Глава 7

На второе утро я не опоздала и явилась в покои владетеля аккурат к девяти часам. В руках у меня была сумка с одеждой и вешалка с выглаженной униформой на смену, а также личный планшет, на котором я на всякий случай сменила пароль. Постучав, я вошла, ожидая увидеть следы грехопадения, однако меня ждало разочарование: в покоях царил тот же порядок, что и вчера. Оставив сумку на диване, я осторожно прошла в ванную комнату. Вдруг одна из блудниц здесь? Нет. Значит, в спальне.

Я расплылась в улыбке. Вот сейчас зайду и погляжу на владетеля со всем возможным высокомерием.

Я зашла в спальню, нарочно производя много шума, одернула занавески, впустила свет в эту обитель греха. Обернулась, держа на лице самую свою высокомерную мину, и громко, бодро воскликнула:

— Доброе утро, светлейший! Пусть Звезды сегодня щедро одарят вас благом!

Покрывало пошевелилось, но вылезла оттуда не блудница, а заспанный Мелок. Зевнув, зверек почесал за ушком и спрыгнул на пол. Так… а где же владетель? Я поприветствовала его еще раз, куда бодрее. Тронула покрывало с большой осторожностью, потянула…

Да его здесь нет!

— Принеси нам завтрак, — услышала я из гостиной. — Мелку кошачий корм, а мне творог, хлеб и кофе.

Я вышла из спальни. Владетель в халате стоял над сумкой с моими вещами и придирчиво осматривал мою униформу. Где же он был, когда я вошла? Как я могла его проглядеть?

Мужчина посмотрел на меня, на униформу. И снова на меня.

— Тебе нужен знак отличия. Знак, что ты служишь лично мне. Ну-ка подойди.

Вот за что я уже ненавижу этого мужчину, так это за то, что он раз за разом заставляет меня нервничать. О каком знаке отличия, к примеру, он сейчас толкует? Я подошла, но не так, чтобы очень близко.

Цепкий взгляд альбиноса прошелся по моей шее и запястьям и остановился на груди. Я вспотела, уверенная, что он сейчас ляпнет какую-нибудь мерзость или прикрепит что-то мне на грудь. А еще я вдруг ощутила, что он пытается пробраться в мои мысли. Мои брови поползли вверх.

— Светлейший?

— Я лишь проверял, как хорошо защищен твой разум. Иди за завтраком.

Я быстро спустилась на кухню, объявила помощникам Гу, чего желает владетель. Пока я ждала, когда «выполнят заказ», торопливо съела причитающуюся мне тарелку каши и выпила кофе. Забрав поднос и захватив пакетик корма, я поднялась к владетелю.

Вчера все у меня выходило неловко и бестолково, сегодня я себе этой роскоши позволить не могу. Я оставила поднос на столе и начала искать взглядом миску Мелка. Где же этот малыш кушает?

— Накорми Мелка в спальне, — сказал владетель. — Он вчера нахватался разного и мучился животиком. Отныне питаться он будет строго кошачьим кормом. Следи за тем, чтобы он не утянул в рот что-то другое.

— А разве кошачий корм подходит понги, светлейший?

— Ты можешь предложить что-то другое? У вас не водятся понги, разумеется, и корма для него у вас нет. Кошачий ему подходит.

«Ладно, кошачий так кошачий». Я быстро нашла понги, он со своей белоснежной шерсткой был приметен. Но идти мне на ручки пушистое создание не желало, несмотря на все мои старания. Я говорила самым добрым своим голосом, улыбалась, старалась казаться безобидной, но Мелок помнил меня как тяжелую тетку, которая на него присела.

— Блага, Мелок. Я принесла тебя вкусный-вкусный корм. Вылезай.

— Обидела!

— Это было так давно, — сокрушенно вздохнула я. — Пора бы уже простить меня, да?

— Простить дурочку, — выдал Мелок и вылез из-под стола, но идти ко мне отказался - сам засеменил к спальне. Там, у прикроватного столика, я нашла его тарелку - детскую, с цветочками, наложила туда корма и стала ждать. Понги устроился на столике и быстро-быстро заработал ротиком. Он с таким аппетитом чавкал мясными кусочками, будто ел что-то необычайно вкусное.

