Глава 4

Сначала я направилась в женскую спальню, но уже у самой двери до моего уставшего мозга дошло - я в таком состоянии не засну. Буду думать, переживать, в мою голову придет какая-нибудь дурацкая мысль, и я все испорчу.

Так что я свернула и дошла до кухни. Гу заваривает для Гримми травки для успокоения нервной системы, и оставляет чайник с ними всегда на одном и том же месте. Надеюсь, отвар еще остался. А если нет - просто выпью чаю.

Хорошо, что полетела автоматика - всегда можно открыть дверь. Повозившись недолго с замком, я проникла внутрь. В дальнем углу кухни, у стола, слабо мерцала одна-единственная лампа. Откуда-то из тени ко мне вышла огромная фигура. Я было испугалась, но быстро взяла себя в руке. Это же просто Гу, наш медведь Гу.

— Регинка? — донеслось до меня сонное. — Чего не спишь?

— Не могу. Лезут всякие мысли в голову.

— И я не могу, — вздохнул устало повар, и включил основной свет. В руках мужчины была темная бутылочка, а на бороде - крошки. Какие бы деликатесы Гу не готовил, любимой его закуской оставался кусок хлеба с салом.

— Я тоже не могу.

— На? — он протянул бутылочку.

«Да, это, пожалуй, лучше успокаивающего отвара».

Я приняла бутылочку и глотнула прямо из горла. Жидкость огнем опалила рот, пищевод, и теплом разошлась по телу. Я прошла к столу, где обычно выпивала наспех утреннюю чашку кофе, уселась на табурет и начала массировать виски.

— Сальца будешь? — деловито спросил Гу.

— Нет. Лучше просто хлеба дай.

Повар тоже сел за стол и протянул мне кусок душистого хлеба. Мы немного посидели молча, пожевали, а потом еще пригубили настойки по рецепту предшественника Гу. Я таки попробовала сала, и сделала еще глоток. Кухня закачалась перед глазами. Я начала уплывать в тепло, даруемое алкоголем, тонуть в нем. А вот у Гу алкоголь развязал язык:

— Я тридцать лет на этой кухне вкалываю. За эти годы ни разу упрека не слышал, всем все нравилось. И Элайзе, и муженьку ее почившему, и остальным. А как прилетел этот чужак бледный, так сразу началось: и жира-то много, и масла, и приправ бы поменьше. Гримми покоя не дает, все жужжит и жужжит над ухом. Неправильно мы, оказывается, питаемся. Жареное - нельзя, соленое - запрещено, копченое - вредно. Все подавай отварное да безвкусное. Тьфу, — Гу тяпнул из тарелочки еще один кусочек сала, сунул в рот и принялся ожесточенно жевать.

— Меня она вообще приказала выставить.

— Ну, тебя за дело, — сказал беззлобно повар. — Своенравная ты девка, бестолковая. Уж не обижайся, как есть говорю.

— Спасибо за понимание.

Гу даже и не услышал меня, его мучили вопросы правильного питания. Он жевал сало и искал, на кого бы еще пожаловаться.

— Это все барышни веронийские! — воскликнул он. — Даже не попробовали моих жареных курочек. Весь вечер фруктами давились и шипучкой накачивались.

— Фигуры берегут.

— Да где фигуры-то? Досок парад! Одна другой худее, лицом синюшнее. Женщина должна быть круглая, крепенькая! А эти, как издыхающие лебеди, еле плетутся, говорят слабо. Такую тронуть страшно - сломается!

— Бледность и изящность в моде.

— Вот и ты с виду чисто покойница, — брякнул Гу, переведя на меня затуманенный взгляд. —Тощая и бледная. А ведь хорошо ешь. Только выстави тарелку - все разом сметаешь, как свинья.

— Свинья?!

— Свинка, — тут же исправился Гу.

— А ты медведь!

Повар наш и впрямь напоминал косолапого. Мощный, крупный, свирепый с виду - но, по сути, славное создание. Когда я только устроилась горничной в особняк, он глядел на меня хмуро и порыкивал, когда я лишний раз на кухню заходила. А потом даже стал заботиться в своей грубоватой манере, подкармливать. Оценил, что я не боюсь отвечать ему и голову в плечи не вжимаю, когда он ко мне обращается. Все остальные-то женщины из прислуги при нем на цыпочках ходят. Кроме, пожалуй, Маришки. Маришку он тоже по-своему опекает.

