Глава 5

Мы поехали по тому же маршруту, что и тогда, когда меня вывозили из зоны. При свете дня лес радовал взгляд - там, куда ложился свет, сверкал снег, сосновые ветви тоже были заснежены. Зима на исходе, но пока что все вокруг в ее морозной власти. Я смотрела по сторонам и размышляла об альбиносе.

Когда я только узнала, что Дарном отныне владеет центаврианин, я не сильно удивилась. И когда был дан приказ снести дома близ заповедных земель, не расстроилась. Снесенный дом - это компенсация, а компенсация - это хорошо. Я и не думала о том, как изменится наша жизнь с приходом чужака. Местные бунтовали и исходили пеной, требуя у Элайзы соблюдения традиций. Собирались в Ферисголде, устраивали демонстрации. А я не ходила. Мне было все равно - я давно уже утратила веру в то, что владетели пекутся о народе.

А теперь я горничная этого… этого… даже и слов-то не подобрать, чтобы его назвать. Наверное, альбинос все-таки не может простить мне тот удар, после которого он упал. Пока вдоволь меня не погоняет, не успокоится.

Ладно, переживу. Изучу, каков он, где границы дозволенного. Это только первые дни будет трудно, потом приноровлюсь. К тому же, новый владетель вряд ли задержится в Дарне надолго, он уже владение изучил, доверенных лиц оставил. Побродит немного еще по зоне, выберет невесту на Отборе - и улетит.

Эта сладкая мысль меня успокоила.

Мы остановились у знакомого мне уже маленького домика: здесь в прошлый раз дежурил мужик, и стояли снегоходы. Владетель отошел, начал изучать энергетику места - ему, наверное, хорошо видны границы зоны. Рядом с ним топтались провожатые, ждали царственного повеления.

Ко мне подошел Ветров. Лицо его было мрачно.

—Ты психокинетик. Разве интуиция не подсказывает тебе не перечить владетелю? Зачем смотришь на него с вызовом? Зачем так ведешь себя?

— Я веду себя, как обычно, Аркадий.

— Как обычно - как самоубийца?

Интересно, почему он так себя ведет? Какое ему дело до обычной девки с плохой репутацией? Так внимательно ученый на меня смотрел, что я испугалась, как пугалась всегда, когда мужчины мною увлекались. И, пока он этого испуга не заметил, спросила кокетливо:

— А как я должна себя вести с владетелем? Мне кажется, ему нравится мое поведение.

— Ты его так привлечь хочешь? — нахмурился Ветров. — Тогда имей в виду: женщин у Малейва много. По-настоящему много. На любой вкус, под любой костюм. Подумай, надо ли тебе это?

Я секунду смотрела на ученого (он серьезно?), а потом расхохоталась. Ветров думает, я задумала начать охоту на центаврианина! Вот потеха-то! От моего смеха снег с ближайшей веточки упал, прямо на плечо ученого. Тот нервно его стряхнул.

— Аркадий, вы сейчас сказали чушь, — отсмеявшись, выдохнула я.

— К этому человеку, — Ветров указал на владетеля, который стоял в отдалении, — нельзя относиться просто. И тем более нельзя с ним играть.

— Он сам меня служить заставил. И это он со мной играет.

— Он бы не играл с тобой, признай ты его главенство.

— Так я признаю.

— На словах - может быть. Но твое поведение, тон…

— Что тон? Что поведение? — назойливость ученого начала надоедать. — Ты думаешь, мы тут все глупы необычайно и не понимаем, что альбинос опасен?

— Не понимаете. Девяносто процентов населения Энгора никогда не покидали планету. Ваша вселенная сужена до одной-единственной планеты, а это ограничивает…

— Аркадий, что ты такой серьезный? — перебила я. — Погодка прекрасная, вон как Эн светит - а ты бубнишь чего-то там, бубнишь! Не надоело?

— Тебя могут казнить, Регина. И тебя казнят, если поведение не изменишь.

