Глава 3

На какое-то мгновение все впали в ступор от изумления. Оскорбленный владетель вызовет на эо-поединок, а вот оскорбленный цент убьет сразу. Или прикажет убить.

Первым опомнился охранник:

— Увести?

— Нет, — ответил альбинос, с интересом разглядывая старушку.

Нора вскинула подбородок.

— Светлейший, — встряла Элайза. — Не обращайте внимания, эта женщина больна и проходит лечение. Она не в себе!

— А ты молчи, пьянь, — осадила ее «больная». — Предательницам слова не давали.

Бывшая владетельница машинально потянулась к бокалу. Сделав несколько жадных глотков, она с волнением посмотрела на альбиноса.

— То, что эта женщина не в себе, я понимаю. А вот чего я не понимаю, — голос альбиноса приобрел угрожающие интонации, — это то, как она сюда проникла.

— Я, чай, не дура. Любую охрану пройду.

— Рад за вас, сударыня. От меня вы чего хотите?

— На поединок вызвать.

— Она не осознает, что говорит! Уведите ее! — снова встряла Элайза.

— При всем уважении, это отныне моя подданная, и только мне решать ее судьбу, — владетель даже не повернулся к Элайзе, он смотрел на тетю Нору. — Значит, вы хотите вызвать меня на эо-поединок?

— А что ж делать, раз больше ни у кого смелости не хватает? Дарн скатился. Раньше сюда всякая чухня нос сунуть боялась. — Нора гневно погрозила пальцем одному из гостей. — Столько мужиков в зале, а против узурпатора идет сражаться старуха!

В следующие две секунды произошло следующее. Телохранитель взял тетю Нору за плечо. Телохранитель полетел в сторону. Тетя Нора пошла к альбиносу.

О, нет! Сейчас ее убьют или, что хуже, она успеет ударить по владетелю эо, и тогда всем нам крышка. Я приготовилась к апокалипсису местного масштаба…

Тетя Нора споткнулась и упала. Это заставило ее почувствовать себя неловко, а неловкость - это прерогатива Элеоноры. Грозная сторона личности уступила миролюбивой.

У-ф-ф! Апокалипсис отменяется.

Элеонору быстро окружили телохранители и некоторые из гостей. Я вернулась к Томасу, продолжая следить за бывшей соседкой. Представляю, какой ужас она сейчас испытывает: очнулась в зале, на полу, кончики пальцев жжет от применения эо, а вокруг все носятся испуганные.

Альбинос поднялся, призвал гостей к спокойствию и приказал оказать Элеоноре помощь. Тихо, не производя шума, центавриане увели несчастную старушку. Томас, как ни в чем не бывало, продолжил подливать шампанское и давать мне указания.

А я все думала про тетю Нору. Если бы она не споткнулась в решающий момент и не упала бы на пол, то дело могло бы кончиться плачевно. Телохранители бы ее ликвидировали, и все. Чудо, что они этого не сделали, когда она отбросила одного из них в сторону силой эо.

Я навострила ушки, когда здоровяк Кеша спросил у Элайзы:

— Светлейшая, позвольте задать вам вопрос. Эта женщина, что пыталась вызвать владетеля на поединок, младшей расы. Но уровень эо у нее, как у старшей.

— Планета Энгор - особенная. Долгое время ступать на нашу землю запрещалось всем, кроме просветленных лирианцев. Но когда спящие начали атаку, и некоторые из лирианских воинов выделились в борьбе с ними, было принято решение вознаградить их - подарить землю на Энгоре. Так наша планета была поделена на владения, а их владетели стали называться «светлейшими». Шло время. Земляне начали освоение межзвездного пространства и прибыли на Энгор. Большая часть первопроходцев осталась жить здесь. Началось смешение рас. Так что, любой энгорец в этом зале может оказаться таким же сильным психокинетиком, как и первые владетели.

— Благодарю вас за ответ, светлейшая.

— Я не светлейшая больше, а предательница. Народ никогда не простит меня.

— Не забивайте голову такими глупостями, — сказал альбинос. — Вы приняли единственно правильное решение. А мнение большинства… Чтобы эффективно управлять владением, нужно полагаться не на мнение необразованного большинства, и тем более не на устаревшие традиции. Я не вызывал вас на поединок, как того требуют ваши обычаи. Но меня всегда интересовала природа эо, психической энергии. А ваша планета в этом плане просто находка.