Пока зверек завтракал, я заправила кровать. На простынях не оказалось ни единого подозрительного пятнышка. Закончив с кроватью, я еще разок окинула взглядом спальню. Три женщины не могли не оставить после себя чего-то…

— Горничная.

Черт! Как привыкнуть к тому, что альбинос передвигается бесшумно?

— Подготовь черный термокостюм. Он за фиолетовой панелью в гардеробной. И помассируй Мелку животик.

Я поглядела на чавкающего Мелка и решила первым делом подготовить костюм. Пройдя в гардеробную, я выбрала нужную панель и нашла термокостюмы. Взяла черный, принесла владетелю.

— Ты его не подготовила.

— А как подготовить костюм, светлейший?

— Разгладь на ровной поверхности, активируй. Как нагреется, неси мне.

Я вернулась в спальню, разложила костюм на кровати, нашла активатор. Подержала ладошку над костюмом - надо же, и правда теплеет. Удивительные все-таки технологии у центавриан.

Понги перестал чавкать и начал вылизываться.

— Хочешь, я помассирую тебе животик, Мелок?

Зверек соскочил со стола, подбежал к двери, толкнул ее, и оказался в гостиной. Я последовала за ним. Понги запрыгнул на кресло, стоящее у окна, и уставился на меня, как на врага.

Я посмотрела на владетеля - центаврианин завтракал, и мои заботы его совершенно не интересовали. Придется самой выкручиваться. Я подошла к креслу, вытянула руки вперед.

— Мелок, идем в спальню. Я помассирую тебе животик.

— Не отказывайся, Мелок, — вставил владетель. — Нечасто женщины предлагают что-то помассировать в спальне.

«Не краснеть!» — приказала я себе.

— Мелок, не будь врединой.

— Будь вре-ди-ной.

— Не будь врединой. Знаешь, что это значит? — вкрадчиво произнесла я и склонилась над понги. — Это значит - слушаться. Идем на ручки, я тебя поглажу. Ты же такой красивый, Мелок, такой славный. Тебе не идет быть врединой.

Я протянула руку и получила по ней лапкой с выпущенными коготками. Без удивления посмотрела на три царапины, наливающиеся кровью.

— Мелок вредный, — поругала я.

Зверек спрыгнул на пол. Перебежав к диванчику, он залез на плечо своего хозяина, заглянул в поднос, что-то заканючил по-центавриански. Альбинос покачал головой:

— Нет, Мелок. Говори по-русски. Мы учим русское земное наречие.

Мелок пробурчал что-то недовольно.

— Не прикидывайся. Русское наречие учится куда легче наших.

Понги спрыгнул на колени мужчины и разлегся, подставляя животик. Центаврианин начал массировать ему пузико, и маленькая вредина закатила глазки от удовольствия.

А мне стало досадно (так хотелось погладить понги!), и я вернулась в спальню. Подождала еще немного, и, когда костюм нагрелся полностью, снова ткнула на активатор. Такой костюм на вид удобнее шубы, и тепло, наверное, сохраняет долго. Я снова вернулась в гостиную.

— Костюм готов, светлейший.

Мужчина кивнул, оглаживая Мелка. Мой взгляд зацепился на том, как длинные пальцы центаврианина ласково скользят по белой шерсти, и каким податливым, расслабленным кажется понги.

— Животные не любят нервных людей, — сказал владетель. — А еще злобных.

Центаврианин повернул ко мне бледное лицо, на котором разгорелись интересом красно-серые глаза. Эти глаза отсканировали меня, точно идеальная проверяющая система, и альбинос спросил:

— Хочешь оспорить мое утверждение?

— Смею ли я возражать владетелю?

На губах владетеля появилась легкая улыбка.

— Что ты думаешь обо мне, горничная? Как о человеке?

— Я девка простая, думать не умею, — эту фразу я дополнила широкой и немного виноватой улыбкой. Обычно этого хватало, чтобы от меня отвязались. Но альбинос, умник обесцвеченный, видел меня насквозь.