— И что? Если подумать, быть казненной - это какое-никакое, а достижение. Не всякой девке выпадает такая интересная доля.

Посчитав разговор законченным, я отошла и поглядела на владетеля со спины. Теперь хотя бы понятно, отчего он не таскает за собой охрану - она ему попросту не нужна. Разве что для прикрытия, иллюзии того, что он уязвим. А так, если ориентироваться по ауре, получается, что наш владетель практически бессмертный.

Но для столь мощной ауры энергетика у него нехорошая.

Интересное несоответствие.

Кстати, об несоответствиях... Что творится с моим эо? Рядом с владетелем мои силы пробуждаются чуть ли сами собой. Наверное, это вызвано сходством владетеля с тем, который исковеркал мне жизнь.

Пока я думала об энергиях, Ветров подошел к альбиносу и заговорил. Судя по тому, как они оба были спокойны, о недавней размолвке уже забыли. Мужики поднесли им коробку. Ветров засуетился над ней, с большими предосторожностями вытащил из нее сверкающий небольшой куб в прозрачном чехле.

— Теплый.

— А должен быть горячим, — заметил владетель. — Активность то спадает, то возрастает - воздействие неравномерно.

— По расчетам коэффициент эо-активности.

Я перестала прислушиваться - все равно ничего не понимаю в заковыристых терминах. Тем более, далее разговор мужчины стали продолжать на трескучем центаврианском, и я совсем заскучала. Пока они проверили все коробки, затащили что-то в домик, наболтались на своем учено-непонятном, прошло немало времени. Я развлекалась тем, что ходила туда-сюда и напевала под нос.

— Горничная, — окликнул меня альбинос. Я подошла к владетелю. — Мы идем в зону. Ты останешься здесь, присмотришь за снегоходами.

— Да, светлейший. Благодарю вас.

— За что?

— Вы не заставили меня идти в зону.

— Слишком грубо, горничная. Подхалимство должно быть изящным и незаметным.

— Мы люди простые, светлейший. Как умеем, так и подлизываемся.

— Посмотрим, сохранится ли твое настроение до вечера, — протянул альбинос и пошел по снегу в лес, умудряясь не проваливаться. Мужики пошли за ним, производя много шума и переваливаясь, как медведи. Аркадий, бросив на меня взгляд в духе «будь хорошей девочкой», тоже отошел.

Я подарила ему еще одну улыбку, и даже помахала рукой. Мужчина спешно отвернулся. Они все такие: как только женщина начинает поддразнивать, им сразу становится неудобно, неуютно. Одни начинают гавкать и злиться, а другие, как Ветров - смущаться и отворачиваться.

Как только мужчины исчезли из виду, я обратила все свое внимание на снегоход. Чипы-управления провожатые забрали с собой, но разве это проблема для меня? Я выбрала самый крайний снегоход. К технике у меня всегда было особенное отношение. Кар не взбрыкнет, как ездовой медведь, не заартачится просто так. И робот не сломается, не начнет ошибаться без причины, в отличие от живого человека. К любому механизму, любой системе можно найти подход.

Я достала универсальный чип управления из кулона на цепочке, и склонилась над снегоходом.

Такие чипы незаменимы при работе с роботами и вообще любыми простыми системами. Правда, их нужно в обязательном порядке регистрировать. Мой был незарегистрированным, и я рисковала, пользуясь им. Но когда меня останавливал риск? Тем более, у меня есть еще один управляющий чип, который дала Гримми, чтобы роботов в особняке программировать. Если что, можно солгать, что снегоход я активировала им.

Пальцы у меня болели после применения эо, поэтому с разъемом я возилась довольно долго. А когда вставила чип, сработала защита. Чип не встал ровно, потому что пальцы у меня дрожали. Я попробовала еще раз. На этот раз получилось. Одного я не учла: кончики пальцев жгло невыносимо. Как с такими пальцами управлять снегоходом? Пришлось оставить заманчивую идею прокатиться на снегоходе.

