Глава 24

Они шли к сосне, уповая на милость погоды, которая по доброте своей, как надеялись путники, ниспошлёт им грозу. Тем более день был жарким, как и предыдущие. Шансы оказаться в Лёшином мире были неплохие. Всё вообще начиналось вполне неплохо и ни у одного из них не сработало шестое чувство.

В лесу, уже достаточно далеко от посёлка, их ждала неожиданная и неприятная встреча. Время и погода стояли такие, что народа в лесу не было: для грибников слишком поздно, для туристов слишком жарко, да и не пятница вроде, чтобы на ночь глядя кто-то шёл к лесным озёрам. Кроме того на туристов или грибников встреченные люди похожи не были. Они вообще были довольно странного вида, и сливались с окружающей обстановкой настолько, что их нельзя было заметить издали.

Человек десять сидело вдоль дороги. По внешнему виду больше всего они смахивали на обычную местную гопоту, но подозрительно оживились при виде путников. До ночи было ещё далековато, и полагать, что это подёнки было нельзя. Однако судя по тому, что все молодые люди встали, намереваясь преградить неширокую лесную дорогу, было ясно, что пройти мимо без конфликта не получится. Девушка замерла сразу, как только различила их силуэты, и Лёша остановился тоже, стараясь разглядеть лица людей, но это удавалось плохо, хоть расстояние до них было не больше пятнадцати шагов.

— Уходи, — тихо, но твёрдо приказал Баламут, но девушка не собиралась покидать его.

— Кто они? — шёпотом спросила Алина, хоть до подозрительных личностей было достаточно далеко, чтобы они не могли услышать её.

— Я не знаю, — отозвался мужчина. — Но тебе лучше повернуть назад, и подождать меня хотя бы на границе посёлка и леса, там хоть люди ходят.

— Давай повернём в лес? Ты же быстро умеешь бегать по лесу, наверняка! — предложила Алина. — Не факт, что они догонят и нападут на нас…

— Факт, — не согласился Лёша. — Я могу отличить мирно настроенных людей от тех, кто нападёт. Эти — нападут. Уйди, и я разберусь с ними…

Алина отрицательно помотала головой, но сиреневые глаза посмотрели на неё строго и выразительно. Это было непривычно: до этого мужчину было легко убедить делать то, что она хочет. Сейчас его было бесполезно пытаться переспорить, это Алина знала. Она любила упёртых, и наверняка Артур и это качество приписал своему персонажу. Пришлось повиноваться. Девушка развернулась и пошла назад по дороге быстрым шагом, постоянно оглядываясь на Лёшу. Но стоило ей пойти, как все люди, стоявшие на дороге, бросились вперёд.

— Алина, беги! — рявкнул на неё Лёша, и она опрометью рванула в сторону посёлка.

Девушка бежала, не слыша и не замечая ничего вокруг, кроме бешенного стука сердца, который пульсировал в висках. Она бежала изо всех сил, однако вскоре сильные грубые руки схватили её за плечи и дёрнули назад. Алина повалилась на спину, но неизвестный снова стиснул её плечи, оставляя на них синяки, и рывком поднял на ноги. Девушка попыталась дёрнуться, но противник намотал её забранные в хвост волосы на кулак, вынуждая не шевелиться.

Алина оценила обстановку: Лёша стоял в окружении четырёх лежащих на земле и стонущих от боли людей; рядом с самой Алиной стояли двое, один из которых держал её; остальные стояли, замерев и наблюдали, как Лёша и какой-то худощавый тип с острыми чертами лица испепеляют друг друга взглядами.

— Кто ты? — спросил у неизвестного Баламут.

— А ты не догадываешься? — ехидно осведомился тот.

— Не догадываюсь, — ответил Лёша, который счёл время не самым подходящим, чтобы теряться в догадках.

— А ты подумай, — продолжал насмехаться противник.

— Девушку отпусти, тогда и поговорим, — поставил условие Баламут, но незнакомец не хотел играть не по своим правилам.

— Нет, Баламут, девушка — это гарантия успеха в моём деле. Думай, кто я!

Лёша мельком глянул на Алину. Ей было страшно, и это слишком красноречиво читалось на её лице, и от этого он не мог долго смотреть на неё. Незнакомцу было известно его прозвище, из чего следовало, что он тоже выходец из другого мира, причём знающий о том, что путь к сосне лежит через эту дорогу. Лёша перебирал в памяти своих недругов, но большинство из них были мертвы, а на других стоявший перед ним человек похож не был.

