покоях изменилась. Когда я вошла, здесь царил приятный полумрак, чувствовалось, что меня ждут, что мне будут говорить соблазняющие слова… И вот все ушло. Центаврианин надел любимую надменную маску и проговорил с легким оттенком сожаления:

— Ну, что ж. Вы получите разрешение, как я и обещал. Учитесь, Регина, развивайтесь. Это вам будет полезно. Может быть, научитесь ценить выгодные предложения.

Мне бы уйти после таких слов и навсегда поставить точку в исследовании «Человек Гоин Малейв, или андроид?», но я задержалась, потому что не могла не ответить на его колкость.

— «Выгодные предложения»? — переспросила я. — Вы уверены, что брак с вами принесет мне много выгоды. Но это не так, светлейший. Вы не настолько ценный экземпляр, чтобы становиться вашей собственностью. Именно собственностью. Вы же понимаете жену только как придаток, ценное вложение, инкубатор для детей… А для меня брак священен.

— Пожалуйста, не скатывайтесь в банальности, не рассказывайте мне про святость супружеского союза и прочие сказки, — снисходительно протянул Гоин. — Да вы и сами во все это не верите.

— Верю.

— Значит, вы глупы.

— А вы слишком самоуверенны, — заявила я.

Последняя фраза сильно уменьшила мою ценность в его глазах. Центаврианин предложил мне брак, потому что решил, что я тоже во всем руководствуюсь расчетом. Решил, что на сгусток энергии я бросилась, чтобы не его спасти, а себя и свою судьбу. Решил, что я терпела его игры во властного хозяина только для выгоды.

— Я не самоуверен. Я просто - уверен в себе. Всегда. Если вы хотите меня уязвить, сударыня, то я вам скажу сразу: и не пытайтесь. Не тот у вас уровень.

Ну, как можно после таких слов промолчать?

— Нет, вы все-таки самоуверенны, у меня даже есть доказательство этому: нападение в лесу. Если бы знали о нем, то не коснулись бы эо-ши, не стали бы уязвимы и не попались бы. Не все под вашим контролем, светлейший, вы тоже ошибаетесь. И цена вашей ошибки - смерти людей.

Мои слова не могли ему понравиться. Я была уверена, что он покачает головой и назовет меня дурочкой. У него даже мысли не появится, что он действительно виноват, и не профукал накопители только потому, что его охрана и я не сплоховали.

Мужики иногда до одури самонадеянны.

— Девчонка вы еще, — молвил центавриан. — И правда, какой Отбор? Вам еще взрослеть и взрослеть.

— Знала, что вы такое скажете, — я улыбнулась задорно и весело. — У меня тоже для вас есть напутствие. Отдыхайте больше, ваше светлейшество, расслабляйтесь, а то как-нибудь треснете от напряжения.

В покоях повисло тяжелое молчание, хоть я и не сказала ничего сверх оскорбительного. Аура Малейва стала темной, заклубилась нехорошими оттенками.

«Да-а-а, Жарковская. Браво! Так все испортить…», — подумала я и осознала с удивлением, что мне стало легче. Упускаю шанс всей своей жизни и говорю, что думаю… Такую себя я узнаю. Это я настоящая, а не та барышня, что все эти дни ходила со строгой миной на лице и притворялась, что у нее нет вопросов.

— С чего вы взяли, что можете разговаривать со мной в таком тоне? — проговорил владетель очень тихо.

— Я не собираюсь вести себя, как вам хочется, и говорить, что вам хочется, чтобы стать вашей богатой женой. Знаете, почему? Мне, в отличие от вас, не нужны положение и власть, чтобы не ощущать себя ущербной.

— Но вы были ущербной и перестали быть таковой только благодаря мне, — отчеканил он.

Меня как будто под дых ударили. Я приоткрыла губы, желая сразу же ответить, и желательно так же, причиняя боль, но слов подобрать не смогла. Ну эти правила ведения светской беседы! Прости мама, никогда я не стану той барышней, какой ты желала меня видеть!

— Урод!

— Что ты сказала? — очень спокойно спросил Гоин, лицо его стало жестким, будто окаменело.

— Я сказала, что ты урод!

Он стиснул пальцами спинку дивана, его аура стала еще темней. Чутье эо-одаренной подсказало, что я перешла границу. Кто бы знал, что Гоин Малейв, этот хитромудрый интриган, болезненнее всего реагирует на такое простое словечко, как «урод»? Пока он не убил меня или не дал приказ об этом, я добавила:

— Ты любишь точность и расчет во всем, потому что в глубине души все тот же мальчишка, который боится, что кто-то может столкнуть его вниз, если он что-то упустит из виду. Может быть, и я правда еще незрелая девчонка. Но и ты - мальчишка, обросший комплексами, и тебе эти комплексы мешают наслаждаться жизнью. Взрослейте, товарищ Малейв. Хватит уже доказывать всем и вся, что вы опасный мальчик.

Он перемахнул через диван и схватил меня за запястье так быстро, что я, сильный психокинетик, не успела отбежать, дернул к себе. Но я и не хотела убегать, или сражаться. Если он меня убьет, это будет служить ему самому доказательством, как он жалок. Это не первый властный мужчина, которому не нравятся мои слова, и который всеми силами желает заставить меня замолчать…

— Ты ничего не знаешь обо мне! — отчеканил Гоин, сжав пальцы, от них по моей коже побежали токи энергии. В серых глазах центаврианина вспыхнула алая искра: — И не смей сравнивать меня с тем владетелем!