Я вынула чип, отошла от снегохода и сунула пальцы в снег. Холод жжение не прогнал, но стало полегче. Долго будет заживать, и еще дольше - напоминать о себе.

Эо всегда несет проблемы.

Высоким уровнем эо меня наградили родители, сильные психокинетики, в отцовском роду даже затесался один владетель. Правда, властвовал он всего два года, но и это показатель, что сила впечатляющая. В отличие от своих выдающихся предков, я психокинезом владела плохо. Чтобы левитировать, управлять предметами силой мысли и вытворять подобные вещи, нужны терпение, контроль и дисциплина. А я росла нетерпеливым, неспокойным ребенком. Меня больше кары интересовали, и их устройство, чем психокинез, «высокое искусство управления психической энергией».

Так что неудивительно, что в школе для эо-одаренных мне приходилось тяжко. В день, когда были занятия по психокинезу, нельзя было ничего есть. Перед самим занятием нужно было обязательно помедитировать двадцать минут. А потом - час сидеть в душном помещении и пытаться поднять бусинку силой мысли. Попробуй думать о бусинке, когда хочется есть!

В такие моменты я жуть, как завидовала детям из обычных школ, у которых был низкий уровень эо. В конце концов, я с горем пополам овладела основами психокинеза, и даже обходилась без ТПТ-передатчика, но после школы так и не пользовалась эо.

Мама сокрушалась, говорила, что эдак я никогда не найду хорошего жениха, папа тоже расстраивался. А потом… неважно, что было потом. Я забыла о том, что являюсь психокинетиком. Вчера пришлось вспомнить. А хорошо я приложила владетеля! И получилось у меня это безо всяких медитаций и подготовки — раз, и сила вышла, легко и эффектно. Может, не так уж я бездарна в психокинезе?

Я сконцентрировалась и закрыла глаза. Попробую сделать что-то простенькое. Мысленным взором я медленно ощупала полянку, домик, снегоходы. Подумала о шишках на соснах.

Спущу-ка одну.

Я жмурилась и ждала, ждала и жмурилась. А когда открыла глаза, шишки передо мной не лежало. Ладно, управлять предметом с закрытыми глазами - это не так уж просто. Я посмотрела вверх, выбрала одну шишку на сосне.

Падай!

Ну же!

Шишка упала, но другая, с нижней ветки. И, скорее всего, не от моих мысленных потуг. Я выбрала другую шишку и попробовала еще. Ничего не вышло, только пальцы еще больше заболели.

И так всегда: когда не нужно, эо хлещет через край, а когда нужно - и капельки силы не выйдет. Никогда у меня не получалось управлять эо, и начинать не стоит.

Когда вернулись мужчины, я как раз смирялась с этой мыслью. Владетель и Ветров о чем-то спорили, передавая друг другу кубы в чехлах, провожатые благоговейно молчали. Видимо, стали свидетелями чего-то необычного.

— Горничная! — альбинос так резко перешел от центаврианского к русскому, что я подскочила. — Нам нужна еда.

Я подошла к сумке-переноске.

— Где вы желаете отобедать, светлейший? В домике? Я подготовлю все, и позову вас.

— Мы очень голодны, — глаза центаврианина и впрямь голодно, опасно блеснули, — так что просто разогрей еду здесь. Обойдемся без вилок и салфеток.

— Разогреть? Но я ничего для этого не взяла.

— Мыслью разогрей.

На моем лице, наверное, появилось очень интересное выражение, раз владетель недовольно проговорил:

— Что такого сложного в том, чтобы разогреть мясо силой мысли?

Ого, как он зол… Что у них там в зоне произошло? С ученым поцапались? Я глянула на Ветрова, и этим обозлила владетеля еще больше. Он подошел вплотную, и мне сразу стало как-то невесело, неуютно и много чего еще с приставкой «не».

