Глава 10

Увлекшись прическами, мы не заметили, как пролетело время. Только когда передатчик у Несси запиликал, Маришка вышла из транса, в который впадала, начиная творить.

— Ой! — перепугалась Несси. — Гримми меня убьет!

Горничная вскочила с кресла и понеслась куда-то. Маришка с гордостью творца посмотрела на ее волосы, заплетенные в тугую косу. Коса так плотно прилегала к голове, что это выглядело странно.

— Ничего, — проговорила горничная. — Это на ней такая коса не смотрится, а на владетеле будет смотреться роскошно.

— Я так заплести не смогу.

— Сможешь, просто нужна практика. Если что - звони. Буду помогать советом. Если хочешь, сброшу тебе подробную инструкцию, как превращать владетеля в симпатичного человека.

— Симпатичного? — подняла я бровь.

— Сейчас владетель - холодный красавец. Таких боятся. А нам нужно, чтобы он стал симпатичным.

Я вздохнула. Голова пухла от Маришкиных указаний и советов.

— Вот тебе лучше и заниматься им. Я ему так и скажу - светлейший, вот кудесница Марина, она вас в кого угодно превратит.

Девушка поглядела на меня лукаво и улыбнулась так, что, будь я мужчиной, уже была бы очарована.

— Реги-и-и-нка, владетель тебя выбрал, а не меня. Ему хочется, чтобы именно ты с ним возилась, а не другая девушка.

Мне снова стало жарко, хотя в уголке, где мы уединились, было прохладно.

— Как ты зарумянилась, — шире улыбнулась Маришка.

— Мне просто жарко стало!

— У вас роман с владетелем?

Я скривилась, словно хлебнула кислоты, и посмотрела на горничную, будто это она мне кислоты предложила.

— Ты сознаешь, что говоришь?

— Да, у вас роман, — уверилась в своей мысли девушка. — Я такие вещи распознаю сразу, потому что родилась под звездой любви.

— Даже не знаю, как ответить на такое.

— Ну, так, не отвечай. Кстати, мои советы не бесплатны. За то, что я сегодня тебе рассказала, ты обязана отплатить мне услугой.

— И чего ты хочешь?

— Я хочу стать другом Тоя Ильмонга.

Услышав, как поет Той, я поняла, почему он вызывает у женщин неадекватную реакцию. Но я по-прежнему не понимала, как можно верить что он, артист первой категории, свяжется с простой девкой с закрытой планеты. Планеты, которая даже не состоит в Союзе людей. Маришка, конечно, само искушение, но таких смазливых девушек - миллиарды во вселенной.

— Ильмонг пристает к любой мало-мальски симпатичной женщине, что появляется поблизости.

— Я знаю, — кивнула Маришка.

— Знаешь, и все равно хочешь быть с ним?

— Ты слышала, как он поет? — спросила горничная. — Ты видела, как он играет на сцене? А его танцы? Он великолепен. На него смотришь, и забываешь обо всем. В нем живет магия, он феномен… Когда я… когда мне было плохо, он меня спас. И я люблю его, как человека, который заново открыл для меня жизнь. Да, я всего лишь увидела его выступление в записи. Но мне и этого хватило, чтобы продолжать жить.

— Для тебя он многое значит. Но в тебе он видит только очередную девку, которая пускает на него слюни, — я и не заметила, как коснулась брошки, начала поглаживать кристаллы. — Да что он? В Дарне о тебе та-а-а-акая слава идет, Мариш. И я тоже вниманием не обделена. Мы потаскухи для всех. И как бы идеально себя ни вели, таковыми останемся.

Маришка в одно мгновение сменила серьезность на легкомысленность. Такая быстрая смена эмоций делала ее похожей на непосредственное, милое создание, с которым приятно поиграть, но которого не особо ценишь. Вот, пожалуй, отчего все ее проблемы - для всех она лишь глупое животное. Самка без тени интеллекта.