— Породу не скрыть, горничная, как не старайся. Я вижу, что ты такое. Так что прекращай игры в глупую девку и говори прямо.

— Вы не злобный и не нервный, светлейший.

— Тогда какой же я?

Я помолчала немного. Что я могла узнать об альбиносе за вчерашний день? Он выглядит гораздо эмоциональнее других центавриан, насмешничает и вроде бы наслаждается игрой во властного владетеля. Но в том и дело, что это лишь игра. Ощущается он, как не-человек, как какое-то создание без чувств, желаний, эмоций. Видимо, в погоне за совершенством, за властью, он потерял нечто ценное, то, что делает людей людьми.

— Вы бесстрастный, — проговорила я.

— Ну-ка, ну-ка, — центаврианин продолжал гладить Мелка, но движения его перестали быть ласковыми. Неужели его так заинтересовал мой ответ? — Объясни, что значит «бесстрастный» в твоем понимании.

— Бесстрастный - без страсти. Мне кажется, вы ничего не делаете для себя, для души. У вас есть какая-то цель, но вряд ли она связана с вашей мечтой или сокровенным желанием. Все, что вы делаете, вы делаете с расчетом, без эмоций. У вас нет слабостей, простых человеческих слабостей. Поэтому вы достигли таких высот и стали неуязвимы, — закончила я. Владетель обдумал мой ответ, и легонько столкнул с колен понги. Мелок недовольно блеснул глазками, но промолчал. Центаврианин подошел ко мне, ощупывая взглядом лицо и ауру, считывая всю возможную информацию. В этот момент он очень, очень походил на бездушную машину.

— Что еще ты можешь обо мне сказать?

— У вас невероятно мощная аура, но энергетика плохая.

— Что это, по-твоему, значит?

— Не знаю, светлейший, — честно ответила я.

— Интересно. Я привык быть для публики бессердечным чудовищем. Меня всегда забавляет, когда мне приписывают яркие черты характера. Как только меня не называют в прессе, как только не поносят в Союзе. Я уже не знаю, куда деваться от смущения. Столько внимания - так лестно. А ты видишь меня всего лишь бесстрастным, горничная?

— Да, светлейший.

Он усмехнулся. Судя по всему, усмешка - это его излюбленная реакция на окружающий мир. Владетель взял меня за руку.

Начался приступ. Закружилась голова, накатил страх, а язык одеревенел. Во рту стало сухо-сухо.

— Маленькую птичку поймали детки. Детки заигрались и сломали птичке крылышко. Без крылышка птичка не смогла остаться в стае, не нашла пару и не свила гнезда. Теперь птичка хохлится и опасается деток. Но не все детки ломают птичкам крылышки. Некоторые птичек лечат.

От пальцев центаврианина пошло тепло, и прямо на моих глазах царапины, полученные от острых коготков понги, затянулись. Владетель отпустил мою руку:

— Меня не будет до вечера.

Сказав это, он вошел в спальню, надевать костюм.

А я осталась на месте, осмысляя его слова.

Птичка. Детки.

Он знает… Конечно, знает! Наверняка, ему все доложили обо мне, не упустили ни одной детали. Удивительно, что альбинос еще не уволил меня, ведь все мои работодатели так поступали, когда у них находилось время почитать внимательнее мое личное дело.

Сколько работ я поменяла? Даже и не сосчитать. Я неплохо обращаюсь с роботехникой и карами, но кому до этого есть дело? Всем важнее то, кем ты кажешься, а не то, кем ты являешься. А кажусь я доступной, наглой, развязной девкой… даже когда таковой не притворяюсь.

Я прошла в ванную комнату, открыла холодную воду, начала плескать ею в лицо. Потом посмотрела в зеркало на свое отражение - слишком побелело лицо. Прав Гу, я как покойница выгляжу. Видимо, после первого использования эо вернулись и панические атаки. А все из-за того, что альбинос похож на того.

Пора наведаться в клинику. И лучше сделать это сегодня.

