Глава 21

– Я не хочу тебя отпускать, – в который раз вздохнул Том, и я в ответ крепче сжала его руку. Предложенный план его не устраивал, потому что рисковать опять предстояло мне, но это было лучшее, что удалось придумать. К тому же я не сомневалась – всё получится.

На следующий день после разговора я снова связалась с Фаей и назначила место и время встречи. Мы договорились, что девушка возьмет у отца телепортационный камень и ночью переместится в парк «королевской дачи» – единственное удалённое от города безлюдное место, известное менталистке. Фае было некуда идти и негде спрятаться. У неё не было собственных денег, специфическое домашнее образование лишало её возможности найти работу подальше от Родена, а в столице отец или его знакомые быстро её найдут. Я пообещала помочь менталистке устроить её судьбу и верила, что смогу сдержать слово.

– Всего несколько минут, – улыбнулась я. – Даже соскучиться не успеешь.

– Зря ты сомневаешься в моих способностях, грёза.

Том с явной неохотой протянул мне заряженный под завязку телепортационный камень – я тоже не собиралась тратить время на дорогу до королевской резиденции. Поцеловав любимого, я открыла портал и решительно шагнула в холодную осеннюю ночь.

Парк встретил меня тишиной и темнотой – реставрация «королевской дачи» ещё не была завершена, и владелец не видел смысла тратиться на освещение. На небе мерцали звёзды и тонкий, как волос, серп растущей луны. Лишь впереди ярким пятном в руках ждущей меня девушки светился магический фонарь. К нему я, как неразумный мотылёк, и направилась.

Заплаканная леди Ферроу дрожала то ли от холода, то ли от страха, а скорее, от того и другого сразу. Не сбавляя шаг, на ходу я считывала эмоции стоявшей передо мной девушки. Раскаяние, безнадёжность, отчаяние… Грустно вздохнула, понимая, почему она упорно отводит взгляд, но всё равно спешила подойти к ней как можно ближе, пока не услышала за спиной щелчок взведённого курка.

– Выбрось телепорт, – велел мне Артур Ферроу, и я послушно разжала ладонь. Выпавший камень звонко стукнулся о мощёную дорожку и разбился. – Теперь развернись.

Я выполнила приказ и сразу заметила, как ко мне с двух сторон стремится чужая сила, оплетая, еще не пытаясь проникнуть в разум, но надёжно обездвиживая. Прислушалась к новым ощущениям. Необычно: вроде бы полностью чувствую своё тело, но ни один приказ мышцы не выполняют. Меня такому приёму научить было некому.

Ферроу-старший тем временем зажёг второй фонарь и вгляделся в моё лицо, не скрывая удивления.

– Неожиданный поворот. Значит, ведьма – только прикрытие? – сам у себя задумчиво поинтересовался граф, осторожно ощупывая мои ментальные щиты.

Я по-прежнему не могла двигаться, но и в голову никого пускать не собиралась. Тем временем вокруг замерцали сразу шесть порталов – явилось подкрепление, личная охрана, самые доверенные люди Артура Ферроу. Столько народу, чтобы поймать одну маленькую меня. Какая честь.

Участь, уготованная мне графом, была незавидной. Отец Фаи, такой же ментальный маг, как она, и как все в их роду, начиная от первого бастарда Ферроу, знал, что я приду к его дочери, и подготовил для меня ловушку. Он даже не пытался скрыть в своих мыслях планы на меня: наш общий ребёнок, соединив в себе гены обоих родителей, мог бы стать действительно сильным ментальным магом, гораздо сильнее Фаи и уж тем более его самого. После родов я должна была или смириться и подчиниться ради своего ребёнка, или умереть. Мысленно посмеявшись над планом, которому не суждено было осуществиться, я отметила, что темнота за пределами очерченного светом фонарей круга становится всё гуще, и вместо борьбы с Артуром Ферроу потянулась к сознанию его дочери. Зачерпнула силы из подаренного Томасом накопителя, едва не выдала себя довольным вздохом, ощутив такой знакомый вкус магии – похоже, мой палач наполнил бриллиант сам, не обращаясь за этим к артефакторам. И наконец, дождавшись, когда погаснут звёзды, а Тень вокруг сомкнёт свою пасть, захлопывая ловушку, безжалостно обрубила поводок, тянущийся от графа к стоящей за моей спиной Фае.

Мы тоже знали, что Артур Ферроу придёт за мной.

Отвернувшись от согнувшегося пополам из-за магической отдачи графа, я растянула свой ментальный щит на ошарашенную неожиданным и совершенно незнакомым ей чувством свободы Фаю, краем глаза следя, как замыкается вокруг нас сильнейший защитный купол Линарда. Ловчий, несмотря на кажущуюся безалаберность, не зря звался боевым магом – ни один из раздавшихся с трёх сторон выстрелов нас не задел. За спиной Фаи сквозь Тень прошёл ещё один силуэт, и я улыбнулась припозднившемуся вампиру – тёмные гончие наконец-то собрались вместе.