Я и сама так про нее первое время думала, называла деревенщиной. В ответ Маришка звала меня стервой. Разок мы даже подрались на кухне, и растаскивал нас сам Гу. Мирил потом. С того и началась наша странная полу-дружба. «Полу» - потому что в дружбу мы не особо и верим.

— Неважно, что про меня думают, — заявила горничная. — Я-то знаю, что ничего дурного не сделала, и этого мне достаточно.

«Везет тебе, ты оптимистка», — подумала я, и сдалась.

— Ладно. Помогу тебе с Ильмонгом.

— Пока что это все, что от тебя требуется - это слушать и запоминать. Той рядом с владетелем, ты рядом с владетелем… Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, понимаю.

Мы вернулись в спальню горничных, где Маришка вооружила меня кремами, расческами, помадами (помада для мужчины!), и прочим, что требовалось для чудес превращения.

Но этого было мало, Маришка настаивала, что владетель должен обязательно одеться по дарнской моде.

— Ладно, скажу, чтобы он слетал в Ферисголд, — не стала я противиться.

— Не-ет! Какой еще Ферисголд? У нас дрянные ткани. Заказывать ткани, а лучше готовые костюмы, можно только из Веронии. Кстати! Наш бывший владетель, муж Элайзы, тоже был высоким и худым. У него остались прекрасные костюмы… Мы можем сходить поглядеть на фасоны, взять их за пример.

— И как мы доберемся до этих костюмов?

Маришка улыбнулась. Чтобы горничная и не смогла добраться до одежды хозяев?

Обычно, когда владетель умирает, его одежду раздают народу. Когда умер супруг Элайзы, она последовала традиции и раздала большую часть его гардероба, но самое ценное, роскошное оставила.

Я ни разу не была в покоях владетельницы, и не знала, что гардеробная у нее так огромна - гораздо больше, чем у Малейва. И сколько одежды! Платья, платья, платья, традиционные и не очень, выдвижные панели с нижним бельем, шарфиками и перчатками, отдельная комната для шубок и меховых жилеток, огромные ряды обуви…

— С ума сойти, — только и сказала я. — Куда ей столько? Она же редко куда-то выбирается.

— Элайза - женщина красивая, тщеславная. Ей нравится наряжаться и любоваться собой, — ответила Маришка и открыла передо мной дверцы темного шкафа, где хранились мужские костюмы.

Маришка стала изучать брюки, рубашки, и жилетки, расшитые серебром и золотом. Я тоже посмотрела на эти вещи, и сочла их слишком пестрыми, яркими для альбиноса. Нет, ему такое не подойдет. Я прошлась чуть дальше, и открыла еще один шкаф.

Плащи, подбитые мехом, меховые жилетки, шубы. Целый меховой магазин в гардеробной…

— Иди сюда, Регинка! — позвала меня Маришка. — Погляди, какие жилеты - без меха, простые, но с вышивкой. Серебро на черном прекрасно смотрится. Вот нечто вроде этого и нужно носить владетелю.

— Хорошо, запомню.

Еще немного полазив по гардеробной, мы вышли в гостиную.

А в гостиной нас ожидала Гримми.

— Я не перестаю поражаться вашей наглости, беспринципности и самовольству. Как вы смеете заходить без разрешения в покои нашей бывшей владетельницы? Кто разрешил вам копаться в ее вещах?

Очень сложно оправдываться, когда ты вроде бы и виноват, но ничего плохого, по сути, не сделал. Пока Маришка судорожно подыскивала варианты ответа, я сказала просто:

— Мы лишь смотрели, Гримми.

— Неужели? Смотрели? — фыркнула управляющая и подошла к нам. Глаза ее метали молнии, однако кричать она не стала.

— Я не понимаю, что вы делаете со своей жизнью! У вас есть голова на плечах, но ведете вы себя так, словно торопитесь ее потерять. Что вам мешает жить, как нормальным людям?

— Нормальные люди, — ответила Маришка.

Гримми покачала головой, не поняв ее ответ.