— Находка? Зона деструкции распространяется по владению, все ближе подбирается к городам. Техника не работает, люди умирают, внезапно, без причины.

— Причина есть. Это явление мы называем «синдромом внезапной смерти», — произнес Ветров. — Ему подвержены не только люди с Энгора.

— Но только у нас так много смертей. Особенно у эо-одаренных.

— Исследования показывают, — очень оживился ученый, — что умирают не просто эо-одаренные, а психокинетики. Между этими понятиями огромная разница.

— Простите, не очень понимаю.

— Охотно объясню. Эо обладают все люди, но уровень силы у каждого разный. Тот, у кого эо-уровень низкий, не способны к психокинезу. Люди с уровнем эо выше - способны. Их мы и зовем психокинетиками.

Той Ильмонг страдальчески вздохнул и повернулся к Элайзе:

— Светлейшая, лучше говорите со мной, не слушайте одержимого.

— Кого? — не поняла Элайза.

— Этого! — указав на здоровяка, ответил апранец. — Он озабоченный, думает только про свои исследования. Дайте ему волю поболтать, так потом не заткнете.

Я по-новому взглянула на Ветрова. Надо же, он, оказывается, ученый. А с виду и не скажешь. Скорее, фермера напоминает, с такими-то плечищами.

— Значит, — протянула Элайза, — я действительно не ошиблась, продав владение вам, светлейший.

— Для вас я просто Гоин, — улыбнулся альбинос.

— Гоин… я надеюсь, вы найдете способ сдержать зону. Потому что я не нашла. Я знаю только одно - зона опасна и непредсказуема, даже лирианцы не могут понять, как ее сдержать. Все чаще замечают яркие сгустки энергии в зоне, которые нападают, если приближаешься.

— Вы сами их видели? — подобрался Ветров. — Какого они размера? Они испускают сияние?

— Господа, это неприлично - говорить о таких скучных материях! — высказался Той и вышел из-за стола к гостям. При этом внимание многих барышень в зале сразу переключилось на него. Все стали подтягиваться ближе к артисту.

Светлейшие же продолжили разговор о зоне, сгустках энергии и прочих интересных вещах, но Томас велел мне нести десерт. Пришлось на некоторое время отойти. Когда я вернулась, Ветрова уже не было за столом, и господа говорили о другом:

— …Я хотела бы вас поблагодарить, Гоин. За то, что вы не отменили весенний Отбор. Видите ли, Отбор - это самая красивая наша традиция, самая волшебная. Молодые люди находят друг друга, показывают свои способности, заключают браки… так важно, чтобы в этих браках рождались новые поколения эо-одаренных!

— Несомненно, это важно. Но я первую очередь преследовал свои интересы, — проговорил альбинос загадочно.

— Что вы имеете в виду?

— Мне нужна невеста особых кровей. Женщина, щедро одаренная эо, с лучшими чертами старших и младших рас. Самые способные, удивительные люди - метисы. У вас на Энгоре таких много.

— Вы хотите жениться на одной из наших девушек? — от изумления Элайза опрокинула стакана на рукав своей не менее изумленной подруги. Томас сразу же подал ей салфетки.

— Да.

Настала моя очередь изумляться. Центавриане - консервативные снобы. Почти все вопросы в семье решает Род, мнением младшего поколения семейства никто не интересуется. Особенно, если Род влиятельный.

— Простите, Гоин, но разве ваш Род не подобрал вам жену?

— Я не завишу от Рода, а центаврианки меня не интересуют. Мне нужна женщина с характером попроще, которой можно легко управлять.

Элайза сдержанно улыбнулась:

— А у нас на Энгоре, супруга - это партнерша, которую мужчина выбирает, чтобы вместе с ней пройти жизненный путь.

Может, у нас вы встретите девушку, которая завладеет вашим сердцем?

Альбинос как-то странно посмотрел на светлейшую.

— Что вы имеете в виду?

— Вы можете влюбиться в одну из наших девушек.

— Я полагал, вы разумнее, сударыня.

— Что вы имеете в виду? — продублировала вопрос альбиноса Элайза.

