Глава 6

Когда я пришла в себя, мне стало стыдно. Во-первых, потому что фокус с шишками, оказывается, был для меня опасен, во-вторых, потому что я снова испугалась владетеля до темных пятен перед глазами, в-третьих, потому что я давненько себя так хорошо не чувствовала. Поднявшись, я изучила кончики пальцев - никаких ожогов. И в голове ясно, и желудок не болит, и в спине не тянет.

Чудеса!

По краю спинки диванчика пробежался понги, ему стало любопытно, зачем я смотрю на свои пальцы. Такой очаровашка! И ведь разумное создание, а не просто умильный комок шерсти с лапками.

— Блага, Мелок. Можно, я тебя поглажу?

Он прижался тельцем к спинке и поглядел на меня испуганно:

— Нет.

— Я нечаянно на тебя присела тогда. Прости дурочку невнимательную.

— Ду-ро-чку, — по слогам повторил понги. — Прости дурочку.

С этими словами малыш спрыгнул на пол, так и не дав себя погладить.

Сколько же часов я проспала? Найдя взглядом часы, я охнула. Уже поздний вечер. Поправив униформу, я прошлась по комнате, заглянула в душ, спальню и другие комнаты. Владетель отсутствовал, и слава Звездам.

Нужно поужинать, принять душ, и сделать это до возвращения владетеля. За дверью меня ждал сюрприз. Только я ступила в коридор, как ко мне шагнул шкафообразный центаврианин. Старшие расы редко обрастают такими впечатляющими мускулами, но этот явно проводил на тренажерах все свободное время.

Я обошла шкафообразного, и он тоже сдвинулся с места, снова загородив проход.

— Это что за маневры? — спросила я.

— Выпускать не велено. Приказ владетеля.

— Владетель приказал не выпускать меня из своих покоев? — уточнила я.

— Так точно.

— Ты точно приказ не перепутал?

— Никак нет.

Шкафообразный, кажется, военный, а центаврианские военные самые отбитые из всех. Я сделала вид, что собираюсь вернуться, а сама бросилась вперед по коридору. Далеко убежать не успела - врезалась в грудь еще одного охранника.

Охнула, когда мои руки завели за спину и повели таким манером обратно.

Да, с такими лучше не связываться. Я надела на лицо милейшую улыбку:

— Я вас просто проверяла, мальчики.

Мальчики завели меня в покои, «шкаф» встал у самой двери.

Я смирилась с временным заточением и начала изучать новую территорию: проверила мягкость диванчиков, выпила воды из графина на столике, воспользовалась туалетом, умылась в ванной комнате. Затем прокралась в гардеробную. Центаврианин предпочитал черные, серые и белые цвета, и все его костюмы были простого кроя. Но из каких тканей были пошиты эти костюмы! С виду плотные, но на самом деле очень мягкие, переливающиеся угольно-черным, серебристо-серым, сверкающе белым. Я нагнулась и потерлась щекой о ткань одного из костюмов. Какая нежность в этих тканях, какая мягкость!

— Это натин, — раздалось позади. — Удобнейший материал. В нем не бывает ни жарко, ни холодно.

Я подскочила и обернулась. Центаврианин умудрился войти и подкрасться ко мне совершенно бесшумно. Мне стало неловко за свою недавнюю слабость, но я усилием воли затолкала эту неловкость куда подальше и приняла свой обычный, бойко-задиристый вид.

— Светлейший! Зачем вы приказали запереть меня в своих покоях?

— Дело горничной - слушаться, а не задавать вопросы.

К альбиносу прибежал Мелок, требовательно дернул за брюки. Владетелю ничего не оставалось, как поднять зверька. Тот сразу же устроился на плече хозяина, и его белая шерстка почти слилась с волосами мужчины.

— Мне нужно поесть, светлейший. А еще принять душ.

— Отужинаешь тем, что оставлю я.

«Как великодушно! Господин изволит жаловать служанке объедки!»

— …А принять душ, — промолвил он, приподнимая уголки губ, — ты можешь в моих покоях.