— Я не знаю, кто ты, — ответил, наконец, он, и, кажется, ответ порадовал нападавшего.

— Моё имя Глорф, — представился незнакомец, и на лице его появилась презрительная улыбка, больше похожая на гримасу. — О чём говорит тебе моё имя? Что там есть про меня в жалких рукописях не менее жалкого человека?

Удивляться не было времени. Да, кто-то, кроме него и Алины, знал про рукопись. Об этом Лёша догадывался, подозревая одного из чародеев в убийстве Артура. Противник ждал ответа, и шутить с ним было опасно, учитывая, что девушка находилась в руках его сообщников.

— Глорф?.. — мужчина постарался припомнить, что о нём говорила Алина. — Чародей, который должен был спасти меня, а потом никогда не пересекаться со мной, но уничтожать врагов почти с таким же азартом, как и я, и в итоге стать моим другом? — тот кивнул, не изменяя своего презрительного выражения лица. — Зачем тебе мы? — спросил он по существу.

— Ты подумал сперва, что я — кто-то из отрицательных персонажей, верно? — осведомился он, и, заметив недоумение в сиреневых глазах, усмехнулся: — Да-да, не удивляйся, мне тоже известно и о рукописи, и об Артуре… Но почему ты так подумал?

— Я подумал, это тот, кто должен был погибнуть в конце… — честно ответил Лёша. — Артур был весёлым и написал бы роман со счастливым концом, он бы уничтожил все злые силы.

— И что с того? — возмутился Глорф, который явно был не в себе. — Да, я положительный, но второстепенный. Артур бы убил меня, это было понятно. Знаешь, я узнал о нём и о тебе случайно, однажды переместившись в этот мир… И мне это открытие очень не понравилось…

— Рассчитываешь убить меня? — перебил неинтересный рассказ Баламут.

— Нет, — кровожадно улыбнулся чародей. — Я хочу привести тебя тому, кто ищет тебя… А эти люди, — он обвёл рукой своих сообщников, — нужны мне лишь для того, чтобы помочь скрутить тебя… Свободный ты мне не нравишься, я много о тебе слышал…

— Отпусти девушку, — сказал Лёша тем самым голосом, о котором можно было сказать, что в нём слышался металл. — Отпусти её, и я пойду с тобой, куда скажешь.

Она видела, как на его скулах играют желваки и он прилагает немалые усилия, чтобы не сорваться. Уходить ей не хотелось, хотя ситуация пугала её и она чувствовала, как колени подгибаются, и дрожь начинает становиться явственной. Пальцы держащего её человека больно впивались в кожу, а ощущение беспомощности вкупе с болью от натянутых волос вызывало слёзы. Отвратительное положение, выхода из которого она не видела. Но лучше так, чем бросать сиреневоглазого мужчину с этими людьми.

— Нет! — замотала головой Алина, глотая слёзы от боли, причиняемой натяжением волос. — Ты не можешь уйти с ними…

— Я вернусь… — сказал он ей, и ему пришлось для убедительности посмотреть на неё.

Не стоило задерживаться взглядом на Алине. Он не смог больше сдерживаться и тут же рванулся к девушке. Ударил в челюсть державшего её человека, вынуждая отпустить Алину и повалиться на землю.

Звук снимаемого с пистолета предохранителя заставил Лёшу замереть. Как минимум один из людей Глорфа был вооружён.

— Не зли меня, — проговорил чародей и метнул в мужчину энергетический шар. Плечо обожгло холодом и сковало болью. Лёша дёрнулся.

— Беги отсюда и сиди дома. Я скоро вернусь, — прошептал он девушке. — Верь мне хотя бы иногда!

— Беги! — поддержал Лёшино предложение Глорф, обращаясь к свободной теперь Алине. — Мы не станем преследовать тебя, если твой друг не станет сопротивляться…

Алина наградила Баламута долгим тяжёлым взглядом влажных глаз, и он отвернулся от неё. Девушка видела, как люди, что совсем недавно были раскиданы по земле, уже поднялись и подходят ближе. Понимая, что пользы не принесёт, она решила послушаться Лёшу. В конце концов, толку от неё не было, а вот проблемы могли возникнуть. Обременять и без того оказавшегося в проигрышном положении мужчину ей не хотелось.

