Глава 19

В ванной комнате запотели зеркала, мне пришлось поработать рукавом, чтобы расчистить кружок на зеркальной поверхности.

О! Ну и зрелище! Лицо - красными пятнами, глаза сумасшедшие, щека в помаде, губы вспухли, а под глазами чернота от расхваленной Маришкой туши. Я неторопливо умылась, после чего обратила внимание на прическу. Коса вся перекосилась, тут и там повылазили волнистые прядки волос, упали на лоб. Лучше уж вовсе распустить косу. Я занялась было прической, да руки дрогнули.

Гоин подошел к двери... Я не услышала его приближение, почувствовала. Что-то во мне отозвалось на его присутствие, сила начала собираться в животе, в груди, на кончиках пальцев.

Хорошо, что я в ванной, а то обстановка слишком пожароопасная!

Я взглянула в зеркало на дверь, ожидая, что он ее вот-вот откроет и выгонит меня. Определенно, выгонит, потому что я заставила его потерять контроль. А таким мужчинам, как Гоин, важно управлять происходящим.

Так что же все-таки произошло с нами? Что за фокус с энергиями? Нормально ли, что мы так реагируем друг на друга?

Прикосновения, что приводят к сумасшествию, влечение, которое лишает разума… Не из пустоты же это взялось. Может, после Хранилища между нами установилась энергетическая связь? Наверное, так и есть. Между нами всегда было сексуальное напряжение, даже тогда, когда мы были нездоровы. Да, именно мы. Не только у меня были проблемы с энергией, но и у альбиноса. Эта его мощь и неуязвимость, скорее всего, делали его «отмороженным». То есть идеальным и бесчувственным.

Я повернулась к двери. Гоин все не заходит, ждет чего-то. Представляю, что сейчас творится у него в голове! Он, Гоин Малейв, Монстр Союза, владетель и центавриан высшей пробы, захотел девчонку с Энгора! Необразованную, проблемную девчонку!

Думает, наверное, что это ошибка или случайность. Но это не так! Пусть признает, что это не так! А я докажу ему…

В голову мне пришла шальная мысль. Ванна-то стоит полная, и вода в ней остыла до комфортной для меня температуры. Я подошла к ванне, той самой, о которой столько грезила, и быстро стянула с себя одежду и нижнее белье. Не мешкая, погрузилась в ароматную теплую воду...

Гоин открыл дверь и вошел. Лицо - маска, губы сжаты. А вот глаза при виде меня вспыхнули. Не ожидал!

— Не злись, — примирительно сказала я. — Для тебя вода уже остыла, а для меня - в самый раз.

— Что ты делаешь? — выделяя каждое слово, спросил Малейв. Голос выдавал напряжение.

— Принимаю ванну.

— Я не о ванне. О том, как ты ведешь себя.

— Я тебя провоцирую, Гоин.

— Интересно. К чему все это, раз ты меня боишься?

— Гоин, я давно уже не боюсь тебя. Невозможно бояться человека, которого… — я запнулась.

— Которого что? — спросил он и подошел к ванне.

— Которого хочешь, — вывернулась я. Не хватило смелости признаться, что он нравится мне, давно уже нравится - наверное, с того момента, как выбрасывал из окна… Я тогда увидела в нем человека, который не идет проторенными путями, такого же наглого в своих желаниях, как я.

Малейв медленно, очень медленно посмотрел на мое тело в прозрачной воде. Я чуть-чуть, капельку испугалась, но не его и тем более не того, как он смотрит на меня. Это страх типично женский: а нравится ли ему то, что он видит? Не кажусь ли я ему слишком худой?

Моя голова кружилась, как после парочки бокалов веронийского, и становилась все легче и легче с каждым ударом бешено бьющегося сердца.

— Ну, давай, скажи, что это ошибка, сбой системы, — сказала я, не вытерпев напряжения. — Что ты не можешь испытывать ко мне ничего. Я же просто средство для достижения цели, и ничего больше. Энгорка темная, девчонка необразованная, нахалка… Не чета тебе…

Судя по тому, как он смотрел на меня, его в данный момент больше мое тело интересовало, чем то, о чем я говорю. Но ведь и это тоже о многом говорит! Можно быть идеальной красавицей с идеальной прошивкой и идеальной родословной, но оставаться нежеланной. Пусть я тощая, с тушью под глазами, зато могу дразнить старшего, залезать нагло в его ванну и даже ругаться с ним. И ничего мне не будет.

Потому что ему это нравится.

Гоин так ничего и не сказал. Он встал, потянулся к шкафчику, выбрал два флакончика. Изучив их, открыл крышечки и накапал из флаконов в воду. Судя по мгновенному разлившемуся в ванной комнате аромату, это эфирные масла.

Гоин опустил одну руку в воду и начал водить ей, создавая легкие волны. Я смотрела в его лицо и ждала, когда же он, наконец, соизволит хотя бы что-то мне сказать.