— Хороший зверь, — не стал спорить мужчина, и огладил с достоинством бороду. — А вот наш новый владетель - змея, холоднокровный.

— Он приказал мне прислуживать ему.

Повар удивленно крякнул:

— В постели ублажать?

— Нет! — меня аж передернуло. Все центавриане мне кажутся андроидами, но этот… В нем сильнее чувствуется что-то нечеловеческое. Недаром он сегодня меня вверг в панику. — Просто - прислуживать. Поиздеваться надо мной вздумал, погонять.

— Так это… проси освободить от клятвы. По обычаю владетель должен отпустить подданного, который не желает ему служить. Служба, она только по доброй воле допустима, иначе не по-нашенски.

— Это прекрасная мысль, Гу, — задумчиво проговорила я.

— А то ж! У нас, в Дарне, люди толковые. Вот, раньше, бывало… — Гу снова протянул мне бутылочку, и я машинально сделала глоток из горлышка. Один глоток всего, но как хорошо отгоняет дурные мысли.

Я покосилась на повара и возблагодарила Звезды, что в этот час он тоже оказался на кухне. Иногда так хочется, чтобы кто-то просто посидел рядом… Гу понес сущий вздор про исключительность энгорцев, дарнскую гордость, зону, но я слушала его, не перебивая. Так и задремала…

Утром меня грубо растолкали и вытолкали с кухни. Я даже кофе не успела выпить, не говоря уже о том, чтобы чем-то перекусить. А вот Гу, огромного и бородатого, никто не посмел сдвинуть с места - он так и дрых прямо за столом. Его храп разносился по всей кухне.

Помятая, я поплелась в женскую спальню. Тогда-то память и вернулась, в компании с головной болью.

Девять утра! Покои владетеля!

Чуть не сбив Маришку, я бросилась к ближайшим часам. Замечательно! Я опоздала на двадцать минут. Что теперь делать? И что он будет со мной делать? Накажет? Я поспешила в его покои.

Чтоб этого цента сожрали рептилоиды! Приказывает он мне! А вот не хочу я ему служить, не заставит! Сейчас приду и скажу все, как есть! Я собралась с духом, заготовила речь и поднялась на нужный этаж. Охрана на меня никак не отреагировала.

Я постучалась. Ничего… Интересно, можно ли открыть дверь самой, войти?

— Да заходи уже, — сказал мне один из центов.

Внутри оказалось темно. Я прошлась по комнате, нашла светильник, но не поняла, как его включать. Тогда я просто раздвинула шторы, впустив свет. Здесь владетеля нет, наверняка, он еще спит в постели. Я прошлась дальше. Вот огромная ванная комната, вот туалет, здесь комнатка для медитаций, тут - гардеробная, дальше по коридору, вероятно, кабинет. Наконец, я дошла до спальни. Прокравшись к окну, я раздвинула шторы.

На большой круглой постели, на красивых, переливающихся дивной вышивкой покрывалах возлежал Мелок. Он глянул на меня невинными голубыми глазками и произнес голосом своего хозяина:

— Блага.

— Блага тебе, малыш, — умилилась я.

Покрывала зашевелились, из глубины их показалась бледная рука. Рука откинула покрывала, явив мне потрепанное лицо и спутанные белые волосы. Альбинос откинулся на спину и лениво произнес, перемежая слова зевотой:

— «Малыш», на мой взгляд, слишком фамильярно. Достаточно будет просто «светлейший».

— Это я не вам! Вы уж точно не малыш!

Мужчина потянулся, прогоняя сон, и слез с постели. Воспользовавшись возможностью, я оценила его тело. Сложен по-центавриански идеально, но худощав. То ли мало ест, то ли много двигается. А кожа будто белый мрамор, и вены - темными прожилками.

— Не стесняйся, горничная, — произнес «мраморный», заметив мой взгляд. — Тебе придется смотреть на меня много и часто.

Я не стала резко отворачиваться. Чтобы меня мужское тело смущало? Еще чего!

— Ты опоздала. Из-за тебя я потерял полчаса своего времени.

— Светлейший, я прошу проявить ко мне милость и освободить от клятвы служить владетелю Дарна.

Он как будто только этого и ждал. Сложив руки на груди, альбинос посмотрел на меня задумчиво:

— Слышал, есть у вас негласный закон - отпускать слуг, если те о том попросят. Но ты забыла, что воля владетеля и есть закон. Так что иди за моим завтраком.

