Глава 8

— Горничная!

Мне не хотелось просыпаться - в блаженном пьяном сне было гораздо уютнее, чем в реальности. Поэтому когда меня положили на кровать и похлопали по щекам, я невнятно запротестовала. И, повернувшись к спинке дивана, прижала колени к животу. Меня снова похлопали по щекам.

— Слышишь меня, горничная?

— Отвалите…

— Даже в подпитии ты обращаешься ко мне на «вы».

Владетель наклонился надо мной и, отведя в сторону волнистую прядь, проговорил, почти касаясь губами моего уха:

— Я очень не люблю пьющих людей. Особенно, если эти люди на меня работают. Но тебя я прощу, если ты поднимешься и скажешь четко, с расстановкой и выражением: «Простите, светлейший, я никогда больше не буду напиваться».

— Да пошли вы.

Я даже рукой махнула на мужчину. Он потянул за выставленную руку и ухватил меня под коленями. Мои глаза раскрылись. Даже пьяной я осознавала, что у него на руках мне категорически не нравится. Я дернулась, попыталась освободиться. Его хватка стала еще крепче.

— Грубить владетелю - непростительный проступок.

— А мне плевать! Я не боюсь вас!

— Да ну?

— Мне нечего терять, центаврианин. Поэтому и бояться нечего. Ясно?

— Нечего терять… — повторил альбинос задумчиво.

— Отпусти меня!

— Сейчас отпущу. Имей терпение, горничная.

Пытаясь освободиться, я не сразу заметила, что он подошел к окну. А когда заметила, окно уже было открыто. Дохнуло морозной свежестью. Вместе с ветерком залетел мягкий снежок, осел на моем лице. Я уставилась в темноту и снежную круговерть за окном.

Владетель наклонился над рамой. Я вцепилась в его плечи, и сердце мое бешено забилось. Что он задумал?

— Я дал тебе шанс загладить вину - ты не захотела им воспользоваться. Так что я вынес тебе приговор. И я приведу его в исполнение сам, прямо сейчас.

— Какой еще приговор?

— Смертный. Я решил выбросить тебя из окна. Человек, который сдался, ничего не стоит.

— Да вы больной! Больной на голову!

— Мне придется тебя разочаровать, горничная. Я абсолютно здоров. И, как ты сказала - неуязвим.

Мои мысли спутались, заметались в заторможенной после распития вина голове, но одно я осознала: пусть выкидывает, это тоже выход.

Владетель склонился еще ниже и начал выталкивать меня. Я уже не сопротивлялась…

Вдруг лицо… морда того явилась перед мысленным взором. Он улыбался.

Нет уж, гад! Буду жить тебе назло!

Я вцепилась в альбиноса крепко, прильнула всем телом. А он уперся одной рукой в раму, а другой начал толкать меня в грудь. Порыв ветра поднял мою кофту, коснулся кожи. С небывалой силой я бросилась на владетеля, моя нога соскользнула на раму. Тогда я оттолкнулась от рамы ногой что было мочи.

Мы упали на пол. «Бежать, бежать от этого психопата», — подумала я, но даже не пошевелилась. Я распласталась на мужчине, и руки мои крепко сжимали его плечи. Одну ногу я даже закинула за его, чтобы иметь дополнительную «зацепку». Весь мой мир теперь составляли лишь окно - смерть, и альбинос - спасение.

— Видишь, как тебе хочется жить? — тихо и мягко проговорил владетель. — Как ты вцепилась в меня, как прильнула. Тебе есть, что терять, горничная - жизнь. Запомни этот момент. И в следующий раз, когда я о чем-то тебя спрошу, или когда я что-то тебе повелю - знай: в моей власти как подарить тебе жизнь, так и отнять.

Я кивнула. В голове шумела кровь, все дрожало внутри, но его слова я услышала очень хорошо.

— Слезь с меня.

Как заставить тело двигаться? Я разжала пальцы, перекатилась на пол. Поднялась, выравнивая дыхание, одернула кофту, которую задрал наглый ветер. Ветер… Я взглянула на раскрытое окно, на раму.

— Закрой окно, дует, — приказал центаврианин, поднимаясь. Поправив воротник, он дал еще одно указание: — И приготовь ванну погорячее, как вчера.

О, как были кстати эти указания! Простые, понятные, и давали мне время прийти в себя. Я поплелась в ванную комнату и сделала все, как вчера. Пока ванна наполнялась горячей водой, я сходила за халатом и нижним бельем владетеля, оставила, где нужно. Подождала еще немного, потрогала пальцем воду - кипяток.