— Вы действительно верите, что такой человек, как я, способен влюбиться? Да еще и в девушку с вашей планеты?

Вот тогда-то Элайза потеряла дар речи. Ей, воспитанной в убеждениях, что все энгорки - особенные, стало не по себе. Мягко говоря.

— Да, верю, светлейший, — с опозданием ответила она. — Вы человек, а люди уступают чувствам.

— Либо люди управляют своими чувствами, либо чувства управляют людьми. Ко мне применимо первое, — ответил невозмутимо Гоин и пригубил шампанского. При мне уже четвертый бокал пьет, и ничего!

«Точно отмороженный, — подумала я. — На него даже веронийская выпивка не действует».

— Не будьте так самоуверенны. Любовь всегда сильнее человека.

— То, что вы называете любовью - это инстинкты и гормоны. Гормоны не управляли мной, даже когда я был подростком.

Новый владетель отвечал медленно и даже чуть утомленно, как будто много раз уже объяснял подобные вещи.

— Правильно ли я понимаю: от супруги вам нужны только способности?

— Как и ей от меня будут нужны только деньги. И это прекрасный расклад.

Элайза покачала головой:

— Гоин, вы не брак хотите, а сделку. Наши девушки душевные, ни одна на брак по расчету не согласится.

— Если не согласятся девушки, которые верят в романтическую дребедень, согласятся женщины постарше. Те, которые понимают, что выгода, закрепленная контрактом, предпочтительнее «чувств».

Элайза сверкнула глазами. Влюбчивая по натуре, она не могла не принять эти слова на свой счет. Но сказать ничего не успела - ее опередила подруга:

— Мне вас жаль! Вы все мерите выгодой. Должно быть, случилось в вашей жизни что-то ужасное, отчего вы стали отрицать самое светлое, что есть у людей - любовь.

Центаврианин обратил свое внимание на подругу Элайзы, окинул ее возмутительно внимательным взглядом. И, наклонившись к ней, произнес сухо:

— Мать хотела оставить меня в клинике, Глава Рода отказывался принимать, потому что я родился альбиносом, и опозорил семью своим несовершенством. Мне приходилось во всем стараться в пять раз усерднее, чем остальным детям, и все равно я оставался уродом для своих родителей. Да и сейчас я урод для многих. Это подходит под ужасное?

Подруга Элайзы покраснела от смущения и выдавила:

— Мне… так жаль…

Центаврианин, оглядев женщину, произнес мягко:

— Я солгал, но мои слова вас сильно взволновали. Сколько вам лет, сударыня? Сто, сто двадцать? Многовато для младшей, жаль. Мне именно такая нужна, как вы: управляемая.

— Светлейший! — проронила Элайза, которая не разъярилась только потому, что весь вечер попивала веронийское. — Это уже оскорбление.

— Это факт, сударыня. Как и тот факт, что мой бокал пуст.

Томас сразу кинулся исправлять свою оплошность. Правда, он слишком поторопился, и бутылка выскользнула из его рук. Я ее поймала, бросившись вперед так стремительно, и наклонившись так низко, что оказалась между Элайзой и владетелем. Альбинос на меня посмотрел, и, конечно, вспомнил. Такие всех и все помнят.

Я отошла, отдав бутылку Томасу. Скакнула вперед, как коза горная… Надо было оставаться на месте. А теперь думай-гадай, узнал он меня или нет. Хотя, если узнал, какое ему дело до обычной девки? Я была как на иголках до конца приема. Старалась больше к столу не приближаться и разговоры не подслушивать. Успокаивало только то, что удалось спасти бутылку дорогого веронийского. Вторую битую нам бы Гримми точно не простила.

Когда владетель поблагодарил всех за то, что пришли, и они с Элайзой покинули залу, я вздохнула спокойнее. Той Ильмонг увел одну из легесских барышень из залы, наверняка, чтобы предаться разврату. Ветров, ученый, тоже удалился. Гости стали расходиться, зала пустела.

Когда последняя парочка вышла, на смену прислуживающему персоналу явился персонал убирающий. Мы с Томасом расслабились и пошли к выходу. Там нас и настигла ведьма Гримми…

— Томас, спасибо, отдыхай, — скороговоркой сказала управляющая.

Только мужчина отошел, как меня схватили за ухо и потянули.