Мне стало нехорошо. Я и сама люблю поиздеваться над окружающими, расшевеливать их, чтоб живее были, и в альбиносе заметила ту же черту.

— По нашим обычаям вы должны меня простить и освободить от клятвы!

— У вас такие удобные законы, — улыбнулся мужчина. — Здесь я ничего никому не должен, зато все мне должны.

Сказав это, альбинос еще раз потянулся и пошел в ванную комнату.

А я недооценивала центавриан! Вон, как этот бледный веселиться умеет. Наверное, предвкушает сейчас, как будет меня гонять и ставить в неловкое положение. Ну да я ему… я не буду его веселить! Я буду спокойна!

Решив так, я покинула его покои, намереваясь вести себя, как барышня. Почувствовав, что на меня смотрят, я развернулась.

Оказалось, за мной идут Гримми с парнями из охраны.

Она подняла руку и указала на меня пальцем.

— Уведите ее!

— Эй! — я попятилась. — Вы что?

— УВЕДИТЕ ЕЕ!

От крика в голове у меня все затрещало и загремело, пусть только попробует потом Гу сказать, что от его настойки не болит голова! Охранники, относившиеся ко мне хорошо, не торопились выполнить приказ.

— УВЕДИТЕ ЕЕ!

— Регин, давай без скандала, — подошел ко мне один из охраны, высокий и красивый Ючи. Меня всегда завораживали его раскосые черные глаза. — Управляющая приказала вывести тебя из особняка.

— Передай вон той громкой женщине, — я помахала рукой Гримми, — что я теперь служу лично центу. Владетелю то есть. Если Гримми недовольна - пусть идет к нему.

— Регин, не надо увиливать. Приказ есть приказ. Идем.

— Да не увиливаю я!

— УВЕДИТЕ ЕЕ НАКОНЕЦ! БОЛВАНЫ!

Я посмотрела на управляющую, готовую взорваться, на растерянных парней, и поняла, что мне проще согласиться, чем начать объясняться. Грымза перестала орать, только когда Ючи взял меня за руку и повел к лестнице.

Там же, на лестнице, мы с ним договорились: пока владетель не подтвердит или не опровергнет мои слова, охрана меня не трогает. Зайдя наскоро в туалет, я умылась, прополоскала рот и посмотрела в зеркало. Ну, здравствуй, красотка. Какие у тебя круги под глазами! Как интересно торчат волосы! Полюбовавшись на себя вдоволь, я вернулась на кухню. С горем пополам доказав помощникам Гу, что я действительно несу завтрак владетелю, я отправилась в покои цента вместе с тяжелым подносом.

Меня подташнивало, и я боялась, что во время приступа дурноты могу уронить поднос. К счастью, уронила я только одну булочку, у самой двери, и быстро ее подобрала.

— Вы ничего не видели, — обратилась я к охране.

Андроиды остались себе верны и не проронили ни звука.

Собравшись с духом, я вошла. Причесанный, одетый владетель источал игривую надменность. Я вспомнила его вчерашний ломающийся смех и поняла, почему в горничные он выбрал меня - я видела его слабость, а он видел мою.

— Ты опоздала снова.

— Меня задержали, светлейший.

— Меня это не волнует. Ты сегодня опоздала дважды. Помимо этого, мне пришлось самому одеваться. Это значит, что сумму, которую ты обычно зарабатываешь за день, я поделю на три.

«Да хоть на десять».

Я поставила поднос на столик.

— Завтрак подан, светлейший.

— А еще ты не улыбнулась. Значит, зарплату твою делим на четыре, — альбинос подошел к столику с подносом. Из всего многообразия сытных утренних блюд он уделил внимание только сваренным вкрутую яйцам и кофе.

— Можешь перекусить тем, что осталось, — бросил цент, вставая из-за стола.

«И перекушу! Ты же почти ничего не тронул».

Только я двинулась к столу, как на него вскочил Мелок и начал торопливо изучать содержимое подноса носом и лапками.

Так, пышные булочки были облиты кофе из опрокинутого кофейника, бекон и сыр нагло оттоптаны, на омлет Мелок чихнул, а красиво уложенные фрукты съел. То, что не съел, утащил.

И все это было проделано быстро, если не сказать молниеносно.

— Что же ты не ешь? — поинтересовался альбинос. Его красновато-серые глаза поблескивали.

— Аппетит пропал…

— Ничего, к обеду нагуляешь. И, раз ты не ешь, собирайся: мы летим в зону.