Альбинос уже был в ванной комнате и почему не спешил раздеваться.

— Залезай в ванну. Можешь не раздеваться.

Пораженная, я лишь покачала головой.

Центаврианин ждал подобного, он подошел ко мне. На меня нашло какое-то странное чувство: я не хотела в воду, но и сопротивляться не хотела тоже. Хмель не до конца слетел с меня. Словно со стороны, я видела, как альбинос берет меня на руки, а потом медленно опускает в горячую воду.

Я и нескольких секунд не просидела в ванне - дернулась, всполошилась, ахнула.

— Сиди, — альбинос не выпускал меня из ванны.

— Горячо, светлейший!

— Знаю.

— Очень горячо!

— Да.

— Я тут сварюсь! Выпустите!

— Не сваришься, а протрезвеешь, — возразил мужчина, продолжая меня удерживать. Я дергалась и вырывалась, во все стороны летели брызги. — Иногда в этих целях действеннее ледяная вода, но тебе сейчас полезен жар.

— Я уже трезвая, светлейший!

— Тогда скажи: «Простите, светлейший, я никогда больше не буду напиваться!»

— Простите-светлейший-напиваться-больше-не-буду!

— Ты забыла одно слово.

— Пожалуйста!

— Не это слово.

Выпустите меня!

— Слово.

— Никогда!

— Что никогда?

— Никогда больше не буду напиваться! Обещаю!

Альбинос убрал от меня руки. Я выбралась из адовой ванны, встала перед владетелем. Кожа пылала, с меня текло. Я не знала, что сказать, что делать - просто смотрела на центаврианина. Что за псих, черт его подери? А если б у меня от такой температуры сердце дало сбой? А если бы я эо применила?

— Теперь ты в состоянии слушать и слышать, — отметил владетель и начал сухо перечислять: — Когда я вернулся, усталый и замерзший, ты не встретила меня, не принесла ужин и не приготовила ванну. Это проступок. Проступок - это штраф. Штраф - пятьдесят п.е. Помимо этого, ты оскорбила своего владетеля. Это преступление. Преступление - это штраф в пятьсот п.е. Подведем итоги: сегодняшний день стоил тебе пятьсот пятьдесят п.е.

— Делайте, что хотите, но денег таких у меня нет!

— Знаю. Как работодатель, я безжалостен. Как владетель - милостив. Поэтому, горничная, я предлагаю отработать штраф. Я буду давать тебе специальные задания стоимостью пятьдесят п.е. каждое. Если ты будешь их добросовестно и своевременно выполнять, то быстро отработаешь пятьсот пятьдесят п.е.

Владетель говорил медленно и мягко, я даже заслушалась. Что-то чертовски-заманчивое было в его словах… Чертовски… Я росла на страшных папкиных сказках о чертах и бесах, о том, как сии нечистые испокон веков покупали души за деньги. И, хотя это были всего лишь сказки, пришедшие на Энгор вместе с первыми землянами, в них была мораль.

Я представила центаврианина с рогами. Как родные сели!

— Что скажешь, горничная?

— Какие задания, светлейший?

— Разные. Не захочешь выполнять - пожалуйста. Захочешь, получишь пятьдесят п.е. Можем составить договор, если ты опасаешься, что я тебя обману.

— Ну что вы, светлейший, владетелю мы верим, как родному отцу! — чисто машинально съязвила я.

— В таком случае, вот первое задание: ответь, почему напилась сегодня. Учти, ложь я распознаю.

Как я и думала, его задания невыполнимы. Я скорее сама в окно выброшусь, чем открою перед обесцвеченным свою душу. А если… Нет! И думать нельзя!

Мужчина с легкой усмешкой наблюдал перемену эмоций на моем лице.

— Хотите честный ответ, светлейший?

Он кивнул.

— После того, как вы пытались выбросить меня из окна и чуть не сварили в ванне, мне даже стоять рядом с вами боязно. Вы самый непредсказуемый человек из всех, кого я встречала.

— Я твой владетель, защитник и кредитор. Не хочешь отвечать? Твой выбор, горничная. Приберись здесь, слей воду, переоденься. Расстели мою постель, проветри спальню, накорми Мелка. И не забудь - ты спишь в моих покоях. Возьми простыни, подушку и покрывало из шкафа и устрой себе спальное место на диване.