Когда владетель ушел, я быстро переоделась, надела платежный браслет, идентификационный браслет, нацепила на ухо передатчик, сунула личный планшет в сумку. Осталось только переобуться в зимние ботинки да куртку с шапкой захватить. Я покинула покои светлейшего (охрана сразу перешла в режим «никого не впускать»), спустилась по лестнице, и свернула в коридорчик для прислуги, где стояли шкафы с верхней одеждой.

Оттуда я вышла на улицу через черный ход.

— Регинка!

Ник, личный шофер-пилот Элайзы (любимый шофер-пилот) спешил ко мне. Как всегда улыбчивый и взъерошенный. Я не стала пытаться убежать - бесполезно, этот быстро нагонит.

— Благочки! Я сегодня с Элайзой прилетел. Чуть не сдох вчера в Иринве, столько снега нападало - еле гараж расчистил. Что у тебя с аэрокаром, летаешь, небось? Смотри, зона расползлась. Навигационные карты прокачала до последней версии?

— Балабол, — отозвалась я не слишком-то приветливо. — Столько слов и все не по делу.

Парень пригляделся ко мне.

— Что с тобой? Белая вся.

— А ты радостный слишком. Опять в каре со своей госпожой проказничал?

— Не в каре… Куда собралась, в город?

— Да, с подругой увидеться.

— У тебя есть подруги? — Ник округлил глаза.

— Ты только подошел, а уже достал, — я пошла дальше.

— Ой-ой, какие мы обидчивые. Ладно, не бухти. Довезу, если надо куда. Элайза опять вина напилась, до вечера не выползет.

— Что ж ты не следишь за своей госпожой?

— А я приказывать ей должен? Она меня не больно-то слушает.

Полу-болтая, полу-переругиваясь, мы дошли до гаражей. Ник сразу напрягся и откровенно враждебно поглядел на водителя владетеля - молчаливого цента. Активировав наземный кар, парень занял место водителя и кивнул мне, чтобы тоже села.

— Куда надо?

— В Ферисголд.

— Ну, ясно, что не в лес к кукушкам. Куда именно в Ферисголд?

— В торговый центр.

— Понятно, — сказал Ник и начал расспрашивать про мой аэрокар.

Как только он прознал, что я собираюсь купить аэрокар новейшей модели, так не оставлял меня в покое. И так подлизывался, и эдак, вот и сегодня вызвался отвезти, только чтобы удружить, и чтобы я потом разрешила ему полетать на своем аэрокаре. Ха! А нет аэрокара больше.

Кар мягко ехал по дороге, как будто скользил. За окнами проносились снежно-прекрасные пейзажи. Дорога свернула от полей к лесу, показались ограждения. Остатки строений, тяжелые машины, суетня рабочих - по приказу нового владетеля здесь будет построена фабрика по производству эо-ши.

Ник прибавил скорости, чтобы скорее проехать.

— Не торопись, — сказала я. — Мне все равно.

— А мне нет, — буркнул парень. — Бесит. Это заповедная земля, здесь жили приближенные к Дарнским владетелям. А цент все приказал снести. Фабрику построить захотел…

— Это были всего лишь дома. Всегда можно построить другие.

— А я не понимаю, почему ты так спокойна! — завелся Ник. — Что, привыкла уже к новому владетелю? Я слышал, что ты теперь ему лично служишь.

— Да, служу.

— Нравится, смотрю?

— Ух ты, как Ники разозлился, — протянула я насмешливо. — Уж не ревнуешь ли?

Он поменялся в лице.

—Дура! Как ты можешь ему служить? Я бы сразу сказал: «Хоть казните, служить вам не буду».

— Какой смелый мальчик…

— Я серьезно! Так бы и сказал.

— Да-а? Раз он тебе так не нравится, что ж ты его на поединок не вызываешь? Только на словах смелый?

— Ты что, его защищаешь?

— А ты защищаешь Элайзу.

— Вот только не сравнивай ее и приезжего цента!

— А почему бы не сравнить?

— Ты это сейчас серьезно? — Ник прищурился. — Ах да, чего это я. Он же богатый. Наверное, много тебе платит за услуги.

— Не так много, как тебе Элайза.