«Ха-ха-ха». Самое время воспитанной барышне смутиться и потупить взгляд. Хорошо, что я уже не барышня, и красиво тупиться не умею.

— Мне нужны свежее белье и свое полотенце, светлейший.

— Принесут другие горничные. И спать ты будешь здесь. Чтобы всегда быть рядом и в готовности исполнить любое мое повеление.

«Неправда, — сразу поняла я. — Ты хочешь держать меня подле себя, потому что знаешь - я могу умереть в любой момент». Спросить бы, почему он возится со мной, неизлечимо-неправильной горничной… Спасти хочет, или просто изучить мои энергии?

Скорее всего, второе. Я надела на лицо улыбку, ту самую, развязную, наглую, от которой у Гримми в жилах кровь вскипает, а мужчины начинают раздражаться.

— Я не блудница, светлейший.

— Знаю. Эти придут позже, — владетель не заметил моей улыбки, и задумчиво поглядел на тот костюм, что я трогала, сам коснулся мягчайшей ткани. — Подготовь для меня ванну, горничная. Погорячее. Безо всяких масел и солей.

«С ним играть бесполезно, — подумала я. — Это не простодушный Ветров. Этот видит меня насквозь».

Я прошла в ванную комнату, сполоснула огромную глубокую ванну, начала наливать воду. Пока собиралась горячая вода, я разглядывала обстановку. Все в молочно-белом цвете, только узор под потолком бледно-золотистый. Вот шкафчик со скребками и мягчайшими губками, полочка с эфирными маслами и солями, полка, заставленная натуральными шампунями и мылом - и это только в одном углу. В остальных, наверное, еще больше принадлежностей для гигиенических процедур. И все это богатство для одного только владетеля!

Я представила, как скидываю свою постылую униформу и погружаюсь в эту огромную ванну, как хлопья пены чуть-чуть щиплют кожу, как расслабляются мышцы в горячей воде, и как волосы темнеют… Ах, такая ванна больше подходит мне, чем отмороженному центаврианину. Он не сможет отдать ей должное.

Вода скоро налилась. Я тронула ее пальцем и быстро одернула - горячая, почти кипяток. Все, как хотел обесцвеченный. Очень хотелось посмотреть, как он тронет воду, одернет руку и начнет ругаться. Секунда растерянности на его центаврианском лице будет стоить любого наказания. Я вышла из ванной комнаты и подошла к владетелю.

— Ванна готова, светлейший.

— Горячая?

— О, да, мой господин, — я пребывала в столь приятном предвкушении, что даже употребила устаревшее «господин».

Центаврианин поднялся со своего места, отложил в сторону планшет, и пошел к ванной комнате.

— Белье, халат и полотенца найдешь в гардеробной.

Гардеробная меня завораживала скоплением натина, поэтому против такого указания я ничего не имела. Я довольно долго выбирала халат - мне нравилось касаться красивых вещей, взяла большое полотенце и начала копаться в ящичках, где было сложено белье. Там выбрала самые обычные боксеры белого цвета и пошла в ванную. Я была готова к ругани, к наказанию, к чему угодно в этом духе, но только не к тому, что увижу центаврианина довольным и порозовевшим.

Я же очень горячую воду налила! И даже спланировала, как буду извиняться, когда он взбесится от того, что чуть не обварился. «Простите, светлейший, я не так вас поняла!»

А он… гнусный любитель кипятка. У него даже кожа не очень-то покраснела. Мой взгляд упал туда, куда барышням смотреть не рекомендуется, и я быстро отвернулась, оставила вещи там, где следует.

— Оставь меня.

«С радостью!»

Я вышла из ванной комнаты и бухнулась на диван. Выпила воды - в горле пересохло. Альбинос нежился в ванне минут десять, после чего позвал меня. Я подошла к двери, приоткрыла.

— Чего желаете, светлейший?

— Зайди.

Пришлось зайти, усиленно отворачиваясь от непристойной картины голого мужчины в прозрачной воде. Щеки у меня предательски покраснели, от влажности несколько прядей у лица закрутились в колечки.