Закончив с делами, я улеглась на диване и постаралась заснуть. Не получалось. Мысли вертелись в голове, как сумасшедшие. Денек выдался ох, какой сложный. И с чего все началось? С упоминания про птичку и деток. Альбинос надавил на мое больное место и спровоцировал панические атаки, сразу две за день.

Зачем он это сделал? Я ведь не представляю для него никакой выгоды, а жалеть такие, как он, не умеют. Так почему он возится со мной?

Он определенно знает обо мне что-то, чего не знаю я сама. Так почему бы не спросить у него прямо? Что я теряю? Я рывком откинула покрывало, вскочила и пошла в спальню к владетелю. Постучалась, дождалась тихого «Заходи». В центре расстеленной постели возлежал Мелок, на спинке, раскинув все шесть лапок. Во сне он забавно посапывал. А центаврианин сидел в кресле, держа в руках личный планшет.

— Если вы хотите мне помочь, светлейший, так помогайте, как владетель своей подданной. А если вам просто хочется поиздеваться надо мной, тогда вы мерзкий обесцвеченный слизняк!

— Это все, горничная?

— Я пришла выполнить платное задание! Вы интересовались как-то, зачем я купила аэрокар… Аэрокар - это радость, чистая, простая радость, отдушина для человека, у которого ничего не осталось. Аэрокар упал. Соседке поставили имплант. Мне запретили выезжать из владения. Мне приходится служить вам. А мне тяжело даже с вами рядом находиться, потому что вы очень похожи на человека, который исковеркал мне жизнь. Из-за всего этого у меня вновь начались панические атаки. Вот, я и напилась. Черт знает, как мне вылечиться.

Владетель выслушал меня, не сделав ни одного едкого замечания и даже не усмехнувшись. Закончив говорить, я ожидала насмешки, язвительной фразочки или, наоборот, ледяной сухой отповеди. Центаврианин же сказал спокойно, без намерения поиздеваться:

— Я оценил твою честность, горничная. Поэтому отвечу так же честно. Ты не восстанавливаешься, потому что у тебя аномалия потоков энергии. У моего племянника та же проблема, — владетель выждал короткую паузу и добавил: — Это лечится, горничная. Доверься мне, как своему владетелю, и забудешь об этой проблеме.

Наши взгляды встретились. Я вспомнила, что альбинос уже несколько раз лечил меня теплом, да и в порядок после приступа привел очень быстро. И эффективно. Неважно, что про него говорят, какая о нем идет слава. Все это неважно, слова - ложь. Важны только поступки, а поступки альбиноса - это поступки владетеля.

— Я вам доверяю, — шепнула я и добавила уже громче, увереннее: — Как владетелю.

— Тогда идти спать, горничная.

Я развернулась и покинула его покои. Легла на диван, подумала об альбиносе. Он может меня вылечить… Он может мне помочь. Эта мысль подарила мне спокойствие, состояние, в котором я давно уже не пребывала. Замигал платежный браслет на руке, который я забыла снять.

А вот и первые пятьдесят п.е.

Я посмотрела на дверь спальни владетеля. Он помогает мне, да еще и платит за это. Вот это мужчина, чтобы его рептилоиды сожрали!

* * *

На этот раз в зону с владетелем полетели не только мы с Ветровым, но и артист Той Ильмонг. Пока для нас готовили аэрокар, я подмечала, как прислуга реагирует на мужчин.

Ветров для всех был невидимкой. Молчаливый и спокойный, он мало чем отличался от обычного дарнского мужика. Все внимание на себя оттягивал Той Ильмонг. На ум так и шли эпитеты - «золотой», «пламенный», «сияющий». Даже когда апранец был спокоен, что-то необычное проскальзывало в его взгляде, движениях, заставляло на него смотреть. А вот владетель пугал народ, вызывал напряжение и желание отойти подальше, опустить взгляд. На него если и смотрели, то завороженно, со страхом, как на опасного зверя. Он двигался бесшумно, голос его был мягок, а движения плавны. Я загляделась на альбиноса и проворонила момент, когда он повернулся и поймал мой взгляд.

«Что, горничная, взгляда от меня отвести не можешь?»

Я вздернула подбородок.

«Не обольщайся, обесцвеченный».

Мы заняли свои места в каре. Владетель с Ветровым начали разговаривать на центаврианском, я устроилась на сиденье в уголке. Той Ильмонг, не найдя себе другого занятия, включил на планшете запись со своего же концерта. И вот тогда-то я, наконец, поняла, отчего все так носятся с этим артистом.