— Я знала, что о вас говорят. Знала, но в штат приняла. Потому что я надеялась, что, если поступлю с вами по-человечески, то и работать вы будете хорошо, без выкрутасов. А вы подставляете меня раз за разом! Разве я многого требую? Я всего лишь хочу порядка, но для вас это слишком сложно, вам обязательно нужно сотворить какую-то глупость! Как мне это надоело! Как мне надоело возиться с вами! Как мне надоело учить вас! Бегаете за чужаками, вертитесь перед ними!..

Если бы Гримми критиковала мою работу, я бы так остро не реагировала. Но она снова говорила о нашем безнравственном поведении, и это истощило запасы моего терпения.

— Да-да, мы ужасны! — воскликнула я. — Нас никто не любит. Знаешь, кого любят? Удобных, послушных, безмолвных. Тех, которые проблем не доставляют. А мы, между прочим, хорошо работаем, Гримми. Ты это вообще замечаешь, или тебе важно только, как мы себя ведем? Кстати, о поведении, — меня понесло, — что с ним не так?

Гримми растерялась, она привыкла, что на нее угрозы и увещевания я отшучиваюсь.

— Наверное, я виновата в том, что ношу брюки вне работы, люблю гонять на карах и пошутить. Это страшное преступление! Позор мне! А Маришка и вовсе бесстыдница! Она же красивая, веселая, и улыбается людям, вместо того чтобы глаза опускать и немой притворяться. Флиртует с мужчинами! Значит, шлюха! Так, Гримми? У вас, лицемеров, все просто.

Лицо управляющей исказилось.

— Считаешь себя благодетельницей, а сама - как рептилоид, жрешь, жрешь всех, кто не попадает в категорию благополучных. Знаешь, если ждать от людей всего плохого, они так себя вести и будут. И нет ничего достойного в том, чтобы принять на работу девушку с плохой репутацией, а потом каждодневно ей давать понять - ты ничтожество, ты здесь только из жалости работаешь! — повысила я голос и продолжила уже тише: —Ты же так к нам относишься. Что же в тебе тогда хорошего, Гримми? Умение командовать?

— Я всего лишь хочу порядка, — ответила женщина на мою тираду, но неубедительно ответила.

— Не расстраивайся! Как только кончится Отбор, будет тебе порядок, без альбиноса, Ильмонга и нас.

— И не собирались мы ничего красть, — заявила Маришка.

Гримми вздохнула глубоко, чтобы успокоиться, и сказала дрожащим голосом:

— Если вам нужно было попасть в покои Элайзы, вы должны были попросить ее разрешения. Или хотя бы моего.

— Разрешения? Да ты даже не разговариваешь со мной! — настала очередь Маришки возмущаться. — Как я не подойду к тебе, ты лицо морщишь! Попросить тебя о чем-то по-человечески невозможно, потому что ты всегда чопорная, сухая и вредная! Говорят, ты десять лет в особняке работаешь, но никто не знает, что ты за человек!

Глаза у Гримми вновь заблестели яростно, но Маришка не собиралась уступать ей право высказаться:

— А когда мне в городе пытались волосы остричь, ты сказала, что так мне и надо. Но ты же ничего обо мне не знаешь, Гримми! Ничего! А ведешь себя, как будто это ты владетельница Дарнская, и имеешь право судить людей! Из особняка хотела нас выгнать!

— Потому что мне не все равно! — взорвалась и Гримми, оказавшись лицом к лицу с Маришкой. — Я не хочу, чтобы все здесь развалилось! Я всего лишь управляющая, но я люблю Дарн и всегда была ему верна! А вы радуетесь суматохе, пытаетесь понравиться людям альбиноса, ему самому… быстро забыли свои корни?

— Я не из Дарна родом, — сказала я.

— Но твой отец из Дарна!

— Какая разница! Альбинос чужак, но он - это благословение для Дарна, потому что у него есть мозги и деньги.

— Поэтому ты спишь с ним?

Ну, Ведьма!

Я размахнулась и влепила Гримми пощечину. Управляющая опешила, как и Маришка.