— Возьми полотенце.

Взяла, почти не глядя.

Послышался плеск - владетель встал в полный рост.

— Горничным стыд неведом, — укоризненно протянул центаврианин. — Запомни последовательность. Сначала ты наливаешь мне горячую ванну, приносишь белье и полотенце, уходишь. Спустя десять минут приходишь, берешь полотенце, вытираешь меня, и подносишь халат. Тапочки я не люблю - предпочитаю ходить босиком. Это значит, что пол в моих покоях всегда должен быть чистым. Итак, что ты должна сейчас сделать?

— Вытереть вас, светлейший.

— Так вытирай.

Я вытянула перед собой полотенце так, чтобы оно прикрывало нижнюю часть альбиноса. Мужчина медленно вышел из ванны. Высоченный - не меньше двух метров. И как я должна его вытереть, такого огромного? Во мне самой только метр шестьдесят роста.

— Светлейший, — сглотнула я. — Я… это…

— Что?

— Я до вас не достаю!

— Бери табурет.

«О, Звезды, когда же это мучение кончится?» Я и не представляла, что могу так смущаться. В одной руке держа полотенце, я нашла табурет, пододвинула его к альбиносу, и встала. Руки затряслись.

Я, получается, трогать его должна?

— Ты заснула?

Ладно, он человек, какой-никакой, а не рептилоид с ядовитой чешуей. Я начала промокать полотенцем его волосы и плечи, и так торопилась сделать это побыстрее, что ступила на самый край табурета. Табурет опрокинулся, и я упала на альбиноса, вцепившись в его плечи руками. Мужчина был мокрым после ванны, скользким, поэтому мои руки соскользнули, и я сползла ниже, при этом бедром задела его крепкие ягодицы.

Елки-метелки, как я так смогла?

— Это нападение? — осведомился владетель.

— Это падение, — мой голос задрожал от стыда. — Табурет упал.

Может, владетель сжалился надо мной, а может, ему не хотелось, чтобы на него снова падали - он сказал подать ему халат и белье, и сам закончил вытираться. Я поднесла требуемое, прикрыв глаза, чтобы ничего лишнего не увидеть.

— Вытирала ты меня тоже с закрытыми глазами? — поинтересовался цент. — Тогда неудивительно, что ты упала.

— Я просто не хочу вас смущать, светлейший.

— Мне нечего смущаться, горничная. Так что можешь с чистой совестью смотреть.

— Энгорки смотрят только на своих мужей.

— Бедные энгорки.

Наконец, владетель закончил ванные процедуры и оделся. В черном халате, с порозовевшей кожей, он уже больше напоминал обычного человека, не-отмороженного. Пока я сливала ванну и корила себя за позорное падение, он успел с кем-то переговорить, кто-то зашел в покои. Я подержала руки под холодной водой, приложила к щекам, и выровняла дыхание.

В «гостиную» я вышла уже с нормальным цветом лица.

Владетель лениво пощипывал гроздь ягод фрис.

Мое настроение снова сделало кульбит.

Фрис… В Дарне нет этих ягод, зато в Веронии фрис сладчайший, наивкуснейший. Оттого и вина там самые сладкие, самые пьянящие. Мой рот мгновенно заполнился слюной. На подносе я заметила кое-что еще. Рыбка… Я еще хорошо помню, что такое обычный веронийский ужин: запеченная рыбка, немного овощей, вино. Никакого жира и перебивающих вкус специй, как любят в Дарне.

— Можешь поесть.

Cудя по всему, владетель ничего не попробовал, кроме ягод фрис. Вот и ответ, почему он худой: ничего не ест. А я люблю покушать, очень люблю. Я уставилась на поднос голодными глазами.

— Горничным нельзя ужинать вместе с господами, — проговорила я несчастным голосом.

— Я разрешаю.