Кар резко встал у обочины, от такого неожиданного торможения его занесло влево.

— Вали из машины!

Я спокойно, без спешки, отстегнула ремни, взяла сумку, надела шапку и вышла. Дверца закрылась, и кар сердито, порывисто тронулся с места.

Я надвинула шапку пониже и пошла к ближайшей остановке. Ника я считала простоватым, нагловатым, трусоватым парнем, но и не подозревала, что он еще и лицемер. Оказывается, ему можно спать с владетельницей, это норма, а вот горничным с новым владетелем - нельзя, позор. Наверняка, у него даже мысли не появилось, что я могу служить владетелю не по собственной воле, и не в постели. Считает, что я «соблазнила» цента, и тем самым заслужила право быть его личной горничной.

В душе заворочалась тяжелая, грузная обида на мужской род. Она родилась еще в школьные времена, когда ни один из мальчишек, с которыми я росла, за меня не заступился. Все сразу поверили, что я… А, неважно.

Мне повезло - скоро рядом со мной остановился рейсовый кар. Заплатив, я заняла свободное место. До Ферисголда рейсовый тащился бесконечно долго: я успела вздремнуть, пособачиться с наглым подростком, который сел на мою сумку, и проголодаться.

А вот до самой клиники я добралась быстро. Мне нужно было всего лишь пройтись по вычищенной дорожке до входа и записаться на консультацию. Но я не решалась пройти недлинный путь до входа, как будто внутри меня ждали пытки. Хотя.. лечение в моем случае - это и есть пытка. Только не физическая, а душевная.

Я быстро прошла кo входу. Дернула дверь за ручку. Вошла. Подошла к регистратуре. Сказала:

— Блага. Проверка энергии. Сегодня свободно?

— Блага. Да, но придется подождать минут сорок.

— Хорошо.

— Протяните, пожалуйста, руку к сканеру.

Я протянула. Сканер считал данные с идентификационного браслета.

— Проверка энергии через сорок минут. Снимите верхнюю одежду и подождите у кабинета 2.

Я кивнула и опустила руку. Ну, вот и все - ничего страшного. Я прошлась к гардеробу, разделась. Сердце билось часто, на лбу выступил пот. Не люблю эту клинику… После каждого сеанса лечения я чувствовала себя гадко. А как иначе, если заставляли раз за разом окунаться в грязь воспоминаний?

Деваться некуда, жить хочется - значит, надо терпеть. Я свернула в коридор и нашла нужный кабинет. На диванчике перед ним сидели полный мужчина, сухонькая старушка и строгого вида медсестра. Взгляд у нее был, как у цербера.

— Региночка?

Я уставилась на сухонькую старушку. О, Звезды, это же Элеонора! Но что с ней сталось? Куда девалась ее прекрасная длинная коса, которую она любила укладывать короной голове? И почему, черт побери, вид у нее настолько плохой? За это короткое время, что мы не виделись, что-то ее серьезно иссушило и состарило. Я двинулась к Элеоноре, но путь мне преградил медсестра-цербер:

— Куда? Вы знакомы?

— Очень хорошо знакомы, — Элеонора печально улыбнулась ей и посмотрела на меня. Что-то щемящее и пронзительное было в ее глазах.

Мне стало больно. Говорят обычно, что от жалости болит сердце, но мне показалось, что больно стало во всем теле. Ну почему бывает так, что всякие гады получают, что хотят, живут бессчетно долго и не знают проблем, а по-настоящему хорошие люди заканчивают жизнь в одиночестве и безумии?

— Что с вами, тетя Нора?

Медсестра отошла, и я присела рядом с пожилой женщиной. Маленькая, трогательная, коротко остриженная…

— Не расстраивайся, Региночка. Я теперь спокойна, и я рада, что покину этот мир в своем уме.

— Зачем же вы так, сударыня? — пожурила ее медсестра. — Ничего страшного не произошло. С имплантом вы проживете еще много-много лет.

— С каким еще имплантом? Управляющим? Вы что натворили?!

— Региночка! Не ругайся, пожалуйста. Негоже воспитанной барышне так себя вести.