— Радуйся, что я не вызвала тебя на эо-поединок за такие слова, — сказала я.

Не знаю, что именно заставило Гримми воспользоваться эо, моя пощечина или угроза в моем голосе, но она использовала силу, и не смогла ее правильно направить. Поток прошел мимо нас теплом, куда-то в сторону гардеробной. Нам пришлось отвлечься от выяснения отношений и повернуться к гардеробной. Оттуда начали доноситься подозрительные шелестящие звуки. Я сосредоточилась, моргнула, и увидела мир в другом цвете. Маришка все была окутана красно-коричневым, аура Гримми приобрела красновато-фиолетовый цвет.

Я отвлеклась от созерцания аур, когда послышались новые звуки - ударов.

Первой к гардеробной кинулась управляющая, за ней мы.

Ох, лучше б мы двери не открывали…

Все дверцы, отделения и панели открылись и разъехались, выпустив на волю как безделушки-украшения, так и платья, шарфики, костюмы. Одежда тряпьем упала на пол. Слоями легли платья, нижнее белье, куртки, пеньюары, плащи. Обувь постигла та же участь: туфли, на выход и домашние, босоножки, сапоги, полуботинки оказались на полу. Это был настоящий погром.

— О, Звезды, — вздохнула Гримми, и опустилась на пол, прямо у порога гардеробной.

— Нет, не Звезды. Это ты.

— Знаю, — проговорила управляющая обреченно и… всхлипнула. Как зачарованные, мы с Маришкой уставились на управляющую. Наша несгибаемая, суровая, строгая Ведьма плачет!

Мы сразу забыли, что только что ругались. Не в наших характерах было злорадствовать. Маришка нарочито весело проговорила:

— Да здесь работы на полчаса, пустяки! Быстро все уберем, не волнуйся.

— Не на полчаса, а часа на два, — покачала я головой.

— Ну и ладно! Мы хорошо приберемся, Элайза ничего не заметит. Слышишь, Гримми? Все мы успеем, так что не плачь. Не будет кары от светлейшей.

— Если и будет, я вину на себя возьму, — предложила я. — Меня точно не уволят.

Гримми подняла голову, посмотрела на нас. Ее удивляло, что мы не ушли, а остались, да еще и предложили помощь. Она смотрела на нас с недоверием, с каким-то даже страхом, что это шутка, и мы ее непременно подставим.

Наконец, управляющая сказала:

— Вы правы: судить я должна только по работе. То, с кем вы спите или не спите, меня не касается. Прощу прощения.

Еще один сюрприз: Грымза умеет не только плакать, но еще и извиняться.

— Я была неправа. Но я никогда не считала вас лучше себя, — продолжила она. — Никогда! В штат я вас взяла не потому, что хотела поиздеваться. Я хотела вас... перевоспитать, что ли. Думаете, я к вам цеплялась больше остальных из вредности? У всех остальных есть семья, есть те, кто за них вступится, а вы одни. Мне вас стало жаль. Вы никак не хотите понять, что на Энгоре нельзя быть свободными, нельзя жить, как хочется. Спрятаться можно только под правилами и приличиями. Только так вас оставят в покое.

— Приличия, правила… — повторила Маришка. — Это тебе легко прятаться за ними, Гримми. А мы с Регинкой уже упали. Нас никакие приличия не облагородят.

— Людское мнение переменчиво, — возразила Гримми. — Никто уже не помнит, как я появилась в особняке. Считают, я из соседнего владения сюда перебралась, обращаются ко мне «сударыня». А я девка простая, из глухой деревни родом. Меня в особняк бывший владетель привез, муж Элайзы. Я была его любовницей.