Звук шел немного искаженный, шипящий, но и так пение Ильмонга очаровывало, обволакивало, как сладкий дурман. Не имею понятия, как зовется такой певческий голос, но это очень красиво слышится, и с первого же прослушивания пленяет. Апранец заметил, что я тоже слушаю запись, и обернулся ко мне.

— Влюбилась уже?

Тут бы съязвить, или ответить остроумно, но я лишь признала свое поражение и улыбнулась в ответ восхищенно. Честное слово, такому человеку можно многое позволить, чтобы он и дальше радовал пением, чтобы вдохновение и эти серебряные переливы в его голосе не пропадали!

Ко мне повернулся и Аркадий, добавил с улыбкой:

— На концертах, где выступает Той Ильмонг, всегда аншлаг.

— Поговаривают, я стану Голосом тысячелетия, — проговорил Ильмонг.

В беседу включился и владетель:

— Голос тысячелетия - Мэон Этельян.

— Центавриане петь не умеют! — отрезал апранец.

— Горничная, ты слышала, как поет Этельян?

— Нет, светлейший.

— И не слушай! — Той разгорячился. — Этельян поет чисто, но без души. Наставники всегда ставят ее в пример, но мне такие примеры не нужны. Что есть пение? Дар, эмоция, душа, а для нее это… это… процедура. Так что не говорите мне про Этельян, товарищи!

Той еще долго возмущался тем, что ему напомнили про эту центаврианскую певицу, а Гоин и Аркадий до самой посадки подтрунивали над артистом. Тот горячился и обещался доказать им свою правоту. Споры утихли только, когда кар сел на аэро-площадку и мы вышли наружу.

Зима никак не хотела уступать весне, и напоследок ударила таким морозом, что даже дышать стало больно.

— Такой климат убивает. — проворчал Ильмонг.

— Эо-ши защитит тебя от мороза.

— От такого - не защитит. Как вы здесь живете, красавица? — обратился ко мне артист.

— Скучно, сударь.

— Вот-вот, скучно и холодно у вас.

Владетель помнила меня пальцем, когда я подошла, он провел перед моим лицом рукой, «ощупывая» энергетику, и констатировал:

— Ты замерзнешь.

— Всего минус двадцать пять, светлейший, не замерзну.

Аргумент центаврианина не убедил.

— Ветров, дай горничной запасной эо-ши.

Аркадий стащил с себя рюкзак, покопался в нем и выудил нечто в темном чехле. Нечто сразу мне не понравилось.

— Что это?

— Заряженный эо-ши ограниченного выпуска,— с готовностью объяснил ученый. — Надень его, и тогда холод станет тебе не страшен. И не только холод, но и голод. Появится много сил и энергии. Попробуй, тебе понравится.

— Нам никакой мороз не страшен, — сказала я, изображая брезгливость. На самом деле я струсила: с моими проблемами опасны технологии лирианцев, особенно, связанные с эо-энергией.

В глазах владетеля появилось насмешливое выражение. Его забавляет, что мне все время хочется ему противоречить.

— Это платное задание, горничная. Надень эо-ши.

— Нет.

— Тогда не жалуйся, когда замерзнешь, — обронил альбинос и сразу потерял ко мне интерес.

Как и в прошлый раз, к нам вышли трое мужиков, выкатили снегоходы. Я ожидала, что меня снова оставят стеречь снегоходы, но на этот раз господа исследователи взяли меня с собой. Мы доехали на снегоходах к границе зоны, а дальше пошли пешком. Я забеспокоилась.

— Светлейший! Разумно ли оставлять снегоходы без охраны?

— Их не посмеют тронуть.

— Почему ж тогда в прошлый раз вы заставили меня их стеречь?

Альбинос приостановился и бросил на меня предостерегающий взгляд:

— У тебя есть право задавать мне вопросы?

Я уже знала, что не такая альбинос бука, какой хочет казаться, поэтому его словам значения не придала и лишь плечами пожала, да дальше пошла по сугробам. А шла я тяжело, переваливаясь, утопая в снегу. Так же тяжело ступал Той Ильмонг. Ветрову приходилось постоянно вытаскивать нас из сугробов. Каждый раз, когда землянин меня поднимал, я не могла удержаться от искушения посмотреть в его лицо.

Очень приятное, открытое, доброе лицо. И глаза интересные: темно-серые, сумрачные, и в то же время ясные. В очередной раз вызволив меня из сугроба, Аркадий и сам задержал на мне взгляд, протянул укоризненно:

— Замерзла ведь.

— Дома отогреюсь.

Альбинос приказал остановиться:

— Здесь.