Ферроу появление ещё одного действующего лица тоже заметил – не зря я убеждала Тома, что ему нельзя появляться раньше, чем Ловчий захлопнет капкан. Граф дёрнулся, ощутив чужое враждебно настроенное сознание, нашёл взглядом мало похожего сейчас на себя Томаса, побледнел, рванул из кармана телепорт и попытался уйти, но не смог. Линард, так и не появившись на нашем уровне реальности, оставался незамеченным даже для объединённых сил двух ментальных магов, но надёжно удерживал всех присутствующих в пузыре Тени.

Мысленно я пожелала Тому приятного аппетита и по раздавшемуся уже наяву довольному смешку Бледного Ужаса поняла, что меня услышали. Удивлённый возглас одного из охранников графа сменился быстро оборвавшимся криком ужаса и булькающим хрипом.

Стоявшая передо мной Фая дёрнулась и попыталась обернуться.

– Хочешь поучаствовать в расправе? – предложила я. Девушка замотала головой.

– Нет, я…

– Тогда просто закрой глаза и не мешай, – посоветовала я и с удовлетворением отметила, что обнявшая себя руками за плечи менталистка послушалась. Ответ Фаи мне понравился – хуже ментального мага под контролем твоего врага может быть только спятивший и жаждущий крови ментальный маг. Смерть – работа для палачей, а нам нужно уметь отпускать боль, даже свою, иначе мы в ней захлебнёмся и сойдём с ума. Фая, несмотря на юность и неопытность, сумела.

Томас же, быстро расправившись с охраной, приступил к главному блюду этой ночи – Артуру Ферроу. Бледный Ужас не любил, когда покушались на то, что он считал своим, и теперь не стеснялся выразить глубину своего неудовольствия планами Ферроу на меня. Я с благодарностью кивнула Ловчему, укутавшему нас с Фаей дополнительным слоем Тени, заглушившим крики боли, хруст ломающихся костей и блаженное урчание окончательно отпустившего контроль высшего.

– Что теперь будет со мной? – дрожащим голосом спросила меня Фая. Умная девочка, понимает, что видела сегодня больше, чем следует.

– Ничего. – Кажется, мне удалось её удивить. – Можешь открывать глаза. Утром ты проснёшься в своей постели, свободная и богатая наследница. Воспоминания о сегодняшней ночи я сотру полностью, а наше первое общение запру под ментальным блоком – ты сильная, найдёшь его и расшатаешь за пару недель, не больше. Это чтобы ты помнила, что ты – не единственный ментальный маг в Родене и, если будет совсем плохо, могла обратиться за помощью к такому же, как ты. Пока ты будешь избавляться от блока, следователи от тебя отстанут, а ты сама оправишься от первого шока и не наделаешь глупостей. Я буду за тобой присматривать, прослежу, чтобы твоей наивностью не воспользовался какой-нибудь охотник за чужими деньгами. В остальном – решать, как жить, теперь предстоит тебе самой.

– Если бы я знала… – растерянно проговорила Фая.

Я понимала её чувства, потому и собиралась помогать девушке дальше. И даже оставила возможность позвать Ночного Кошмара. Фая была сильнее своего отца, и, напади на неё сейчас кто-то, равный Ферроу-старшему, она не позволила бы себя поймать. Но Артур Ферроу подчинил её гораздо раньше, когда дар только-только проявился и девушка ещё даже сама не понимала, что она – ментальный маг. Отец контролировал дочь так долго, что Фая давно забыла, каково это – быть свободной, она не могла отделить своё сознание от воли отца, потому что понятия не имела, где заканчивается одно и начинается другое, а помочь и подсказать ей было некому. И теперь, не имевшая до сих пор права принимать какие-либо серьёзные решения относительно своей судьбы, девушка осталась одна в огромном и враждебном мире. Даже близких родственников, способных помочь и поддержать, не осталось – день переворота пережили только отец и дочь.

– У тебя теперь будет много времени, чтобы подумать об этом, – вздохнув, пообещала я. – А сейчас не сопротивляйся, пожалуйста. Тебе правда не стоит помнить эту ночь.