Ужасная у него все-таки энергетика.

— Задание я дал тебе.

Сказал, как отрезал. Я взглянула на курицу в свертке. Сосредоточилась.

Прошла минута. Две.

— Долго еще?

— Я стараюсь, светлейший.

— Разогрей сам, — предложил Ветров.

— Сам? — тягуче повторил центаврианин и посмотрел на ученого. Мне выпала возможность оценить профиль мужчины, и отблески красного в глазах. Стало еще интереснее, что же там у них произошло, что цент так обозлился.

— Ай! — вскрикнула я - это курица нагрелась так, что моим рукам стало горячо. Возглас отвлек владетеля. Он снова повернулся ко мне, начал сам разворачивать сверток. Отщипнул кусочек курицы. Бросил в снег.

— Слишком горячо. Охлади.

Я вспыхнула, к щекам прилила кровь:

— На морозе быстро остынет, светлейший. Подождите минуту.

— Ох-ла-ди.

«Ах, ты ж морда высокомерная! Чтоб тебя…» Я не успела продолжить мысль - на макушку владетеля упала шишка. Мой гнев утих так же быстро, как и вспыхнул. На лице надменного цента появилась такая забавная растерянность, что меня разобрал смех.

Упала еще одна шишка, и еще, они посыпались на нас дождем. Ох, как колотит по плечам, голове, рукам… Мы с Ветровым бросились в домик, мужики заметались у снегоходов, и только владетель оставался на месте.

Шелест и звуки ударов прекратились. Я остановилась, огляделась. Вот это пейзаж! Шишки будто увязли в воздухе.

Владетель что-то сделал, и они начали медленно опускаться в снег, огибая его фигуру.

— Почему здесь такая активность? — спросил Ветров.

— Должно быть, сбой оборудования, — медленно произнес владетель.

Мы вернулись в особняк. Зевая и мечтая хотя бы о часике сна, я поглядывала на обесцвеченного владетеля. Один «куб» он взял с собой, остальные рассортировал по своему рюкзаку Ветров. Сойдя с аэро-площадки, мы пошли к особняку по хорошо вычищенному двору.

Я шла позади, как и подобает прислуге.

У крыльца мужчин встретила Гримми. На плечи она накинула рыжую короткую шубку, а пшеничного цвета косу перекинула на грудь. В свете Эн, на свежем воздухе, женщина выглядела прекрасно - щеки порозовели, волосы золотились. Если бы она сейчас улыбнулась, то стала бы ослепительно красивой. Но управляющая никогда не улыбалась просто так и тем более не улыбалась для приветствия. Ведьма… Но ведьмами не от хорошей жизни становятся.

— Блага, светлейший. — В первую очередь Гримми поклонилась владетелю. — Блага, сударь, — а этот поклон предназначался Ветрову. — Прикажете подать обед в столовой?

— Я пообедаю в своих покоях.

— А вы, сударь? — спросила Гримми у Аркадия.

— Я не голоден, благодарю вас.

— Ильмонг проснулся? — спросил владетель.

— Не могу сказать, светлейший. Он не покидает своих покоев и просит не тревожить его, — в голосе Гримми сквозила неприязнь. — Позвольте… позвольте сказать вам что-то, светлейший.

Альбинос кивнул.

— Господин Ильмонг привел в особняк распутных девок. Они разгуливают по особняку. Прошу вас вмешаться, светлейший.

— Вы что-то имеете против распутных девок?

Гримми поменялась в лице, прижала ручку с пухлыми пальчиками к груди. Я даже начала опасаться, как бы она от потрясения не оступилась и не полетела с крыльца.

— Я жду вашего ответа, сударыня. Что такого плохого в распутных девках?

— Они… они распространяют порок!

— Секс - это порок?

Бедная Гримми стала близка к обмороку. В Дарне слово «секс» считается грубым, грязным словом. Достойным женщинам дозволено использовать только слово «любовь».