Мы с Маришкой думали, неожиданностей больше не будет. Как бы не так! Слова Гримми нас поразили. Управляющая шмыгнула носом и начала трепать кончик косы:

— Вы не ослышались. Владетель любил охотиться в наших местах. Мы, девчонки, как узнавали, что он прилетел, бежали в лес, посмотреть на него издалека. Он ведь тогда был свободный, молодой, и очень отличался от наших деревенских мужиков — статью, поведением. Так, в лесу, он меня и приметил. Очаровал в два счета. Стоило ему намекнуть, что он ждет меня, и я уже была готова бросать все дела и бежать к нему… А он, владетель… он многое обещал. Говорил, что сам научит обращаться с эо, что я буду участвовать в Отборе. Предложил уехать с ним. Я заявила родным, что еду учиться, что буду участвовать в Отборе, что хочу для себя другой жизни. Отец сказал - уедешь, обратно не примем. О, какой глупой я была! Променяла свою честь на призрачные обещания и уехала. До Отбора еще было много времени, и меня устроили горничной в особняк. Владетель часто вызывал меня, и тайно, с предосторожностями приводил в свои покои. Говорил, что мне нужно быть умницей и не говорить никому о нашей связи, иначе меня могут счесть непорядочной и не допустить к Отбору. Конечно, я молчала обо всем. Молчала и ждала Отбора. — Гримми рассмеялась: — А на Отборе он выбрал невесту из Веронии, Элайзу. Это было крушение всех моих надежд. Я не могла вернуться домой опозоренной, толком ничего не умела, вот и осталась здесь, в особняке, горничной. Сделала вид, что ничего не было между мной и владетелем. Он оценил, что я не устраиваю сцен и ничего не требую от него. Сказал, что я на редкость умная барышня. Барышня… Я не была высокородной, но я могла стать высоконравственной. Я решила, что любой ценой задержусь в особняке, стану безупречной барышней и на следующем Отборе покорю какого-нибудь светлейшего, и сделаю это на глазах владетеля. Такую месть я выбрала. Но владетель умер, не прожив в браке с Элайзой и года. И я решила не покидать особняк, где у меня была работа и где я уже обрела хорошую репутацию. А Элайза… владетель никогда ее не любил, он вообще никого не любил, кроме себя. Поэтому я не чувствовала к нашей владетельнице неприязни. Мне даже было ее жаль… Ну? Вы по-прежнему думаете, что я считаю себя лучше вас?

— Ой, Гримми, — тихо сказала Маришка, на которую рассказ управляющей произвел сильное впечатление. — Мне тоже наобещали много всего, а потом на улицу выкинули. И я тоже не знала, куда идти. Родителей опозорила, поэтому стыдно было возвращаться. Вот и осталась в городе… На работу меня никто не хотел брать, а когда взяли официанткой в одном кафе, все тискали по углам, проходу не давали… Наверное, будь я светлейшей, никто бы не посмел со мной так обходиться.

— Неправда, — вырвалось у меня. — Я была светлейшей. И меня, благополучную богатую девочку, это не спасло. Все те «друзья», которые крутились вокруг меня, когда все было хорошо, разом отвернулись, когда наша семья попала под опалу владетеля.

— То, что ты была светлейшей, у тебя на лице написано. Иногда такая напыщенная бываешь, — сказала Маришка.

— Молчи уж, деревня.

Гримми издала сдавленный смешок. Она уже не плакала.

— Я была неправа, но и вы были неправы. У вас есть шанс устроиться в жизни хорошо. О ваших ошибках забудут, спишут на молодость… если вы перестанете вести себя наперекор местным канонам. — Молодая женщина взглянула на нас сердито. — Будьте хитрее. Взрослейте!

Я покосилась на Маришку. Как обычно, ее настроение быстро переменилось, и на круглом личике расцвела лукавая улыбка:

— Ладно. Я повзрослею, если ты помолодеешь.

— Что? — тонкие брови управляющей приподнялись.

— У тебя есть эо, значит, ты можешь участвовать в Отборе, Гримми.

— Нет.

— Почему? Отчего всегда такая строгая, так уныло одеваешься? Ты же такая красивая!

— Да, — согласилась я. — Ты очень красивая. Лучше нас.