Она рванула в сторону, слыша за собой ехидный смех. Глорф был доволен. Он выждал время, чтобы позволить Лёше убедиться, что девушку не будут преследовать, и скомандовал:

— Свяжите ему руки, и покрепче…

Баламут не шевелился. Трое подошли к нему, и он позволил им заломить себе руки за спину.

— Нет, — остановил чародей. — Перед собой. Хочу, чтобы они были на виду. Он хитёр, может попытаться высвободиться.

Лёша смотрел на чародея, не обращая внимания на манипуляции с верёвками и своими руками. Он слишком мало знал о тех, кто владеет магией. Слишком хорошо понимал лишь одно: человеку с такими, как Глорф, тягаться бесполезно. Тем более сейчас, когда численное превосходство на стороне чародея. Успокаивало и вселяло надежду только то, что Глорф боялся его. Значит, боялся неспроста. Знать бы ещё истинную причину этого страха. Чародей набрал соратников, и то смог спокойно повернуться спиной к врагу только тогда, когда убедился, что запястья его крепко привязаны друг к другу. Это льстило.

Баламут покорно шёл за чародеем, не принося тому никаких неудобств. Ему хотелось поскорее оказаться в своём мире и там уж попытаться хоть как-то противостоять всем этим людям. Против представителей человеческого рода могла помочь Эбба, а с Глорфом один на один можно было и попытать счастья.

Пока он продумывал свои дальнейшие действия, они подошли к ельнику, только не с той стороны, с которой обычно заходил Лёша. Чародей не намеревался показывать путь к сосне своим людям, кроме того, вскоре Баламут понял, что люди эти случайные и их роль во всём происходящем сводилась к тому, чтобы они помогли довести до этого места пойманного мужчину. Глорф не ожидал такой удачи, что Лёша окажется не один и согласится променять свободу девушки на свою.

— Свободны, — бросил чародей своим людям.

Те переглянулись, и лица их вмиг посуровели.

— А деньги? — возмутился один из них.

— Деньги… — протянул Глорф, начиная творить заклинание.

Через секунду на его сообщников обрушилась грязно-серая пыль, они закашлялись, и через считанные секунды повалились на землю.

— Ты убил их?.. — поразился Лёша такой циничности.

— Нет, — он сотворил заклинание, и холодная сила толкнула Лёшу вперёд, призывая направляться к сосне, что была скрыта за ельником. — Я же не подлец, чтобы убивать тех, кто помог мне. Это сонный порошок, позволяющий забыть последние сутки… — пояснил он и спросил совершенно некстати, как показалось Лёше: — Тебе известно происхождение подёнок?

Лёша не ответил, пробираясь вперёд через колючие ветки. Происхождение расы подёнок его сейчас занимало в последнюю очередь. Оно его, по правде говоря, и в любое другое время не очень бы заинтересовало. Подёнки — наёмники, которые либо не касаются обычного человека, либо представляют для него смертельную угрозу, а как ими становятся, это их дело. Лишь бы не оказаться их мишенью. Хотя, Лёша, казалось, уже привык и к этому.

— Эх, Баламут… — зевнул чародей. — Я столько потратил средств на найм подёнок, что не знаю даже, сколько мне должны заплатить за тебя, чтобы я был в плюсе… И знаешь, в чём ирония? В нашем мире я заплатил на несколько дней вперёд, так что новые и новые подёнки будут искать тебя. Представляешь, я нанял их за свои деньги, но мне придётся заботиться, чтобы теперь они не нашли тебя… Теперь ты нужен Куаду живым… Он здорово поднялся с момента вашей последней встречи… Больше он не пытается запудрить мозги старейшинам деревень, у него иные обязанности…

— Ты что, всё знаешь? — уточнил Лёша, и по довольной физиономии собеседника было ясно, что да, он всё знает. — Тогда должен понимать, что они уничтожат вас всех, и тебя тоже! Нужно помочь…

— Меня они не тронут… — перебил Глорф. — Додлим, приближённый королевы, мой друг…

— Но подумай о других! — воззвал к его совести Лёша, но напрасно.

Лицо чародея было злым, с острыми, неприятными чертами и холодным надменным взглядом. Такому было бесполезно что-то доказывать.

— А я не собираюсь их спасать! — отрезал чародей, выплёвывая каждое слово.