— Мы считаем, светлейший, что любовь без брака - порок.

— Ваши взгляды безнадежны примитивны, сударыня. И, раз уж мы коснулись этой темы: я одобряю распутных девок. И тех, что берут деньги за услуги, и тех, кто занимаются этим для своего удовольствия.

Сразив управляющую, владетель поднялся по крыльцу.

Я не спешила идти за ним, мне хотелось посмотреть, что станет с Гримми. Несчастная то открывала рот, то закрывала, и пальцы на руках то сжимала, то разжимала. Обесцвеченный явно пошутил но она приняла это близко к сердцу. Что, если она уволится? С кем я буду ругаться? Это же одна из немногочисленных радостей моей жизни.

— Не обращайте внимания, сударыня, — к Гримми поднялся Ветров. — Владетель просто шутит. Если Ильмонг доставляет вам проблемы, я сам сделаю ему внушение.

Гримми подняла глаза на внезапно обретенного защитника, и сразу же опустила - смущается? Кажется, и впрямь смущается.

— Многие в особняке были бы вам очень благодарны… — сбивчиво проговорила она.

— Я обязательно с ним поговорю. Не беспокойтесь, сударыня.

Женщина кивнула, все еще пряча глаза. Как только Аркадий отошел, она прошла за ним немного, а потом резко покачала головой, словно отрицая какую-то мысль.

Я вышла из своего укрытия - другой стороны крыльца, и поднялась по ступенькам.

— Блага, Гримми. Хороший денек сегодня, да?

Она встрепыхнулась, как испуганный зверек.

— Ты! Здесь! Почему?

— Перед тобой отныне не простая девка, а горничная самого владетеля.

Она собралась что-то сказать, но я ее опередила:

— Не ругайся, Гримми. Ты же отлично знаешь, куда меня вчера повели центавриане. К хозяину своему. А тому я так понравилась, что он меня сделал своей горничной.

— Горничной? — с непередаваемым презрением протянула женщина, окидывая меня взглядом. У Гримми существует целая система определения - кто порядочный, а кто нет. И в этой системе место у меня среди вторых. Потому что я не стесняюсь запросто разговаривать с мужчинами, вне работы предпочитаю носить брюки, и много еще почему.

— Да, представляешь. Как увидел меня, так и обомлел. Влюбился, должно быть. Смотри, Гримми, вот стану владетельницей…

Женщине так не понравились мои слова, что она развернулась и быстро от меня отошла. Я крикнула ей вдогонку:

— И тебе придется терпеть, меня, Гримми. Придется, дорогая!

Улучив момент, я позвонила в клинику, где лечилась Элеонора. Из-за владетеля у меня вчера не было и минутки, чтобы поинтересоваться ее судьбой. Итак, я позвонила и узнала, что Элеонора Монсиньи по-прежнему в той же клинике в Ферисголде, и проходит лечение. Я спросила, можно ли ее навестить, и получила грубый ответ: нет. Она пыталась напасть на владетеля, и потому навещать ее больше нельзя.

Ну, этого следовало ожидать. Тут ничего не поделаешь, хорошо уже одно то, что ее не казнили. Я воспользовалась любимым способом избавления от плохих мыслей - затолкала их как можно дальше в голову, так далеко, откуда они не могли мешать. И залезла в Сеть, узнала, как же переводятся слова, что обронил альбинос после моего удара.

Итак…

«Все пропало, я пропал». И это сказал альбинос? Странно. Такие, как он, не склонны к пессимизму.

Сделав в уме заметку насчет цента, я привела себя в порядок и обработала кончики пальцев заживляющей мазью. Надев перчатки, поднялась на этаж владетеля, с замиранием сердца вошла в его покои. И сразу же поругала свое сердце за такую слабохарактерность.