Управляющая не умела принимать комплименты, поэтому после наших слов почувствовала себя неловко. Заворчав, она поднялась, оправила форменную юбку, перекинула косу за спину.

— А волосы-то какие, — прошептала Маришка, продолжая изучать молодую женщину. — Коса с мою руку толщиной! Я бы такую прическу могла сотворить из них!

Гримми еще не поняла, что наша мастерица перевоплощений нацелилась на нее. Женщина нервно передернула плечами.

— Конец разговорам. Нужно прибраться, пока не вернулась Элайза.

— Приберемся. — Маришка, не отрываясь, глядела на управляющую, ее глаза возбужденно блестели. О, я знаю это ее состояние. Она уже видит Гримми преображенной.

— Что так смотришь, Маришка? — с подозрением прищурилась Гримми. — Мы должны убираться!

— И уберемся! Но позволь мне сначала что-то тебе показать.

— Что?

— Тебя!

Маришка умудрялась прекрасно ориентироваться в хаосе, который настал в гардеробной. Она была то здесь, то там, перебирала платья, искала туфли, подбирала косметику - и при этом что-то складывала в шкафы, что-то откладывала для примерки. Мы же с Гримми просто прибирались. Занятая уборкой, я раздумывала, что же за человек наша управляющая. Думаю, нелегко было молоденькой Лилиан Гримми бросить родителей и уехать. Но она доверилась владетелю, доверилась своим чувствам и ошиблась. Эта ошибка ей многого стоила. Оттого Гримми и перемкнуло на правилах, приличиях и традициях. Она вбила себе в голову, что никогда больше не сделает ничего безнравственного. Так она и стала строгой озлобленной Грымзой, потерявшей женскую привлекательность.

— Регинка!

— Иду!

Я подошла к шкафу, на дверце которого было зеркало. Перед зеркалом стояла Гримми… Нет, не Гримми, а юная девушка: Лилиан, Лили. Маришка и правда кудесница: она не сделала ничего особенного, но наша управляющая стала выглядеть гораздо моложе и привлекательней. Так удачно был подобран цвет платья, в которое Маришка обрядила Лилиан, что глаза управляющей выделились на лице. Маришка собрала золотую копну волос Гримми в пучок, и отпустила небрежно несколько прядей, чтобы те обрамляли лицо, чуть скрадывали пухлые щечки. Губы Лилиан, обычно поджатые, стали под слоем помады соблазнительно-пухлыми, обозначилась их красивая форма. Декольте позволяло оценить безупречность бело-розоватой кожи.

— Вот такая ты настоящая, — проговорила удовлетворенно Маришка. — А не та ведьма, которую мы видим по утрам.

Гримми вздрогнула, будто очнувшись от наваждения, и покачала головой. Тяжелый узел волос на затылке распался, слетела на плечи заколка.

— Ну вот, испортила момент! — расстроилась я.

— Ничего я не испортила! Лилиан - а можно звать тебя Лили? - ты в красивом платье гораздо интереснее смотришься, чем Элайза.

— Пора прибираться, — только и сказала управляющая. Она быстро сняла с себя платье, стерла тыльной стороной ладони помаду с лица. Я видела, как меняются цвета ее ауры.

Она и корит себя за откровенность с нами, и радуется, что высказала нам то, что ее гложет. А еще она никак не может поверить, что все еще молода, что все еще привлекательна, и что у нее тоже все впереди.

«Хорошо, что мы сегодня так поговорили. И Гримми, и мне было необходимо выпустить пар», — подумала я и в который раз за день коснулась кристаллов на брошке. Они нагрелись.

Не в эо-ши ли причина того, что я сегодня такая вспыльчивая? Я подошла к зеркалу на дверце шкафа. Кристаллы стали еще темнее, приобрели почти темный цвет. Они ожили на мне…

— Продолжаем уборку! — объявила управляющая. Она наскоро заплела волосы в косу и снова стала строгой.

Не страшно, изменения уже начались. Гримми вспомнила, что она женщина. Чувствую, скоро это вспомнят и мужчины в особняке.