«В зону»? «Летим»? Что за глупости несет этот человек? Он в курсе, что зона смертельно опасна, а я недавно потеряла там кар? Я собралась возмутиться:

— Зо..?

— Я сказал, — прервал он меня тихо, но твердо, - мы летим в зону деструкции. Сообщи, чтобы подготовили аэрокар, а также собери что-то на обед, учти, я предпочитаю сытную белковую пищу и овощи. Ничего зажаренного или масленого. Через двадцать минут чтобы все было готово. И оденься потеплее.

— В зону, светлейший? — все-таки возразила я. — Там опасно!

— Ты хочешь опоздать еще раз и работать на меня бесплатно?

Я зашевелилась по направлению к выходу. Почти спокойная и почти невозмутимая - прямо настоящая барышня. Эх, да кого я обманываю?

В двадцать минут я, конечно, не уложилась. Сначала кинулась к коридору в особняке, где работала без перебоев связь, и сообщила нашим парням, что нужно готовить аэрокар. Мне сказали, что транспорт владетеля под контролем центаврианской охраны и ничем не смогли помочь. Тогда я побежала на кухню «собирать обед». В коридоре меня снова заметила Гримми и чуть не оглушила ультразвуком. Пока я бежала от разъяренной управляющей, пока искала обходные пути, добралась до кухни, время вышло.

Забрав обед, я вспомнила про теплую одежду. На «экипировку» ушло еще минут десять. Наконец, я спустилась и вышла к гаражам. Дежурящие там центы повернулись ко мне.

— Владетелю нужно срочно подать аэрокар, — заявила я.

Ноль реакции.

— Нужен аэрокар!

Андроиды зависли.

— Ay! — я помахала перед лицом одного. — Вы слышите меня?

Сочтя меня недостойной внимания, андроиды отвернулись.

«Ну, ладно. Так и скажу альбиносу, что меня не слушают». Уже не торопясь, вразвалочку, я дошла до парадного входа.

Альбинос уже был там, рядом с ним стоял Ветров. Оба в комбезах, с рюкзаками. Головы открытые, шарфов и перчаток я не заметила. Как им только не холодно? У меня без шапки враз отмораживаются уши, а пальцы без перчаток краснеют и деревенеют.

Я ожидала, что цент надо мной посмеется, но вид он принял строгий.

— Я дал тебе двадцать минут на все. Прошло сорок пять минут. Аэрокар мне так и не подали. Ты заставила меня ждать, и меня не интересуют причины, по которым ты не выполнила задание.

— Простите, светлейший, — сказала я, но в моем голосе легко читался вызов.

— Я не прощаю. Я штрафую.

— О, нет, — встрял Ветров, — ты опять играешь с прислугой, Малейв?

— Скорее, учу работать. Надеюсь, ты не забыла захватить обед, горничная.

— Нет, светлейший. Не забыла.

— Хорошо. А то я уже начал опасаться, что ты лишена не только чувства времени, но также и памяти.

От утренней игривости цента не осталось и следа - он точно в ледяную статую превратился. И слова выбирал сухие, официальные, учительские. Со школы ненавижу все эти нравоучения.

— У тебя есть термокостюм?

Я поправила ворот своей шубки. Шуба - лучший термокостюм.

— Какое варварство, — посетовал владетель, повернувшись к Ветрову. — Они носят мех и считают себя развитыми.

— Ты к ним придираешься. И к девчонке придираешься - я же вижу. Так что, для экономии времени, в гараж я схожу сам.

— Добрая душа, — глянул на него снисходительно альбинос.

— Вот-вот - душа. Вспоминай иногда, что у тебя она тоже есть.

Спустившись, мужчина захватил у меня обед в сумке-переноске. Его-то, конечно, послушали сразу. И пяти минут не прошло, как аэрокар отогнали к аэро-площадке, прогрели и пригласили нас.

Перед тем, как зайти в салон, я остановилась у андроидов-охранников, ожидая, что альбинос скажет им, что я отныне его личная помощница-служанка и все такое. Владетель ни слова не сказал. Зато сказал Ветров.

— Как звать? — строго спросил он у меня.

— Регина.

— Регину не обижать и слушаться, — наказал он охране. — Ясно?

— Есть, товарищ Ветров.

Мы отошли, и я поблагодарила ученого.

— Вы меня второй раз выручаете. Спасибо.

— Аркадий я, а не «вы». Договорились?

— Договорились.