— Что ты устроила, Жарковская?

— Ай! Гримми, ты чего?

— Ты напоила Ванессу, чтобы заменить ее, а сама стала соблазнять владетеля! Ни стыда, ни совести!

— Что? Соблазняла? Гримми, да ты никак свихнулась!

— Сейчас охрану вызову, пусть вышвырнут тебя! Хватит, натерпелась я от вас с Маришкой!

— Я вообще-то только поймала бутылку!

— Бесстыдница!

Гримми повела меня в коридор, не отпуская уха. Я шипела и брыкалась, но безуспешно: у Ведьмы отличный опыт таскания за уши, и стальная хватка. Нам навстречу вышли двое центавриан из охраны.

— Нам нужна горничная, которая прислуживала владетелю, — сказал один.

— Так вот же она, — указал на меня другой. — Можете отпустить ее. Мы сами сопроводим ее, куда следует.

— А куда? — насторожилась управляющая.

— Куда следует, — повторил цент.

Гримми пришлось меня отпустить.

— Бешеная! — бросила я, отходя от управляющей. — Прежде чем таскать людей за уши, надо подумать - заслужили ли они!

— Вышвырну!

— Вышвыривай, вышвыривай ценные кадры! Только потом не жалуйся, что остались одни овцы бесхребетные, бьющие посуду!

— Неблагодарная!

— Грымза!

Центавриане повели меня. Я молча кипела возмущением. Оказывается, я соблазняла владетеля? Я? Да как только эта карга могла такое ляпнуть!

Чем дальше мы отходили от Гримми, тем быстрее я остывала. И, остыв, поняла, что опять погорячилась. Горячий нрав был источником всех моих проблем. Родителям мои воспитатели и учителя говорили одно и то же - у вас проблемный ребенок, конфликтный. А папка радовался, что я вместо сидения за учебниками копаюсь в машинах, лазаю по деревьям, и за словом в карман не лезу. Правда, даже его расстраивало, когда я дралась с соседскими мальчишками. Мама вздыхала, и говорила, что я должна вести себя, как подобает барышне из хорошего рода. Барышня… из хорошего рода…

Мы лишились титула, потеряли право зваться светлейшими, поменяли владение, присягнули Элайзе. Но у нас оставался старый отцовский дом в Дарне. Какое-то время мы прожили тихо-счастливо, а потом родители ушли. Как и многих в нашем роду, их постигла внезапная смерть во цвете лет. Если бы они знали, что дом снесли! При жизни они старались, чтобы у меня все было, и просили - Регина, учись хорошо. Регина, не забудь про Отбор. Регина, верни Жарковским титул. Титул… Мне бы хоть квартиру снять!

Между тем мы поднялись на этаж, где находились покои будущих и прошлых владетелей. Меня подвели к покоям бывшего владетеля, почившего мужа Элайзы, и открыли дверь.

Когда я вошла внутрь, то словно в прошлое перенеслась. Покои были обставлены по старой моде, так, чтобы подчеркнуть - здесь обитает психокинетик. Все в оттенках эо: белых и фиолетовых тонах. Люстра - гроздья искусственных кристаллов на потолке, столики плоские и круглые, да и вся мебель округлая, гладкая, низкая. Владетель вышел из смежной комнаты, кивнул охране, и те оставили нас вдвоем. Я опустила голову в знак уважения.

— Проходи, присаживайся.

Какой интересный голос - мужественный, и в то же время очень мягкий. Я опустилась на ближайший диванчик, не глядя.

Что-то пихнуло меня в бок и заверещало. Я тоже чуть не заверещала от неожиданности. Белый комок шерсти размером с кошку скатился с дивана и, перебирая несколькими парами лапок, подбежал к центу.

Мужчина поднял зверька, и тот сразу же обхватил его лапками за шею, прижался всем телом.

— Обидела.

Владетель молчал. Значит, его мужественно-мягким голосом говорил этот зверек?

— Мелок на тебя обиделся, — сказал альбинос, подтверждая мою догадку. — Не надо было на него садиться. Хочешь погладить его, загладить вину?

— А он не укусит?

— Мелок хороший, — обиженно протянул зверек.

Я восторженно вздохнула. Говорящее животное!

— Это понги, — объяснил центаврианин. — Маленькое, но умное создание. Любит ласку.