— Тебя не с кем сравнивать! — хрипло прокаркала я из-за недостатка кислорода. — Ты один такой отмороженный!

Вдруг - поцелуй, яростный, как удар. Чего-чего, но такого я никак не ожидала! Альбинос меня поцеловал… и продолжил целовать со страстью, не подобающей его прагматичной натуре.

Оттолкнуть его! Сейчас же! Ударить эо!

Но я так и не смогла ударить, потому что его губы стали нежными, а руки - ласковыми. Все мое существо откликнулось на эти ласки, вспыхнула под сердцем сила, объяла все тело.

Что с нами? Ах, неважно…

Мы упали куда-то на диван, не прерывая поцелуя. Эо все разгоралось, но не так, как для удара. Это было нечто другое… мы уже не целовались, а беспорядочно шарили руками друг по другу, искали чего-то, задыхались от острой необходимости близости - и энергетической, и физической, полной. Треснула ткань - это Малейв порвал мою рубашку, и сразу приник к открывшемуся участку тела губами.

Рубашка порвалась.

Порвалась… Я вспомнила ту ночь, когда меня, почти бесчувственную, так же разложили на кровати, и так же грубо тискали, трогали, щупали… а потом - забытье. И кошмар с судами и разборками.

— Нет! — вскрикнула я, и пожирающее, лишающее разума пламя погасло, разом. — Прекрати, Гоин! Хватит!

Центаврианин посмотрел на меня дикими глазами, в которых горело первобытное желание подмять под себя самку, взять ее… Я дернулась, испугавшись этого огня в нем, и он, почувствовав сопротивление, сильнее придавил меня к дивану, чтобы не дать возможности уйти.

— Гоин, — шепнула я, — хватит. Вспомни, кто ты и кто я.

Он тяжело дышал, его аура полыхала оранжевым. Неуправляем. Опасен. Я могла бы ударить его силой в этот момент и убежать… но он бы запомнил это, как унижение, и никогда бы меня не простил. Поэтому я заговорила снова, и голос мой звучал так, как никогда прежде - ласково, нежно, уверенно:

— Ты не урод. — Я обхватила его лицо ладонями и заглянула в бесцветные глаза в оправе бесцветных ресниц. — Но и я не ущербная, и никогда такой не была. Мне просто требовалась помощь, и ты мне помог. Потому что ты хороший человек. Так почему же ты так боишься показаться перед остальными таким?

— Что за чушь ты несешь? — хрипло, но осмысленно проговорил мужчина.

— Ты вернулся! — обрадовалась я.

— Я и не уходил.

— Уходил, уходил. Потерял рассудок и чуть не изнасиловал меня.

— Ты сама этого желала. Я чувствовал, чего ты хочешь, — альбинос и не думал слезать с меня. Хитро прищурившись, он констатировал:— Ты хочешь меня.

— А ты хочешь меня.

— Нет.

— Да. Что, не ожи…

— Прекратишь ты болтать, или нет? — рявкнул альбинос, чем вверг меня в восторг. Как бы он не отнекивался и не объяснялся, все очевидно. Мы поругались, он завелся и налетел на меня, поддавшись порыву страсти. Малейв поддался страсти… Вот это да!

Гоин начал подниматься, не спуская с меня глаз, затем посмотрел на кончики пальцев, и снова обратил свой ало-серый взор на меня.

Я тоже начала подниматься. Рубашка на груди разорвана, бюстгальтер сбит в сторону, на коже следы его губ, его рук… Не верится, что мы недавно чуть не сгорели вместе. Потому что произошедшее не назвать любовными ласками, это было какое-то сумасшествие, помутнение рассудка. Если бы не треснула ткань рубашки, я бы не вспомнила ночь, когда меня изнасиловали, и мы бы с Гоином переспали.

— Что с нами случилось? — удивительно спокойно после произошедшего спросила я.

— Не знаю. — Гоин убрал со лба прядь белоснежных волос, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он не ответил мне, хотя точно знает ответ. Чувствую, что знает. — Уходи, Регина.

— А если не уйду?

Центаврианин открыл глаза, и мне показалось, что в них промелькнуло что-то вроде страха.

— Я тебя вышвырну.

— Не думаю, — покачала я головой. — Ты побоишься меня касаться, потому что можешь потерять контроль над собой.

— Еще одно слово, и я тебя казню.

— Не сможешь, — я кое-как запахнула рубашку на груди. Краем глаза я следила за тем, как альбинос провожает взглядом каждое мое движение. — Я не могу выйти в коридор в таком виде. Ты всю косметику на моем лице смазал, так что я воспользуюсь твоей ванной, чтобы умыться. Ты не против?

— Ты пожалеешь о своем поведении, девчонка.

— То горничная, то сударыня, то девчонка… Определись уже, — протянула я, ничуть не боясь его. Откуда-то взялась уверенность, что альбинос никогда меня не обидит.

Нет, не быть мне его женой, зато я знаю, что нравлюсь ему. По-настоящему.