— Но ты ведь хотел?.. — напомнил Баламут. — Ты должен был хотеть… Так было в рукописи, и…

— Да, хотел, — нехотя признал чародей, словно признавался в чём-то скверном. — Когда не знал, что они, впрочем, как и я — плод чьего-то воображения. Ты считаешь, мне стоит рисковать ради них?

Да-да, они все, возможно, придуманы одним пьющим художником. А, может, и нет. Лёша не считал эту версию аксиомой, хотя пока придерживался мнения, что дела обстоят именно так. Но он был живым, и ему было неясно, как такое может быть.

— Чёрт возьми, они все так же реальны, как мы с тобой! — возмутился он тем, что Глорф так легко приписал всех обитателей их родного мира к вымыслу.

— Мы с тобой? — злобно прошипел чародей. — Говори за себя. Потому что насчёт меня я уже не уверен.

Баламут исчерпал аргументы и теперь пытался всё осмыслить. Неожиданное подозрение заставило его задать вопрос:

— Человека по имени Артур убил ты?

Глорф посмотрел на Лёшу с улыбкой:

— Да, — его голос звучал надменно и с лёгкой издёвкой. — Надо же, "быстро" догадался, проницательный! Хочешь поблагодарить?

— Зачем ты это сделал? — не стал отвечать на его сарказм Лёша.

— А зачем ты убил тех, кто однажды изувечил твоё тело? — ехидно поинтересовался чародей.

— Они были подлецами! — ответил он. — Дело не только в личной мести! То, что они задумали, нужно остановить. Я начал с них, потому что точно знал, что они заслуживают смерти…

— А что ты чувствовал? — полюбопытствовал Глорф. — Тебе было приятно покончить с ними, позволить себе, наконец, забыть прошлое и ощутить себя свободным? Было ведь приятно, не так ли?

— Было противно, — честно признался Лёша. — Было омерзительно противно… — он вспомнил тот день, когда поквитался с этими гадами, и дёрнул плечами. — Противно, потому что они просили пощады. Эти жалкие люди не могли ни справиться со мной, ни достойно принять смерть. И то, что однажды я не смог противостоять им, это тоже противно осознавать.

Худое лицо чародея расплылось в самодовольной улыбке. Он услышал то, что было ему нужно, и теперь мог насладиться тем, как пленник поймёт, насколько он, Глорф, был прав:

— А теперь подумай о том, что это не ты не смог им противостоять тогда, это Артур Кощеев не дал тебе такой возможности. Подумай, что всё это — больная фантазия молодого пьяницы. Если бы не он, ты был бы красив и счастлив, потому что ничего того, что ты так не любишь вспоминать, просто не было бы!

— Как и нас всех, — заметил Лёша. — Артур создал наш мир, без него не было бы нас. Это чего-то да стоит. Но ты убил его…

— И правильно сделал! — стоял на своём Глорф. — А ты бы не убил? Человека, который уничтожил бы тебя? Ответь мне честно: убил бы, если б знал, что твоя смерть придёт от него?

Баламут не мог так быстро ответить на этот вопрос и потому сказал:

— Но у Артура не было написано про твою смерть…

— Да, потому что я успел вовремя! — гордо заявил чародей, сверкая злыми глазами. — Я встретился с ним здесь, случайно. Кто бы мог подумать, что я был уже не в родном мире! Артур не просыхал уже давно, и ему было всё равно, кто я. Я расспросил его о романе и о том, что будет в нём дальше. Он бы убил меня, Баламут! Где-то под конец книги он бы избавился от второстепенного положительного героя. Так часто делают — это придаёт драматизма и не очень мешает счастливому финалу, которые все так любят.

— Ты убил его, чтобы спастись, — констатировал очевидный факт Лёша, и голос его был пропитан презрением.

— Нет, ты так и не понял, — возразил чародей. — Чтобы спасти многих. Тех, кто мог бы быть другим, не таким, как хотел бы Артур. Лучше. А может, хуже. Я решил подарить нам всем шанс самим выбрать свой путь.

— И какой путь выберешь ты? — сухо спросил Баламут.

— Посмотрим, — пожал плечами чародей. — Во всяком случае, не я спас тебя несколько лет назад, а это значит, что ещё до моего решения всё пошло не так. Артур сам во всём виноват. Если бы я однажды не понял, что к чему, сейчас бы меня уже не было. Ты интересовался, какую судьбу уготовил тебе Кощеев?