Я подошла, ничего не видя, кроме понги. Осторожно коснулась шерстки - мягкой и длинной, кое-где спутанной. Ушки маленькие, лапок шесть, каждая оканчивается острыми коготками. Кажется, они, как у кошек, втягиваются.

— Обидела, — обиженно повторил Мелок, не поворачивая ко мне мордочки.

— Прости-и-и, Мелок, — нежно-нежно проговорила я.

Мелок или застеснялся (если животные вообще стесняются), или просто ему надоело висеть на шее альбиноса, и он быстро слез с него, побежал по полу, скрылся под одним из столиков.

И вот тогда-то я поняла, что это был отвлекающий маневр.

Альбинос просто приманил меня к себе поближе! И теперь рассматривал, как еще одного зверька, сверху вниз. Любопытно: когда мужчина находится строго напротив, его глаза кажутся просто светло-серыми. Стоит же немного поменять угол обзора, как они приобретают красный оттенок. А как ярко проступает рисунок радужки!

Чем больше я приглядывалась, тем очевиднее становилось - с альбиносом что-то не так. Подрагивают пальцы, взгляд мутный - так старшие выглядят, когда напиваются. Все-таки подействовала на него веронийская выпивка.

— Ты прислуживала мне.

— Да, светлейший.

— Послужи еще. — Владетель протянул руку и коснулся моего лица.

Я отшатнулась и спросила резко:

— Что вы делаете?

— Вчера ты себя предлагала. А сегодня я не настроен на игры. — Он снова попытался меня коснуться.

В голове зашумело. Внутренности завязались в узел, а тело напряглось до боли. Я словно на тринадцать лет назад вернулась - мною овладело то же отупение, и страх. Мелькнула мысль «Еще раз я не допущу!»

Тогда я размахнулась и влепила пощечину. Плевать, кто он - владетель, банкир, совершенно плевать. Ни один мужик меня против воли не тронет.

Центаврианин почему-то упал.

Я посмотрела на свою руку и ощутила жгучую пульсацию на кончиках пальцев. Эо! Больше десяти лет не пользовалась эо, а сегодня, то ли от страха, то ли от возмущения, приложила всей скопившейся силой нового владетеля.

Сделав шаг назад, я ударилась ногой о диванчик. Меня начало трясти. А что, если я его прикончила? Качнула головой - нет, такого быть не может. Или может? Я села на диванчик, превратившиеся в желе ноги плохо держали. В голове настал полный сумбур. Не паниковать! Только не паниковать. Сейчас что-то придумаю. А сначала нужно подышать.

Как успокоилось мое дыхание, так успокоилась и я, осмелела до того, что посмотрела на альбиноса. Он пришел в себя, быстро, как и полагается старшему. Приподнялся, поморщился, но меня как будто и не увидел. Уставился в одну точку, в стену. Взгляд у него стал неживой, и тяжелый, как плита. Такими же тяжелыми камнями упали слова:

— Токай се. Тце токай.

Это на центаврианском?

Я вздрогнула, когда альбинос рассмеялся, сухо и страшно, как будто внутри что-то ломалось. Что с ним? Он сам по себе такой, или после моего удара у него в голове помутилось?

«Все, Регина, хватит на него таращиться. Скажи андроидам, что владетель сошел с ума». Я тихонечко, осторожненько пошла к двери, чтобы, не допусти Звезды, цент меня не заметил в таком состоянии. Начала открывать дверь…

— Стой.

«Заметил!» Я обернулась, и с немалым облегчением отметила, что мужчина пришел в себя, по-настоящему пришел в себя.

Потирая тонкими пальцами след от моего удара, он произнес так, будто читал приговор:

— Ты ударила меня, продажная девка.

Продажная девка, надо же… И кто только наплел ему такое? Меня вдруг озарила догадка.

— Вам вчера Марина прислуживала? Темноволосая кудрявая девушка? Наверное, ваши олухи напутали. Я Регина, а не Марина. Мы похожи.

Владетель посмотрел на меня внимательнее. И даже сидя на полу умудрился сделать это свысока.

— Где я тебя видел?

Я обиделась. Какая женщина захочет принять тот факт, что ее можно с кем-то спутать? К тому же, Маришка - брюнетка, а я каштановой масти.