Я села как можно дальше от мужчины, в самый уголок дивана, и стала отдавать должное рыбке. Этот шедевр не Гу приготовил! Соли немного, чувствуется какая-то ароматная травка - и только. Вкус рыбы ничем не перебит. Я смаковала каждый кусочек, пока не заметила, как заинтересованно смотрит на меня владетель. И тут же подавилась, поскорее запила вставший в горле кусочек водой. Альбинос придвинул ко мне тарелку с тушеными овощами. Ах, какие ароматы испускали эти овощи!

— Попробуй.

— Благодарю, светлейший. — Какой бы я ни была голодной, при нем ничего в горло не лезет. — Я сыта.

— Немного рыбы - и все? Так горничные питаются?

— Вы тоже мало едите, светлейший.

— Мне много не нужно.

— И мне, светлейший.

Именно этот момент мой желудок выбрал, чтобы несогласно забурчать. Альбинос улыбнулся и подвинул блюдо еще ближе ко мне, я приготовилась встать и отойти. В дверь постучали, и в покои заглянул шкафообразный.

— Гостьи прибыли.

— Прекрасно. Пригласи их.

«Гостьи» - как красиво цент назвал распутных девок. Правда, меньше всего эти великолепные женщины походили на распутных. Платья элегантные, волосы затейливо собраны, а макияж хоть и яркий, но такой искусный! Но больше всего на меня произвело впечатление то, как блудницы держались. В них было то, что я давным-давно потеряла: мягкая, очаровывающая, обезоруживающая женственность. И неважно, что они ее продают.

— Можешь идти, горничная.

Я покинула покои владетеля отнюдь не с чувством облегчения. Надо же, ему мало одной женщины, подавай сразу троих! Отец мне частенько говорил, что настоящему мужчине нужна только одна женщина. Тем, кому нужно больше - не мужчины, а осеменители. А говорят еще, представители старших рас целомудренны.

Я поправила воротник и прошлась по коридору мимо охраны. Интересно, а каково этим лбам находиться здесь, пока их хозяин развлекается? Час был поздний, но в коридорах и залах особняка все еще было людно. Прислуга готовила дом к Отбору: на нижнем этаже вычищали гостевые покои, где когда-то проживали близкие друзья-приятели почившего мужа Элайзы, на верхних этажах наводили красоту. Если б владетель не сделал меня своей личной горничной, я бы сейчас тоже мучилась с уборочными роботами, а то бы и своими руками работала.

Первым делом я заглянула в спальню, быстро собрала свои вещи. Владетель не шутил, когда говорил, что я должна перебраться в его покои. Уложив вещи, я проверила личный планшет и пригорюнилась: из службы контроля зоны не было сообщений, значит, радовать им меня нечем.

— Регинка? — из душевой вышла Маришка в одном только полотенце. Выжимая чернильно-черные волосы, она подошла ко мне. — А ты что здесь делаешь? Почему не работаешь?

— А ты?

— Я-a? Гримми меня хотела выгнать, но Элайза ей быстро вправила мозги. А вообще… Работа не по статусу будущей жене Тоя Ильмонга. Пока что я его любимая горничная, но скоро он поймет, что я - его судьба.

— У него таких любимых - как снега зимой.

— Они все хотят от него денег, а я хочу стать ему близким человеком, — Маришка улыбнулась.

В особняке эту черноволосую горничную не любили по тем же причинам, что не любили и меня: нас считали распутными. О нас ходили слухи. Поэтому, как бы мы себя ни вели, отношение к нам не менялось, и мы оставались для всех смазливыми, глупыми, недостойными девками. В общем, мы с Маришкой понимали друг друга, очень хорошо понимали, и намеренно действовали на нервы всем этим лицемерным моралистам.

История Маришка - это история обыкновенной наивной девчонки из глухой деревни. Один засранец как-то проезжал через ее деревню, приметил хорошенькую селянку, и увез с собой в город. Когда Маришка наскучила засранцу, он ее выставил. Молоденькую красотку приметил другой засранец… В общем, засранцев было много, все они умело вешали лапшу на уши деревенщине. Мало-помалу Маришка научилась использовать свою привлекательность и вертеть засранцами - при этом она больше не позволяла тащить себя в постель. Оттого засранцы дружно ее возненавидели и вознаградили множеством оскорбительных, нецензурных и крайне обидных прозвищ.