Владетель стоял у окна, он уже переоделся. Центавриане предпочитают однотонное и обтягивающее. В темно-сером костюме альбинос смотрелся почти худым. Местные мужики в большинстве своем плотные, коренастые, к ста годам приобретают уютное пузико. Центавриане же с возрастом не меняются. Отмороженные - что с них взять?

Я замерла у столика, ожидая указаний.

Не поворачиваясь, владетель сказал:

— Назови свой уровень эо.

— Четыре с половиной.

— У тебя никак не меньше семи.

— Не-е-ет, светлейший, — поспешила я возразить. — В школе на выпускных экзаменах я едва до четырех с половиной дотянула.

— Как давно ты закончила школу?

— Больше десяти лет назад.

— И с того момента ты не проверяла свой уровень эо?

— Нет, — беззаботно ответила я.

Мужчина повернулся ко мне, посмотрел в лицо, как будто на лице у меня все ответы написаны. И ведь разглядел что-то, подметил, черт беловолосый.

— Человек, у которого эо-уровень - семь, не может ходить с ожогами. Залечи себя.

— Я не умею, светлейший.

— Разве Энгор не родина сильнейших психокинетиков? — выдал он мне мою же фразу, и сделал это мягко-мягко. Его голос можно было сравнить с невесомыми пушистыми перышками.

— Психокинез никогда меня не интересовал, светлейший.

— Покажи руки.

Первая реакция - самая искренняя. Вместо того чтобы показать ему свои руки в перчатках, я спрятала их за спину.

— Что такое? — его голос стал еще мягче, если это вообще возможно. — Когда я подхожу ближе, твоя аура становится похожа на серое облако, — центаврианин провел ладонью над моей головой, и я вся сжалась изнутри.

Его рука опустилась ниже, еще ниже, и замерла напротив моего паха.

— Сказать, что здесь?

Я онемела, потеряла способность думать. Он коснулся низа моего живота, расположил ладонь как раз над женскими органами. Меня парализовало его нахальством. Как можно… трогать… не свою женщину? Так трогать?

— А здесь ничего, — подвел он итог, и, подняв другую руку, ухватил меня за шею, приблизил к себе. Оглушенная, испуганная, я смотрела на него и не видела. Глаза застилал страх. Я хотела сказать «Отпустите», но в моем горле что-то забулькало, и я замолкла. Тело напряглось так, что я даже дышать нормально не могла - ловила воздух урывками. Энергетика владетеля душила меня. От него веяло опасностью, поэтому я непроизвольно сравнивала его с тем. Владетель убрал от меня руки и сказал:

— Ты не жилец. Энергия в твоем теле нестабильна и циркулирует неправильно.

— Знаю, — удалось мне сказать с трудом.

— Знаешь, и не лечишься?

— Лечусь.

— Где?

— В клинике. В Ферисголде.

Мне было тяжело даже просто стоять рядом с альбиносом, не говоря уже о том, чтобы ему отвечать. И все же я выдавливала из себя слова, чтобы не впасть в полубезумное состояние паники. Нужно говорить, нужно думать, и тогда приступ меня не одолеет. Альбинос - не тот.

— Значит, плохая клиника в Ферисголде. Снимай перчатки, горничная. Посмотрим, что с твоими руками.

Сама не понимаю, почему, но я его послушалась, стянула перчатки. Мои руки тряслись. Мужчина провел ладонью свободной руки над моими пальцами, приподнял бровь.

— Это что еще?

— Мазь.

— Мазь, — с невыразимым пренебрежением протянул центаврианин. — Человечество постигает тайны пространства и времени, а вы все еще пользуетесь мазями…

Его рука легла на мой лоб. Мне кажется, или от его пальцев пошло тепло? Нет, не кажется. Тепло объяло меня, окутало, расслабило, и я покачнулась. Владетель удержал меня на месте, продолжая вдавливать ладонь в лоб. Мне казалось, я теплом уже переполнена, но альбинос не отпускал.

— Спи, — приказал он.

Спать? В его покоях? Да… ни за… что.