— Я не тот мальчик с комплексами, которого ты нарисовала в своем воображении, — тихо сказал центаврианин, и неожиданно улыбнулся светлой улыбкой. — Несмотря ни на что, у меня было счастливое детство. Я плохо сходился с людьми, зато с живностью - очень хорошо. Не брезговал возиться с ранеными животными, не боялся трогать змей и крупных насекомых. Разумные кошки хауми любили гулять со мной. Не помню, чтобы меня кусали.

Я не стала удивляться перемене темы разговора. Главное, он не молчит больше.

— А у меня с живностью всегда были проблемы, — улыбнулась и я воспоминаниям. — Я была активным любознательным ребенком, игрушки ломала, пытаясь понять, как они устроены, кошек за хвосты дергала, усы… Тоже хотела понять, зачем они им. Вот животные и не приближались ко мне, чувствовали, что я им опасна.

— Счастливое было детство?

— Да! — без малейших сомнений ответила я. — Несмотря на то, что родственники не очень хорошо к нам относились.

— Почему?

— Мама из хорошего веронийского Рода, а папа - из Дарна. Дарн, как ты уже успел понять - это глушь даже по энгорским меркам, провинция. К тому же, мама была нежная, вежливая, застенчивая, а папа - дикарь в хорошем смысле слова. Пока я не родилась, а у родителей до-о-олго не получалось завести ребенка, ни папина, ни мамина семьи их брак не одобряли. Да и потом отношения оставались прохладными. А как завертелся тот кошмар, так и вовсе забыли про нас.

— По всему выходит, что характером ты пошла в отца.

— Не характером, темпераментом. Отец был гораздо добрее меня...

— Ты не считаешь себя доброй?

— Сейчас - точно не считаю, — задумчиво произнесла я. — А в детстве я была доброй и безмозглой.

— Безмозглой?

— Ага. Я вечно таскалась за соседскими мальчиками, навязывалась им в компанию. К месту и не к месту вставляла свое мнение, любила побеситься, охотно встревала в их драки. Мама в ужас приходила, когда меня в очередной раз приводили с ободранным локтем или синяком. Чем взрослее я становилась, тем опаснее были мои выходки: я ходила на охоту с парнями, гоняла на карах по пустырям без всяких разрешений.

— Разве так просто управлять каром без разрешения?

— Да, если есть чип управления.

— А я был послушным и ответственным. Никогда не приносил проблем.

— Охотно верю! Меня же воспитатели терпеть не могли. Я любила посреди урока или медитации сказать что-то такое, что у всех сразу проходил учебный запал, спорила со всеми. Хотя училась я не так уж плохо… Просто учила только то, что считала для себя полезным.

— Маленькая бунтовщица…

— А ты был маленьким тихоней?

— Да. Но это не так уж плохо. Тихонь никто не замечает, зато они замечают все.

— Если бы я выросла хотя бы наполовину такой же внимательной, как ты в детстве… На том приеме было столько знаков «стоп», а я все проморгала.

— Что случилось с твоей женской энергией? Ведь не изнасилование нарушило потоки твоей жизненной энергии.

— После судов и разбирательств мы какое-то время скрывались в глуши у друзей отца. Мне исполнилось семнадцать. Мама завела разговор о том, что все будет обязательно хорошо и что мне не стоит сторониться людей. Я с ней согласилась. Мы переехали туда, где больше народу. Вот тогда-то и выяснилось, что у меня остались проблемы … Мне казалось, что каждый, кто на меня смотрит, знает, что со мной произошло, словно на мне какая-то метка, которая всем заметна. А я очень, очень хотела избавиться от этих мыслей. Специально выходила в места, где собирается много парней, завязывала с ними разговоры. Давила в себе и эо, и лишние мысли… Я сама себя довела до полу-сумасшествия. Мне нужно было перетерпеть тот период, выплакаться, а я себе не давала слабины, чтобы родителей не расстраивать. Я показывала «Смотрите, я та самая, но мне ничуть не стыдно, и я здорова! Я здорова, слышите? Мне плевать на вас и ваше мнение!»

Я замолкла, осознав, что слишком громко и эмоционально начала говорить.

— Тебе не за что себя корить, Регина, — мягко сказал Гоин. — Юность - время, когда набиваются шишки и даются первые уроки. К тому же, ты вернула себе и титул, и здоровье.

— Нет, не я. Ты вернул, — я посмотрела в глаза Гоина, не совсем веря в происходящее. Если бы кто-то мне тогда, в лесу, после крушения рассказал, что я буду сидеть голой в ванне и разговаривать с Малейвом по душам, я бы покрутила пальцем у виска. — Каждый второй у нас - психокинетик с проблемами. А ты зацепился именно за меня. Может, признаешься?

— В чем?