В особняк Маришка попала случайно, и так же случайно выяснилось, что у нее талант превращать женщин в красавиц с помощью макияжа и укладки. Элайза оценила этот ее талант и оставила своей личной горничной, камеристкой, если по старинке.

Жизнь у Маришки наладилась, и тут явился артист первой категории и искушение во плоти - Той Ильмонг. Бедная горничная влюбилась в экзотичного красавца, и это могло ей навредить.

Я сказала:

— Ильмонг - артист первой категории. Ты пустое место в его глазах.

— Не пустое. Он уже запомнил меня и называет чернулей, — поделилась сокровенным девушка.

— Чернулей? Знаменитый артист мог бы что-то получше придумать.

— Да ты просто завидуешь, — бросила Маришка. — На тебя-то он внимания не обратил.

— Зато на меня обратил внимание владетель.

Горничная скинула полотенце и бросила его на кровать: стеснение девушке было неведомо. Да и чего стесняться, когда фигурка - закачаешься! Белейшая кожа, крутые изгибы, полная высокая грудь - есть, от чего потерять голову.

— Владетель? — переспросила горничная, надевая белье. — Тоже очень интересный мужчина, но, как мне кажется, холодный. Куда ему до горячего апранца! У моего Тоя даже глаза цвета огня.

— Той невысокий.

— Нормальный! Не то, что твой высоченный владетель.

— Владетель не мой.

— Да-а? — усмехнулась Маришка. — А хочешь, твой будет? Я тебя так накрашу, что он дар речи потеряет!

— Спасибо, обойдусь.

Я тоже сходила в душ, переоделась. Взяла на смену свежевыглаженную униформу, шпильки, косметику. Не для того, чтобы выглядеть красивой, а чтобы не казаться неряшливой. После мытья мои волосы стали пушистыми, начали завиваться. Отцовское наследство - рыже-каштановые кудри. Кудри… Маришка тоже кудрявая, поэтому владетель нас и перепутал.

— Мар-и-и-иш, — я отложила расческу и подошла к девушке. — Пару дней назад ты прислуживала владетелю?

— Да.

— И как же ты ему прислуживала?

— Регин, ты чего так смотришь?

— Ты с ним флиртовала?

— Конечно, — кивнула Маришка. — Он любезный - ему прислуживать приятно. Вот и я с ним тоже была любезной, улыбалась, волосы поправляла. Знаешь, как он на мои волосы смотрел? Разве я могу лишать мужчину удовольствия любоваться собой?

Я очень хотела разозлиться на эту вертихвостку, но не могла. Маришка флиртовала - но она флиртует со всеми. Это ее защитная реакция, способ управления мужчинами. Альбинос по-своему растолковал ее поведение. Ошиблись охранники, которые вместо Марины-брюнетки приволокли к владетелю Регину-шатенку.

Вот так всегда в жизни - напортачит кто-то другой, а расхлебывать тебе.

Мы с Маришкой привели себя в порядок и вместе пошли на кухню. Гу встретил нас смешком в бороду:

— Явились, стервочки. Весь день вас не видел, что кушали, признавайтесь?

— Ничего, так что корми нас, несчастных.

Помощник Гу неодобрительно покачал головой - знал, что мы сейчас примемся болтать. Бурча что-то под нос, он вышел с кухни. Я вздохнула про себя, когда повар поставил перед нами тарелки со слоеной картошкой. Лук, много лука, специи, много специй, жирное сочное мясо с картошкой - тяжелая сытная еда, как любят в Дарне. Да, это не веронийская рыбка… Первой с едой справилась Маришка. Затолкав в себя побольше картошки с мясом, она торопливо выдула бокал разбавленного пива и начала рассказывать про своего обожаемого Тоя Ильмонга.