Я заняла место как можно дальше от владетеля. А он раскинулся на сиденьях впереди, как и подобает владетелю. Пока кар готовился к полету, и водитель-пилот настраивал системы, я посматривала на Аркадия Ветрова. Землянин, русский, очень молод для ученого.

Как такой человек мог связаться с Малейвом, который от своей расы взял самое худшее? Наверное, Малейв спонсирует исследования Ветрова, чтобы первым узнать что-то эдакое и начать извлекать из этого выгоду.

Аэрокар поднялся, и я начала завистливо смотреть на пилота.

Я с детства любила копаться вместе с папкой в наземных карах, любила разбирать роботов, изучать, как оно там все внутри устроено. А когда удавалось посидеть в аэрокаре рядом с пилотом, я чувствовала себя самым счастливым человеком во вселенной. После школы я планировала поступить на специальность «инженер-конструктор». Но… Высшее образование на Энгоре только для тех, у кого есть титул, или рекомендации от самого владетеля или владетельницы.

Так что, образование осталось мечтой. Зато я окончила курсы по пилотированию аэрокаров и работе с простой роботехники, а также получила свидетельство пилота-водителя. Если бы я не попала под указ о невестах и Отборе, не упала бы в зоне и не стала бы горничной владетеля, то жила бы сейчас в общаге аэроклуба в Иринве, летала бы по новым маршрутам. Если бы… Реальность такова, что мне даже владение нельзя покинуть.

Пилот двигался куда-то к западу от особняка, к самой зоне, и устройства уже начали сигнализировать о возможности неполадок. А у меня даже пульс не участился. Подростком я четыре раза попадала в аварии на наземных карах, с инструктором как-то чуть не упала в Иринве, а страха как не было, так и нет.

К месту назначения мы быстро прилетели, я даже не успела вспотеть, хотя сидела в шубе. Аэрокар сел на площадке в уже знакомой мне деревеньке. Аэро-площадка здесь служебная, охраняемая - для работников службы контроля зоны. Но альбинос, как владетель, может пользоваться любыми площадками в Дарне. Странно только, что в такие места он выбирается без охраны. В особняке, где нечего, по сути, опасаться, центов и не сосчитать, а здесь, вблизи зоны - ни одного телохранителя.

Может, ему нечего бояться? Кто знает, вдруг, он весь напичкан имплантами или так заряжен эо, что ему ничего не страшно. Хотя, импланты исключаются - в зону он бы с ними не пошел.

Я отошла от площадки, прошлась по хрустящему снегу. Температура упала, подморозило. Я глубоко и с наслаждением вдохнула студеного воздуха, позволила холоду проникнуть внутрь через легкие.

Ух! Бодрит!

— Идем, горничная.

Мы прошлись по деревеньке, вышли к крайнему дому. Там нас встретили мужики-провожатые. Я подошла к Ветрову, который проверял содержимое своего рюкзака.

— Аркадий?

— Да?

— А мы правда едем в зону?

— Да.

— И я?

— И ты, — сказал альбинос, который все это время наблюдал за мной краем глаза.

Провожатые уселись вдвоем на один снегоход, два остальных были в распоряжении ученого и альбиноса.

— Я не хочу ехать, светлейший. Можно, я останусь?

— Ты зоны боишься, или нас?

Я ощутила предательскую растерянность. Мужчины обычно не особо ко мне приглядываются: я привлекательная и веселая - им этого достаточно, чтобы составить мнение. А когда пытаются приударить и понимают, что со мной что-то не так, с легкостью находят другой объект воздыхания.

Этот же… Совсем не такой, как остальные центы-андроиды. Сразу понял, что я не из числа послушных милых барышень, и уж точно не являюсь образцовой горничной. Так почему же он выбрал меня? Из-за того злополучного удара? Или просто так, поиздеваться?

Имея привычку говорить прямо о том, что меня тревожит, я спросила:

— Позволено ли мне будет кое-что спросить у вас, светлейший?

— Нет.

А я была почти уверена в том, что он позволит мне задать вопрос! Хотя бы ради того, чтобы выдать ответ, полный издевки и снисхождения. Гоин смеется над нашими законами.

А сейчас, да-да, сейчас, изображая из себя невыносимого хозяина, он смеется надо мной, как смеется и над всем Дарном.

И… я его понимаю. Я и сама не могу взять в толк, почему мы еще живем по отсталым законам, где вся власть принадлежит одному человеку, не самому толковому, а самому сильному.