— Нет, — снова честно ответил Лёша. — Теперь ведь это не имеет значения. Благодаря тебе наш мир сам по себе, — с нескрываемым сарказмом ответил он.

— Да, это так, — с достоинством ответил Глорф, игнорируя насмешку. — Но ведь ты догадываешься, что в конце романа ты был бы любим, счастлив, свободен и доволен жизнью.

Да, об этом он догадывался. Артур писал роман, скорее всего, для Алины, и не стал бы убивать того, про кого она хотела почитать.

— И что с того? — Лёша не видел разницы, какая судьбы была придумана ему.

— То, что тебе меня не понять! — воскликнул чародей и продолжил, усмехнувшись: — Прости, Баламут, что я усложнил твоё безоблачное будущее, которое было бы расписано пошагово и ничто не смогло бы подпортить тебе его. Но ты такой один, а тех, кого Артур обрёк на смерть, на предательство, измену и изгнание — таких тут большинство. Подумай о них, ведь ты такой добрый, честный и правильный! Хотя бы на секунду представь себя на их месте, и ты поймёшь, что Артура следовало убить. Это не было моей прихотью. Это была необходимость.

Так не могло быть. Внезапно, повинуясь какому-то резкому осознанию нелепости происходящего, он впервые всерьёз подумал, что они могут ошибаться. Все они: и Алина, и Глорф и он сам. Как бы хотелось, чтобы это было так, и они действительно ошибались! Чтобы их мир не имел отношения к Артуру… Лёша старался развить свои мысли. Нужно было стереть самодовольную улыбку с этого заострённого чародейского лица. Мужчина искал в голове какие-нибудь формулировки, способные пошатнуть уверенность оппонента, и, наконец, отыскал то, что нужно. Оставалось говорить твёрдо и уверенно, словно он сам так думает.

— Послушай, Глорф… — начал он. — Всё не так. Этот мир создал не Артур. Я не знаю, как, но он просто заглянул в этот мир и описал то, что видел… Но каким-то образом всё, что он стал описывать дальше, стало происходить с нами… Так совпало… и этот человек не желал никому смерти в действительности…

— Совпало? — чародей усмехнулся нелепости такого предположения. — Я считаю, что в жизни всё законам подчинено, просто их никто не знает. И во всей этой беспорядочной череде событий, в случайных совпадениях и прочей ерунде есть определённый порядок, но не под силу нашим умам описать эти законы. Как думаешь?

— Я последнее время не думаю, — сдался Лёша. — Это лишнее. Стараюсь жить чувствами.

— И что же ты чувствуешь сейчас? — спросил он, указывая рукой на искомую сосну. — Что ты почувствуешь, когда я переправлю тебя в наш мир, ближе к городу, и скоро за тобой прибудут те, кто отправит тебя в логово к твоим врагам? На что ты будешь уповать там, в темницах и мрачных подземельях замка, где каждый день будет наполнен болью и унижением? Это тебе не по кедровелкам от подёнков прятаться. Там из тебя вытрясут душу, и ты знаешь об этом.

Да, об этом он знал. Шансы сбежать и избежать такой участи ещё были, так что спокойствие Баламута не пошатнулось. А с чародеем говорить ему было хоть и не очень приятно, но интересно: их разговор наталкивал на различные мысли, некоторые из которых были весьма любопытными. Если б этот тип не стремился избавиться от него и отдать врагам, было бы вообще сносное общение.

— За что? — задал простой вопрос Лёша. — Просто за то, что в рукописи Артура я остаюсь живым?

Тот философски пожал плечами.

— Видишь ли, Баламут… — терпеливо начал объяснять чародей. — Я хочу занять твоё место… Не в прямом смысле, конечно… Я просто тоже хочу выйти победителем. А самый простой способ — помочь твоим врагам найти человека, убившего их помощников. Я приведу тебя к ним… и о тебе можно будет забыть…

Лёша неожиданно резко приблизился к Глорфу и ударил его головой по лбу, отчего чародей взвыл и пошатнулся, но ухватился за дерево. Баламут пнул его коленом в живот, а потом связанными руками огрел по шее, свалив чародея на землю. Но тот быстро собрался с силами и метнул в Лёшу сгусток ледяной энергии, попадая ему в шею. Мужчина захрипел от недостатка воздуха и опустился на мох, пытаясь вдохнуть, но скованное холодом и болью горло не позволяло этого сделать. Глорф с наслаждением наблюдал за задыхающимся противником, ощущая в теле боль от полученных ударов и от этого желая причинить больше страданий виновнику этой боли.