Фая робко кивнула, и я легко проскользнула в сознание девушки. Стирая лишнее и бессовестно считывая то, что раньше было скрыто волей Артура Ферроу, я в очередной раз поразилась интуиции Тома, так и не убравшего дело о не принёсшей никому выгоды гибели виконта Ульеса из списка жертв лорда Ферроу. Лэнси Ульес действительно умер из-за любви, и любовью этой была Фая. Девушка, тенью следовавшая за высокопоставленным отцом, не только поверила в искренность чувств молодого виконта, но и ответила ему, впервые испытав надежду и попытавшись изменить свою судьбу. Почувствовав себя человеком, а не вещью, Фая доверилась, раскрылась, рассказала Лэнси о себе и попросила помощи, но не смогла скрыть это от отца, властвовавшего над её мыслями и памятью, как над своими собственными. Артур, узнав о демарше дочери, заставил её слиться сознанием с Лэнси и «исправить ошибку». Это Фая, а не Лэнси, написала записку чужой рукой. Она приставила заряженный револьвер к виску и выстрелила, испытав всё то же самое, что и её любимый, но не сумев умереть вместе с ним. Теперь я понимала, почему в ночь нашего знакомства, пока проснувшийся отец не перехватил контроль, Фая так умоляла меня уйти и не возвращаться – подумать только, она пыталась защитить Ночного Кошмара! И ясно, почему, когда я оборвала поводок, девушка даже не попыталась помочь отцу – рана от гибели первой любви до сих пор болела как свежая, а родственных чувств в сердце давно не осталось.

Закончив работу, я погрузила Фаю в крепкий здоровый сон без сновидений, и, подхватив падающую девушку, аккуратно опустила её на землю. Сама села рядом, положила её голову себе на колени – пальто у леди Ферроу длинное, не замёрзнет, а вот головой на холодных камнях лучше не лежать. Вытерла ладонью выступившие от просмотра чужих воспоминаний слёзы. А сама вновь прокручивала в памяти наш первый мысленный разговор, заставивший-таки Тома изменить свои планы относительно Фаи.

Я почувствовала присутствие Ферроу сразу, как он появился в сознании дочери, ощущала дыхание чудовища в затылок, пока просматривала отобранные им для меня воспоминания Фаи. Слышала вкрадчивый шёпот за каждой произнесённой девушкой фразой. Артур Ферроу был опытным, обученным, но слабым менталистом. Мимолётные мысли быстрее разума, и нужна огромная сила воли, чтобы удержать их внутри себя. Именно эти поверхностные и неконтролируемые отзвуки выдали мне не только присутствие Ферроу, но и родившийся на ходу план действий по моей поимке. Я же годами оттачивала своё мастерство на Томе, чтобы не выдать похоронившему эмоции Бледному Ужасу свою любовь, а теперь останавливала собственные мысли, чтобы не выдать Артуру: я его вижу. Чувствовала липкие прикосновения чужой силы к своим щитам и всей своей сутью запрещала себе на них реагировать. Убеждала себя, что здесь только я и Фая. Шла в ловушку лорда, чтобы заманить его в свою.

Выходя на ментальный контакт с Фаей, я готовилась, что она может оказать сопротивление и мне придётся ввязаться в настоящий бой, но то, что я выдержала, чтобы не выдать себя и дать шанс этой девочке, было во много раз сложнее и опаснее. И, пересказывая Тому всё, что смогла узнать, я холодела от ужаса, понимая, какой опасности мы втроём чудом избежали. Дар Ферроу-старшего был слишком слаб, чтобы он мог читать чьи-то мысли мимоходом, как это делала я, и одновременно удерживать под контролем дочь. Это спасло и Тома, и нас с Ловчим – нам невероятно повезло, что ко времени допроса Томаса о тёмных гончих все силы менталиста уходили на Фаю, и он не смог считать наши с Линардом образы в голове Бледного Ужаса. Пользуясь даром более сильной дочери, лорд Ферроу лишился преимущества от владения собственным.

Тень вокруг наконец-то побледнела, позволяя увидеть два оставшихся на ногах силуэта. Линард поднял Фаю на руки и вместе с ней растворился в Тени. Ловчему следовало уложить девушку спать и уничтожить все следы её ночной прогулки – никто не должен заподозрить, что леди Ферроу покидала собственную комнату. Я поспешила отпустить свою силу, сканируя пространство и убеждаясь, что рядом никого нет. Не хотелось бы, лишившись покрова Тени, оказаться обнаруженными случайным гулякой-полуночником. Пока Ловчий отсутствовал, мы с Томом стали уязвимее.

Томас проверил валявшиеся вокруг тела и хладнокровно обезглавил каждое, лишая некромантов возможности допросить мёртвых. Я же задумалась: интересно, эта «красота» завтра нам с Ровеной достанется или Дознание сразу перехватит дело? Судя по тому, что осталось от графа Ферроу, у нас с Роной был шанс полюбоваться на результат разгула Бледного Ужаса при свете дня – едва ли кто-то сможет опознать в бесформенной растерзанной куче органов лорда Совета, а значит, палачей вызовут далеко не сразу. Том тем временем оглядел результат дела рук своих, довольно облизнулся, но, заметив мой взгляд, нахмурился и утёр рукавом кровь с лица.

– Грёза, тебе лучше не смотреть.