Да, альбиноса я в какой-то мере понимаю. Но нельзя же спускать того, что он надо мной издевается? Так что, я отныне имею полное право издеваться над ним в ответ.

— Разрешено мне будет предупредить вас? — елейным голоском осведомилась я.

— Предупреждай.

— Не думайте, что народ вас принял. Вы не желанны здесь. Ждите вызовов на поединки и демонстраций.

Центаврианин посмотрел куда-то вдаль.

— На любой другой планете, в любом другом городе мне бы сначала угрожали мужчины. А здесь, на Энгоре, мне угрожают девушки, сумасшедшие старушки и знатные дамы. Печальный напрашивается вывод: мужчины у вас трусливы.

— Они готовятся.

— Так долго готовятся? — усмехнулся он. — Они неумны?

— Просто нужно выбрать момент…

— Не могут выбрать момент, значит, нерешительны.

— Энгор - родина сильнейших психокинетиков, светлейший. Лучше вам не выезжать за пределы особняка без охраны и в зону деструкции не ходить. Мало ли, что может случиться…

— Я не боюсь за свою жизнь, горничная. Человек, который сможет меня убить, должен меня превосходить. Я не считаю зазорным принять смерть от такого человека. Есть у тебя еще предостережения?

— Хватить играть с девушкой, Малейв. Пусть остается, в зоне ей и правда нечего делать, — встрял Аркадий.

— Заведи свое владение, Ветров, и указывай там, — уронил небрежно альбинос, и ученый померк лицом. Затем центаврианин обратился ко мне: — Ты психокинетик, и довольно сильный, раз я не могу читать твои мысли. Может, покажешь силу Энгора?

— Это уже слишком, — снова попытался вмешаться Аркадий.

— Мы просто разговариваем, — мягкий голос владетеля окутал нас, как теплое облако. — Горничная предупреждает меня об опасности. И я польщен. Думал, все в Дарне ненавидят меня.

— Ну что вы, светлейший. Как можно ненавидеть владетеля? — не удержалась я.

— Как? Ненавидеть можно разными способами, горничная. В том числе втайне, беспомощно.

Он снова прошелся по гордости дарнского народа, который его не принимает, но боится перейти к активным действиям. Хорошо, что мне безразлична народная гордость. Гу на моем месте уже бы вызвал владетеля на поединок.

— А ты, горничная? Как ненавидишь ты? — поинтересовался альбинос, не отрывая от моего лица красно-серого взгляда. — Тихо, скрытно? Или открыто, горячо, ярко?

— Не знаю, светлейший, не пробовала.

— Пробовала. Ненависть оставила на твоей ауре заметный след.

Очень велико было искушение высказать ему, что моя ненависть - не его дело, но я промолчала. Нет, над таким не поиздеваешься. Это не обычный мужик, а нечто гибридное между пересмешником и высокомерным центом. Я сдалась: черт с ним, просто буду делать, что скажет. Чем меньше буду реагировать, тем скорее ему наскучит издеваться надо мной.

— Ты недовольна, — отметил альбинос. — Я вижу в твоих глазах зарождающийся бунт. Что будешь делать горничная? Проглотишь возмущение, или накажешь зарвавшегося владетеля? Как в таком случае поступают гордые энгорцы?

Поддевка меня не задела, я осталась спокойна. Но почему-то поддевка задела Ветрова. Он встал между нами и высказал жестко:

— Что с тобой происходит, Малейв? В кого ты играешь? К чему все это?

— Мы разговариваем, Ветров, — невозмутимо проговорил владетель. — Всего-то. Не понимаю, что тебя так задевает.

— Это не разговор. Это провокация.

Ветров и Малейв начали молчаливый диалог. Я смотрела то на одного, то на другого мужчину, желая понять, из-за меня ли они вздорят, или их неприязнь друг к другу не связана с Дарном и мной в частности.

Желание понять их пробудило мои эо-потоки, они раскрылись, и в следующее мгновение я увидела ауры мужчин. У Ветрова — самая обыкновенная аура здорового рассерженного мужчины, а вот у альбиноса… Он был весь окутан сине-фиолетовым сиянием. Чистым, ровным, здоровым. Ни одного слабого места, ни одного пятнышка. Как же так? Он же вчера пил, злился, был не в себе… Так почему аура у него, как у лирианца на пике возможностей?

Мое удивление стало возмущенным. Мерзавец неуязвим!