Аркадий отпустил меня, отошел. Зону я не ощутила - у меня вообще к таким вещам плохая чувствительность. Владетель начал раздавать указания, Ветров - настраивать приборы, мужики принялись оттаптывали снег, чтобы приборы не тонули в нем.

Ильмонг же глядел по сторонам, и безо всякого опасения смотрел на Эн - его зрачки при этом становились крошечными. Апранцы видят в темноте и могут смотреть на яркий свет.

Везет апранцам. Все расы людей хорошо развиты физически, кроме землян. Лирианцы уже и не люди почти по своим возможностям, а боги, центавриане идеальны, орионцы сильны и красивы, апранцы ловки и живучи, веганцы хоть волосаты, зато здоровье у них отменное. И только земляне цепляют болезни, ломают кости чаще остальных, и еле-еле увеличивает продолжительность жизни.

Задумавшись, я отошла подальше, чтобы немножко разогнать кровь да размяться. Захрустел снег - это Той подошел. Близко подошел, окатил одобрительным взглядом, каким мужчины смотрят на привлекательных женщин. Я напряглась - типичная моя реакция в таком случае. Впрочем, я быстро справилась с собой и смело посмотрела в лицо апранца. Даже подготовила остроту насчет него и Этельян. Однако артист первый начал разговор, причем без обычной раздражающей развязности:

— Не бойся владетеля.

— Я его и не боюсь.

— Боишься, — покачал головой Той. — Вы все его боитесь. Я не психокинетик, но настроение людей чувствую. Боитесь вы Малейва, трепещите. С ужасом изучаете его биографию и с негодованием ждете, что он сделает с Дарном. С одной стороны — правильно, его стоит бояться, его враги долго не живут. А с другой стороны, нужно очень постараться, чтобы стать его врагом.

— Зачем вы говорите мне это, сударь?

— Затем, милая барышня, что…

— Я не барышня.

— Барышня, — возразил Той, глядя на меня огненно-карими глазами. — На какой бы планете я ни был, никогда не спутаю высокородную с обычной. И Малейв тоже не спутает. — Артист наклонился ко мне: — Предстоящий Отбор невест - фикция. Невесту владетель уже выбрал. И это ты, горничная.

Я рассмеялась.

— Ошибаетесь, сударь.

— Я не ошибаюсь в таких вещах.

— В этот раз ошиблись.

— Нет, не ошибся.

— Скажите, сударь, зачем владетелю жена? Чтобы детей рожать?

— В точку!

— А я бесплодна.

Ильмонг вскинул брови, услышав мой ответ, переступил на снегу. Я видела, как эмоции на его лице сменяются от отрицания к удивлению и от удивления к сожалению. Он совсем не пустоголовый, раз понял, что я не лгу.

Наконец, артист хрипло, от холода, проговорил:

— Скверно. А я уже во всех красках представил Отбор и явление народу владетельницы-горничной.

— Ничего, у нас в особняке прислуга непростая, еще наскребете горничных-невест, и даже невесту-управляющую, — чтобы увести внимание артиста от себя, я заговорила про Гримми: — Вы заметили, сударь, как красива и молода управляющая? Лилиан Гримми около сорока лет, и эо у нее не меньше пятого уровня. В Дарне мало мужчин, способных составить ее счастье. Может, этим мужчиной станет владетель?

— Гримми - прелесть, — заявил Той. — Но Малейв питает слабость к темноволосым. Кстати, горничная, раз уж ты разыгрываешь из себя простую девку, то и говори просто, не выдавай себя.

— Раз вы меня раскусили, сударь, мне больше не нужно перед вами притворяться.

Артист улыбнулся:

— А зачем притворяться?

— Простой девке легче живется, чем благоразумной барышне. По крайней мере, у нас, в Дарне. Делай, что хочешь, говори, что хочешь - свобода! Скажут только: «Эта дура опять начудила!», и все. А барышне высокородной и шагу ступить нельзя без одобрения родственников мужского пола.

— Бедные энгорки, тяжело вам приходится, — Той улыбнулся еще шире, я отметила, что зубы у него мелкие и очень ровные.

Даже в этом апранцы отличаются.

— Выживаем, как можем. И, раз уж мы говорили о Гримми… Не водите больше блудниц в особняк, сударь.

— А то что?

Ильмонг меня успел утомить, но и развеселить, поэтому я сказала первое, что пришло на ум:

— А то я накажу вас так, как у нас раньше провинившихся наказывали.

— И как же?

Увы, я не успела ответить: нас позвал владетель.