Повар слушал без интереса, все больше на меня поглядывал.

— Регинка, ты чего такая кислая? Владетель гоняет?

— Гоняет, — кивнула я. — Но не это меня утомляет. Отмороженные они, эти центавриане. Вроде и люди, а вроде и нет.

— Ну тебя! — фыркнула Маришка. — Ничего они не отмороженные. Просто не показывают чувств. Я б вот хотела переехать жить в ЦФ, — мечтательно протянула горничная. — Видела в фильмах, как они живут. У них все такое чистое, сверкающее, совершенное. Никто не болеет, даже младшие у них на планетах долго живут - могут три сотни лет протянуть!

Гу аж перекосило:

— Насмотрелась фильмов, размечталась! У них все бездушное. А наш Энгор настоящий, живой. Да, с недостатками! Зато какие герои у нас тут рождались!

— Какие? Сто лет уж никто не рождался.

— Пискля ты малолетняя! Рано тебе рассуждать о сотнях лет. Подрасти, а потом рассказывай!

— Да уж лучше быть писклей, чем медведем бородатым!

— Нет, ты послушай, Регинка! Медведем обзывает. Ты, Маришка, дура, как есть дура. Артист - не мужик. По малолетству ты этого не понимаешь, так что слушай старших. Я тебе скажу, что настоящий мужик, он… — Гу запнулся, подбирая слова.

— Пузатый и бородатый? — подсказала я.

Повар оскорбился:

— Это где это я пузатый, а, коза ты драная? Где это я пузатый?

Теперь рассмеялись мы с Маришкой, бросились в разные стороны. Гу тоже подскочил со своего места, погрозил нам кулаком, но мы знали, что он отходчивый. К тому же, помощники его боятся, Гримми давно уже с ним не связывается, остальная прислуга смирная - кому еще кулаками грозить, как не нам?

Посмеявшись, мы стали мыть посуду и уверять повара, что он ничуть не пузатый, а борода у него шикарная. Маришка еще заискивающим тоном попросила одну бутылочку вина в долг…

Поворчав, Гу выдал ей вино, за что получил восторженную улыбку и звонкий поцелуй в щеку. Он бы еще с нами посидел, да время позднее. Повар ушел, и нам посоветовал спать ложиться.

Посидев еще немного на кухне, мы тоже вышли с кухни. Маришка собралась навестить своего любимого артиста. Этого я не понимала. Девушка столько раз обжигалась с мужчинами, столько ей боли принесла так называемая любовь, и все равно она тянется к артисту…

— У Тоя - целые покои девок продажных. Гримми сегодня утром бесилась, что он их в особняк привел. Ну, куда ты со своим вином?

— Не собираюсь я с ним спать. И не собиралась. Я просто хочу, чтобы он заметил, что я отношусь к нему не так, как другие. И вино я ему хочу подарить. Мне просто… ну… дарить больше нечего.

Я пошла за горничной, уверенная, что Той ее выставит, и Маришка потом сама с горя выпьет все вино. Нельзя же этого допустить, верно? У Гримми тоже есть пределы терпения. Даже спокойная Маришка для нее источник головной боли, а в уж пьяном виде…

Тоя в покоях не оказалось. Об этом нам сообщила уставшая Несси. Ей вместе с немолодой Вигдис выпала тяжкая доля убираться в комнатах звезды. Покои давно уже нуждались в уборке, поэтому прислуга воспользовалась отлучкой Ильмонга несмотря на поздний час.

— Ну, все, идем спать, — я потянула Маришку за рукав.

— Нет! Несси, куда он пошел?

— К владетелю, кажется.

Маришка посмотрела на меня торжествующе.

— Видишь? Не с девками он, к владетелю пошел!

«Ага. К владетелю, у которого роскошные блудницы». Значит, женщины были заказаны для владетеля Малейва, артиста Ильмонга и ученого Ветрова. А последний еще перед Гримми красовался, что разберется с распутными девками…

Мужчины все одинаковы.

— Идем. Мариш.

На этот раз горничная согласилась уйти.