Я замолкла только, потому что не хотела расстраивать Элеонору. И она не желала расстраивать меня:

— Так правильно, милая. Я была опасна для окружающих. Я не могла верить… А сейчас я смиренно принимаю тот факт, что мой Антуан мертв, а Дарн продан. Все меняется, и жизнь идет своим чередом.

— Тетя Нора… — я не знала, что сказать.

— Не переживай из-за меня, старухи. Я свое уже отжила. А тебе еще жить и жить, Региночка.

— Вам нельзя переживать, сударыня. Лучше возвратиться в палату, — медсестра напомнила о себе и встала перед нами. Я метнула на нее убийственный взгляд. Неужели так сложно дать нам хотя бы пять минут на разговор?

— Не устраивайте сцен, Регина Жарковская, — сказала Элеонора так властно, что я было подумала, что проснулась ее буйная сторона. — Жизнь продолжается, слышишь? И тебе в ней уготовано высокое место. Высокое - помни об этом.

Поднявшись, женщина пошла по коридору. Что-то мешало ей идти прямо, развернув плечи, что-то ограничивало и клонило к полу. Не в силах смотреть, я отвернулась.

Элеонора Монсиньи всегда казалась мне излишне манерной, но я считала ее сильной женщиной. Я восхищалась даже ее безумием. Оно родилось из протеста, и я все ждала, что пробудившаяся буйная стороны личности как-то сольется с ее тихой стороной. И получится на выходе сильная, стойкая женщина, которая станет для меня примером.

Как же! Элеоноре поставили управляющий имплант. Теперь ее мысли, чувства и эо под контролем. С одной стороны - а как иначе, она ведь была буйной! С другой - управляющие импланты ставят только опасным преступникам. Еще один позор в конце жизни.

Конец жизни… Как-то лечащий врач обронил, что для полного исцеления я должна сначала умереть. Только так мои энергии обновятся. Что, если он прав? Вернулись мои панические атаки, открылись эо-потоки. А ведь такую терапию прошла… Врачи могут счесть меня неизлечимой. А у меня высокий уровень эо. К чему риск, решат они, и мне тоже поставят имплант. Я встала с диванчика и пошла к гардеробу.

Лучше уж пусть мое сердце остановится от неправильной циркуляции энергии, чем я буду жить с имплантом.

Вернувшись в особняк, я нехотя поднялась в покои владетеля. Мелок при виде меня демонстративно заполз под стол и начал ворчать. Этому зверьку я определенно не по нраву. То ли он ревнует меня к альбиносу, то ли просто не принимает чужачку на своей территории.

Такой малыш, а психика - почти как у человека.

Усмехнувшись, я зашла в небольшую комнату за гардеробной, где хранилось постельное белье, полотенца. В одном из шкафов я развесила свои вещи. Брюки, свитера, куртки, все мешковатое - ничего женственного. Разве что униформа… Я протянула руки к ней, чтобы переодеться к приезду владетеля, и рука моя задрожала крупно. Мне стало нестерпимо плохо. Все те темные мысли, что я в последнее время отгоняю, накинулись скопом, как стая безжалостных хищников. «Приступ», — с отвращением подумала я. Отголосок того, что случилось со мной когда-то.

Я глубоко вздохнула, надеясь отогнать черные мысли, панику, но они уже овладели мной и начали прыскать ядом в сознание. Все сплелось в клубок: жалость к себе, тревога, паника, боль, стыд. А еще я очень ясно, отчетливо я услышала голос того: «Не сопротивляйся, девочка… не сопротивляйся. Или я тебя сломаю».

И сломал!

Я схватилась за виски. Невыносимо!

Хочу забыться! Прямо сейчас! И плевать на владетеля, на все плевать!

Я уже прознала, где у владетеля бар. Покинув комнатку за гардеробной, я прошла-пролетела - к бару в гостиной, хитро запрятанному за белой панелью, достала первую попавшуюся бутылочку веронийского. Усевшись на диван, я открыла бутылку и начала пить. Поперхнулась, раскашлялась. Небрежно вытерев губы рукавом, я сделала еще несколько глотков. Какое же горькое это сладкое вино.