Пальцы Баламута впивались в мох, а перед глазами начинало темнеть. Чародей заметил, что перегибает палку, взмахом руки нейтрализовал действие своей магии, и Лёша повалился на землю, тяжело прерывисто дыша, так как воздух после удушья обжигал лёгкие. Глорф усмехнулся.

— Не смей терять сознание, я не потащу тебя на себе, — предупредил он.

Чародей воздел руки к небу и принялся что-то шептать. Он чувствовал, что подходящие тучи как раз неподалёку, и было не очень трудно собрать их здесь и устроить локальную грозу. Поднимаясь на ноги, Лёша заметил, что воздух заметно потеплел.

— Прижмись к дереву, — приказал Глорф, и положил свою руку на кору сосны.

Лёша привалился к дереву плечом. Гром и молния не заставили себя ждать, и чародей расплылся в довольной улыбке. Сосна озарилась таинственным белым свечением, ослепляя глаза. Лёша давно уже не зажмуривал их при перемещении, и сейчас смотрел на Глорфа, силуэт которого на миг утонул в белом потустороннем свете, а потом снова начал проявляться. Этот человек мог бы быть с ним заодно… Но теперь следовало как-то изловчиться и убить его. Лёша не сталкивался с магами и чародеями, и совсем недавно не мог и представить, что один из них будет его личным врагом.

— Пойдём, — небрежно бросил чародей, направляясь вперёд.

Мужчина, более-менее придя в себя после удушья, решил попытаться ответить чародею тем же. Он одним прыжком настиг его, просунув голову чародея между своими связанными руками, и попытался сжать противнику шею. Рука чародея коснулась Лёшиного бока, и он почувствовал, как от неё по телу начинает распространяться леденящая боль. Второй рукой Глорф дотронулся до сжимающей горло руки, и Лёше пришлось выпустить его.

— Ты предсказуем, — усмехнулся чародей, потирая свою шею. — Смотри-ка, ты не намного сильнее меня, когда руки мало могут помочь… Знаешь, не хотелось тратить силы на демонстрацию твоей никчёмности, но…

Он взмахнул рукой, и лёд снова сковал горло мужчины. От следующего движения такой же приносящий нестерпимую боль лёд сковал его ноги. Лёша скрипнул зубами, задыхаясь и ненавидя своего мучителя. Чародей подошёл и посмотрел в потемневшие от боли сиреневые глаза. Он жестом переместил лёд с шеи пленника на его связанные руки, позволяя вдохнуть воздух.

— Видишь, я не злодей. Пока ты не применял силу, я не трогал тебя. Теперь же всё будет по-другому! — он ударил его по лицу, разбивая губу в кровь. — Жаль, мне некогда… Ты должен идти за мной и даже не мечтать о свободе. Потому что сбежать у тебя, может, и получится, но убить меня — вряд ли. Знай, если станешь мне мешать, я наведаюсь к твоей девчонке! — он снова сковал льдом горло пленника, в который раз упиваясь своей силой.

Он видел, как сиреневые глаза горят яростью, но как недостаток кислорода заставляет их тускнеть и затуманиваться. Глорф разом избавил Лёшу ото льда, и тот прислонился спиной к ближайшему дереву, приходя в себя. Чародей был силён и опасен. Желание пытаться противостоять ему как-то отпало.

Некоторое время Лёша шёл молча и спокойно. Ноги, руки и шея его болели от волшебного льда, хоть его давно уже не было и в помине. Глорф, казалось, знал это. Он шёл гордо, чувствуя себя победителем, иногда бросая презрительные взгляды через плечо на своего пленника. Лёша чувствовал себя униженным, но не проигравшем. Как он намеревался спастись, теперь было загадкой и для него самого, до тех пор, пока чародей не замер.

Глорф определённо что-то услышал, и это явно пугало его. Хорошо это или плохо, Лёша судить не мог. Лично у него друзей, способных отправиться спасать его, не было, зато врагов хватало. Судя по перепуганному виду чародея, у того врагов тоже было хоть отбавляй. Он схватил Лёшу и заслонил им себя.

— Что происходит? — спросил у Глорфа пленник.