Я сразу поняла, чего опасается вампир, и как можно равнодушнее пожала плечами.

– В поместье Дорренов было намного хуже, но я же тебя не разлюбила из-за этого. – Впервые за все годы я увидела, как могут сиять глаза шагнувшего ко мне Бледного Ужаса.

Но заметила это не только я.

– Вы ещё поцелуйтесь здесь, нашли время и место! – проворчал наконец-то вернувшийся Ловчий. Линард был не в духе – ему ещё предстояло как-то правдоподобно объяснить ночную отлучку чующей ложь невесте, – а потому стремился испортить настроение всем вокруг.

Я посмотрела, как перепачканный кровью Томас снова пытается вытереться рукавом, но делает только хуже, и хмыкнула:

– Нет, с поцелуями подождём до ванной, пожалуй. А Ровене скажи, что с Томом молодость вспоминал – и не соврёшь, и подробности про высшего вампира она выпытывать не станет, побоится.

Настроение улучшалось с каждой минутой. Я всегда задавалась вопросом, сильный ли я ментальный маг или нет. И теперь, выстояв против двух потомственных менталистов, я точно знала ответ.

– Чему ты так улыбаешься?

– Поняла, что не менее сильна, чем вы. – А ещё меня пьянило ощущение свободы, избавления от давившей на нас угрозы, но это я могла не объяснять – оба друга тоже испытывали это чувство.

Том и Нар с удивлением переглянулись.

– Неужели ты поняла это только сейчас?

– Я же не сталкивалась раньше с другими ментальными магами, – удивилась я. – Как я могла понять?

– Хватит сидеть на холодном. – Томас, наконец-то спрятав клыки и снова став похожим на себя, протянул мне руку, и я не стала отказываться от помощи, наплевав на то, что перепачканными теперь окажемся мы оба. – Ты сталкивалась с нами, грёза, – аккуратно придерживая меня за талию, объяснил Том. – Удерживала на грани высшего вампира и вправляла мозги магу Тени. Ты правда думала, что слабый менталист на такое способен?

На этот вопрос у меня ответа не было. Наверное, где-то в глубине души я чувствовала, что уравновесить силу моих друзей может только не меньшая сила, и в то же время я никогда в себе её не ощущала. Я делала всё от меня зависящее, чтобы сохранить нам разум, пока Том и Нар заботились об остальном. И я так привыкла, что меня всё время защищают, что не чувствовала себя равной. Лишь теперь, спустя столько лет, наконец-то пришло осознание.

Пока я размышляла, Линард выпустил на поле бойни голодную Тень. Подчиняясь воле Ловчего, она делала всё то же самое, что и туман, окончательно стирая отпечатки нашей магии и заметая следы. Мы с Томом попрощались с повеселевшим Наром – похоже, за отмазками для Роны он теперь будет приходить ко мне, – и шагнули сквозь портал домой. Долгая осенняя ночь, как и очередная страница истории тёмных гончих, подходила к концу.

Следующим утром нас с Ровеной действительно вызвали на массовое убийство в королевскую резиденцию, но, пока мы туда ехали, из Управления сообщили: это дело палачи забрали себе. Я только обрадовалась – Томас всё-таки избавил нас с вампиршей от неаппетитного зрелища, а вот Рона повозмущалась, сетуя, что её оставили без работы. Ха, это она просто не знала, что за работа могла ей достаться. Благодаря вмешательству Дознания подробности гибели ещё одного лорда Совета в газетах не появились, да и вообще смерть лорда Ферроу осталась не замеченной широкой общественностью, точно так же, как и вся его деятельность. Расследуя гибель лорда и разбирая его документы, Том подтвердил немало своих догадок об аккуратных манипуляциях Артура Ферроу как текущей политикой Совета, так и ходом переворота пятнадцать лет назад. Однажды Томас даже пожаловался, что, если арестовать всех, о чьей деятельности Ферроу собрал информацию, государство снова останется без власти. Впрочем, никто бы этого Тому сделать не позволил – лорды Совета, понявшие, что многие их тайные делишки были известны погибшему коллеге, а теперь открылись и главе Дознания, активно вставляли палки в колёса расследования, не подозревая, что тем самым только играют на руку палачу.

Информацию о роде ментальных магов на королевской службе Том, по моей просьбе, утаил от Совета. Косвенные намёки указывали на то, что именно Ферроу, не рассчитав давления, сделал последнего короля безумным, и я не хотела, чтобы за и без того настрадавшейся Фаей хвостом тянулась подобная слава. Перебирая старые, касавшиеся ещё королевской эпохи записи, я в который раз задумалась о последних словах погибающего монарха, породивших туман. Аномалия, поглощающая магию, уравнивающая возможности магов и простых смертных… Могло ли быть так, что Безумный король своим проклятием пытался лишить амбициозного родственника сил? Этого мы уже никогда не узнаем.