— Барышня из зоны? — вспомнил он.

— Я не барышня.

Альбинос усмехнулся, снова потер виски. Надо же, как хорошо у него заработали мозги после помутнения рассудка. Что тут скажешь - старшая раса.

— Аэрокар был твоим?

— Да.

— Такой стоит больших денег. Откуда столько у горничной?

— Компенсация за снесенный дом.

— Ты потратила компенсацию на аэрокар? — он удивился так, что, должно быть, протрезвел окончательно. — Почему не взяла квартиру в городе?

Я пожала плечами. Аэрокар - это мечта, а что центы смыслят в мечтах? Ему не объяснишь, что такое душевный порыв.

— Не самое лучшее вложение, — протянул мужчина. — Да и страховка не покроет стоимости кара. Ты в убытке.

— Ну, что ж? Кто без долгов, а кто бестолков.

Альбинос рассмеялся, и я расслабилась - вот сейчас он точно в порядке. Доберется до своей постели, и сладко выспится, чтобы завтра снова быть бесчувственным засранцем. Может, мне попытаться свалить до того, как его голову посетит мысль о моем наказании?

— Если у вас больше не будет указаний, светлейший, я пойду.

— Указания есть.

Потерев многозначительно след от моей пятерни на лице, альбинос задумался. Сто пудов ищет какой-то мерзкий способ наказать меня за то, что посмела поднять руку на него - высокородного центаврианина.

«А чего ты ожидала? — спросила я у самой себя. — Что он посмеется над этим недоразумением и отпустит тебя просто так? Это цент, а центы все коварны, бездушны и отморожены». Я морально приготовилась к вердикту.

— Мне нужна личная служанка, горничная - так у вас это называется? И ты мне подходишь.

Я ослышалась? Не может он такое сказать. Я же ударила его, со всей силы ударила, вложив эо. Это - покушение на жизнь, за такое отправляют в колонии или даже казнят.

— Мне нужно подумать, светлейший,— голос мой звучал удивленно. Я не верила владетелю, и смотрела на него во все глаза.

— Думать - это не твоя сильная сторона.

— А вам лучше не пить! — огрызнулась я.

— Вот и будешь приглядывать за мной. Будить по утрам, приносить завтрак и ужин, следить за порядком в покоях, присматривать за Мелком. И, естественно, выполнять мелкие поручения.

Центаврианин - даже про себя я не могла называть его по имени - поднялся, сел на диван, откинулся на спинке. Откуда-то снизу по обшивке вскарабкался Мелок и устроился на животе своего хозяина, что-то заговорил по-центавриански. Я все еще не верила словам владетеля. В горле стало слишком сухо, и мне пришлось прокашляться, чтобы сказать осторожно:

— Судя по требованиям, вам нужен камердинер, а не горничная. Рекомендую Томаса - он сегодня вам за столом прислуживал.

— Я уже сделал выбор, — владетель обвел взглядом мою фигуру, и я испытала удушливое, неприятное чувство.

— Я не буду спать с вами!

— И я не хочу спать с тобой, — проговорил мужчина, и я заметила, что в глазах у него нет вожделения. — У тебя нездоровая женская энергия.

«А раньше ты этого не заметил, цент?»

— Я не стану тебя наказывать, — продолжил владетель, поглаживая Мелка по спинке, — очевидно, что мои люди ошиблись. Как, говоришь, тебя зовут? Полина? Марина?

— Регина.

— Какие вы все одинаковые… Останешься просто горничной.

— Не останусь.

— Почему?

— Да потому что… — я привыкла говорить людям то, что думаю, и этот раз не стал исключением, — не хочу. Я не хочу быть вашей горничной.

— Это твое окончательное решение?

— Да.

Владетель развел руками и вздохнул, якобы сожалея.

— Ну, раз так, иди.

Я подошла к двери и взялась за ручку.

— … Завтра в девять утра ты должна быть здесь. Охрана тебя пропустит.

— Но я же не согласилась!

— Ты отказалась стать горничной и получать за это хорошие деньги и хорошее отношение. Так что я приказываю тебе стать моей горничной. С сохранением низкой зарплаты.

Я обернулась.

— Приказываете? Да вы кто та...

Черт. он мой владетель.

— Девять утра, горничная. Не опаздывай.