— Молчи и не дёргайся, или умрёшь на месте! — огрызнулся тот вместо ответа.

Лёше это не понравилось: до этого хотя бы его хотели куда-то доставить живым. Сейчас же его телом оборонялись от незримого врага, и поделать с этим было нечего. Яркая вспышка ослепила его. Мужчина постарался заслониться от неё своими связанными руками. Этот инстинктивный жест, возможно, сохранил ему жизнь, но он тут же почувствовал жжение на своих руках и зарычал от боли. Какая-то сила толкнула его в сторону, ударяя всем телом о дерево. Он на миг потерял сознание, и пришёл в себя уже лежащим на земле. Прижав обожжённые руки к прохладному мху, он заметил на запястьях красные вздутые полосы — ожоги от сгоревших верёвок. Он был свободен. Оставалось угадать, позволит ли неизвестный противник уйти живым.

Мужчина отыскал взглядом Глорфа, который пытался уклоняться от летящих в него сгустков энергии. Получалось у него плохо, и он постоянно дёргался и корчился от боли, когда в его тело врезался очередной снаряд. Чародей пытался что-то сотворить руками, но Лёша видел, что они и так у него обожжены и окровавлены: противник целился именно по ним каждый раз, когда Глорф пытался сотворить свои чары.

— Прекрати! — кричал он севшим голосом, в котором слышалась мольба. — Хватит! Ты убиваешь меня!

Лёша подумал, что противник и так видит, что убивает чародея. Сам мужчина тоже видел, как Глорф постепенно оседает на землю, продолжая нелепые попытки защититься. На пощаду, о которой он неустанно молил, можно было не надеяться. Лёша с отвращением слушал его крики, и в памяти вставали неприятные воспоминания о том, как он расправлялся с теми, кто однажды измывался над ним. Он хорошо помнил эти постыдные просьбы сохранить жизнь. Что-то подсказывало ему, что тот, кто сейчас мучительно медленно лишал жизни Глорфа, имел на это полное право.

Мужчина решил, что стоит ретироваться. Стоило ему пошевелиться в попытке подняться, как над головой прошипел сгусток обжигающей энергии. Лёша понял, что подниматься нельзя. О нём не забыли, как он надеялся, и просто пока оставили разборки с ним на потом. Крики чародея резали уши, проникая в самые глубины сознания. Лёша был более милостив к своим врагам, и такие предсмертные вопли слышал впервые. Большая часть одежды чародея, равно, как и кожи, уже была выжжена. Он больше не загораживался и не мог произносить слова, но из его глотки вырывался отчаянный отвратительный вопль. Лёше захотелось поскорее скрыться, но оказаться следующей жертвой неизвестного противника не прельщало: он помнил, что его попытка подняться была пресечена в прошлый раз. Пока он размышлял, рядом с ним зашипел влажный мох — ком энергии попал в землю рядом с Лёшиной ногой. Он не стал гадать, промазал противник или специально не попал в него, и бросился в лес. Бегство было последним и единственным шансом на спасение. Над головой снова прошипел снаряд, и мужчина пригнулся, не останавливаясь и лишь набирая скорость. Вопль Глорфа резко оборвался. Лёша лишь надеялся, что неизвестный не станет его преследовать после смерти чародея.

Он добежал до заветной сосны и сунул руки в мох. Прохлада… Распухшие покрасневшие запястья, покрытые белыми волдырями, саднили и щипали. Горло периодически сдавливало спазмами — остаточное явление после льда и бега. Приходилось дышать прерывисто и иногда захлёбываться кашлем.

Грозы, как назло, не было. Лёша прислонился спиной к сосне и прикрыл глаза. Он собирался привести в этот ужасный мир Алину. Девушку, которая ничего не сможет сделать не то, что против чародеев, а даже против одного человека. Он вздохнул, признавая себя эгоистом и глупцом. Да, он бы хотел, чтобы она была рядом, он не стал отговаривать её помогать ему, при том, что она не обладала теми способностями, на которые он когда-то рассчитывал. Когда-то… всего пару дней назад… Тогда у него был хоть какой-то план и какие-то надежды. Теперь же он сидел у сосны, боясь, что его отыщет убивший Глорфа неизвестный, и просто ждал грозы, чтобы вернуться к Алине, сообщить, что он живой… и попрощаться. В этом мире её было слишком просто потерять.