— В том, что ты не такая задница, которой прикидываешься, и что тебе нравится делать что-то хорошее. Гоин, мальчики, которые в детстве выхаживают раненых животных, не вырастают хладнокровными мерзавцами.

Он (неслыханное дело, сенсация!) признал шутливо:

— Да, я такой, добряк и душка.

— Я знаю. Подай мне губку…

Губки лежали на одной из полок за шкафчиком.

Малейв поднялся, отошел, начал перебирать губки.

Я усилием воли отвела от него взгляд… Смотришь, смотришь, а насмотреться не можешь. Хотя итак его лицо с резкими чертами точно высечено в моей памяти. Как же глубоко я увязла в нем… теперь понимаю, почему испокон веков люди столько значения придавали любви. Как она нагрянет, так меняет все.

За последние полчаса мы с альбиносом успели поругаться, поцеловаться, снова поругаться, помириться и поговорить по душам. Неспроста нас так штормит. Не будь мы такими разными, наверняка, гораздо легче бы приняли то, что с нами творится…

Разные… Но почему же мне кажется, что этот мужчина - мой? Откуда эта уверенность, что я смогла бы стать ему подходящей партнершей? А что чувствует он? Только мужчина повернулся ко мне лицом, как я посмотрела в его глаза в поисках ответа.

— Гоин, — удивленно протянула я. — У тебя глаза как будто темнее стали.

— Знаю, — кивнул он, не спеша вынимать руку из воды. — Скоро я перестану быть альбиносом. Эо-ши исправил кое-какие ошибки…

— Как жаль, — расстроилась я. — Тебе так идет быть обесцвеченным.

— Нахалка, — шепнул он и протянул мне руку. — Поменяемся ролями? Теперь я буду тебя мыть.

Меня объял жар от предвкушения, от осознания: все, кончилась разговорчики. И слава Звездам, мы итак заболтались… Я приняла его руку: он мягко потянул меня вверх. С громко бьющимся сердцем и жидким пламенем в венах я встала в полный рост и развернула плечи. Центаврианин приблизился, коснулся моих волос. После косы, да при такой влажности они стали еще пышнее, начали собираться в крутые завитки. По моему телу побежали мурашки, когда мужчина стал собирать мои волосы кверху, чтобы не мешались.

— Тебе чуть-чуть цвета до рыжей не хватило, — хрипло произнес Гоин.

Немного повозившись, он таки-сумел их уложить в узел. Полюбовавшись на результат своих усилий, мужчина достал губку из шкафчика, мыло ручной работы и, не отводя от меня глаз, начал намыливать губку.

Еще до того, как он меня коснулся губкой, я уже ощутила покалывания, как от мыльной пены - от его взгляда с откровенным желанием. От первого касания мне стало щекотно. Малейв начал мыть меня так, чтобы не упустить ни одного участка. Я протягивала ему то одну руку, то другую, подставляла спину, задерживала дыхание, когда он проводил мягчайшей губкой по холмикам моей груди, и по животу, и ниже…

Его пальцы то и дело задевали мою кожу, и в местах соприкосновения она враз становилась во много раз чувствительней.

Наши энергии каким-то образом сливались, и это не только удовольствие доставляло, но еще какое-то чувство, которое я не могу объяснить.

Пена, руки Гоина, ароматы эфирных масел расслабили и разнежили меня настолько, что, когда мужчина дотянулся до насадки для душа и начал смывать с пеня благоухающую пену, я была готова протестовать.

Вымыв меня, Гоин отошел. Но ощущение, что меня покинули, быстро пропало, потому что центаврианин накинул на меня пушистое длинное полотенце, и начал вытирать, и снова - ласкающими, нежными, с-ума-сводящими движениями… А я как его мыла, будучи горничной? Торопливо, суетливо… Вспомнить смешно. Гоин коснулся меня между ног, тронул самую чувствительную точку. В момент, когда мои ноги были готовы подкоситься, он подхватил на руки и вынес в гостиную.

Моя кожа покрылась мурашками от перемены тепла на прохладу, от этого обострились ощущения. Гоин прошел к спальне, открыл дверь плечом. Мелок, сидящий на постели, замер и выпучил глаза, и только поняв, что он здесь все-таки лишний, смылся.

Мы вернулись к изучению друг друга. Гоин скинул халат, и я увидела его тело, уже не поражающее белизной. А ведь и правда - уже не альбинос, просто светловолосый мужчина.

…Я проводила пальцами по его плечам, по шее, по груди, выделяя, вычерчивая обозначившиеся линии, пробовала на вкус его губы, перебирала волосы - моя очередь ласкать. Мы не торопились и все делали так, словно в запасе у нас было не несколько часов, а бесконечность. Мы упивались друг другом и нежностью, а над нами и в нас искрила, играла энергия двоих сильных психокинетиков, слившаяся в одно целое.