Глава 26

Он наблюдал, как девушка настраивает ослабевшие струны, прикидывая на слух, похоже или нет звучание на то, которое должно быть. Идеальным музыкальным слухом девушка никогда не обладала, благо нашёлся в столе гитарный тюнер, в котором на удивление даже не села батарейка. Хорошая вещь всё-таки для таких, как Алина. Проверив звучание несколькими аккордами и оставшись довольной результатом, она робко взглянула на мужчину, не зная, что можно ему спеть. Раз уж петь, так что-то из своего, только своё совершенно не подходило к её нынешнему лирическому настроению. Не всем же известный "Перевал" ему исполнять… Наконец, пальцы стали перебирать струны и полилась мелодия. Сперва Алина думала просто мелодией и отделаться, но потом отчего-то всё же запела:

Когда уж ночь ползёт к нам от опушки

И за окном становится темно,

Я пью здесь чай из золотистой кружки,

Гляжу во двор сквозь запотевшее стекло.

Свет фонарей в такой глуши в новинку,

Но глазу он приятней и родней,

Он манит повернуть на ту тропинку,

Что пролегла от сада до дверей.

Пройти под светом фонарей до речки,

На блики света на воде взглянуть.

Замёрзнув, возвратиться к печке

Или к любимому прильнуть.

Я обжигаю губы сладким чаем,

И места в сердце нет теперь тревогам.

Мы часто красоты не замечаем,

Что ночью притаилась за порогом.

Она умолкла и нерешительно взглянула на Лёшу. Он не стал говорить, понравилось ему или нет. Хотя взгляд его был сияющим. На самом деле он не мог бы ответить, что ему было приятнее: слушать голос девушки, следить, как тонкие пальцы одной руки зажимают аккорды, а другой перебирают струны, или просто нравилось, что она не отказалась спеть ему. Это была его маленькая победа, как он считал. Девушка испытующе смотрела на него, и он признался:

— Не думал, что ночь может вдохновлять тебя… Мне казалось, ты боишься её.

— Я не боюсь ночи. Я боюсь остаться одна.

Лёша кивнул. Это он понял ещё вчера.

За окнами по-прежнему было темно. Идти к сосне смысла не было: в окно заглядывала яркая убывающая луна, доказывающая, что облаков в небе нет. Хоть и было время суток, когда положено отдыхать, после пережитых событий сна не было ни в одном глазу ни у Лёши, ни у Алины. И всё же следовало отправиться спать… Хотя бы для того, чтобы не наделать глупостей, а то он за себя уже не ручался, а за Алину тем более. Но несмотря на голос разума, Лёша решил предпринять попытку продолжить этот вечер:

— Споёшь ещё?

— Нет… — лукаво улыбнулась Алина, отставляя в сторону гитару. — Это нечестно…

Лёша улыбнулся в ответ. Он понимал, что именно она пытается ему припомнить и на что намекнуть. Только вот время снова было не самым лучшим. Мужчина знал, что поцелуем дело не ограничится. И мог гарантировать, что Алина ещё не раз упрекнёт его потом, если он сейчас поддастся эмоциям.

— Я вообще-то пришёл попрощаться с тобой, — сообщил он. — Завтра я отправлюсь к Аттиз Иру, и постараюсь с его помощью во всём разобраться… — он жестом попросил Алину не перебивать его. — Если со мной ничего не случится — я вернусь к тебе… и обязательно выполню твою просьбу, если ты не передумаешь…

— Я не передумаю, — уверенно ответила она. — Но я пойду с тобой. Если этот мир и вправду придумали мы с Артуром, то будет низко и подло отпускать тебя одного. Я жалела, что оставила тебя с Глорфом, и я не хочу снова испытывать ненависть к себе…

Она умоляюще смотрела ему в глаза, надеясь, что не придётся долго уговаривать его. Лёша вздохнул. Он предвидел, что не раз ещё будет ругать себя за то, что не настоял на своём, поэтому с тяжёлым сердцем ответил:

— В таком случае, спокойной ночи… — мужчина поднялся с кресла и направился в соседнюю комнату, в дверях обернувшись: — Будет страшно — приходи!

Алина фыркнула. Ей не будет страшно. И она не придёт к нему. Девушка твёрдо решила, что нельзя провоцировать мужчину, пока не будет ясно, кто такая Наэлья. К тому же хотелось доказать Лёше, что он берёт себе в попутчики не трусливую девчонку, а ту, которая будет помогать и не обременять его. К тому же ей было обидно, что он не поддался соблазну и проигнорировал её намёк. Так что теперь было делом принципа не обращаться к нему.

* * *

Вечером следующего дня Алина с Лёшей всё-таки добрались до леса. Девушка относилась к грозящей опасности философски, поскольку мир выдуманной книги просто не мог казаться ей страшным. Её куда больше заботило ожидание грозы, поскольку, хоть и парило, но явных предвестников скорого появления на небе туч не было.

В этот клонящийся к закату день им не суждено было отправиться на поиски Аттиз Ира — грозы так и не дождались. Девушка лениво собирала чернику и ела её, временами набирала горсть ягод для своего спутника. Она кормила его с руки, поскольку его ожоги ещё болели, словно магическая энергия скопилась в коже и постоянно напоминала о себе. Лёша не отказывался от предлагаемого угощения. Ему нравилась эта забота, и нравилось смущать девушку, невзначай касаясь губами кожи на её ладонях. В светлое время суток Алина как-то забывала, что уже выдала с головой все свои чувства, и вела себя так, что Лёше невольно хотелось подразнить её.

Смеркалось. Однако Лёша не собирался возвращаться в посёлок, утверждая, что к ночи гроза обязательно соберётся. Когда стемнело окончательно, они сели на сухой, ломающийся под ногами, мох под сосной и принялись ждать. Незаметно Алина уснула, прислонившись спиной к сосне, а мужчина ещё долго сидел, глядя на неё и гадая, чем закончится это их путешествие.

Девушку разбудил раскат грома. Такой силы, что показалось, будто это не гром вовсе, а несильное землетресение. Она вздрогнула от резкого звука.

— Спи-спи, — прошептал Лёша, но Алина уже проснулась. — Мы уже переместились, — сообщил он довольно буднично, поскольку для него такие перемещения не являлись чем-то особенным.

Гроза, которую они ждали, пришла и теперь уходить не собиралась. Была глубокая ночь. Тяжёлые тучи низко нависали над лесом, и в свете молний было отчётливо видно, насколько эти тучи прекрасны и объёмны. С ударами грома казалось, что небо содрогается и тёмные мрачные облака того и гляди упадут на землю. Девушка поёжилась от величественно-зловещей обстановки.

Ещё миг — и на землю обрушился ливень. Тёплые крупные капли воды падали столь часто, что, казалось, лились непрерывными струйками. У девушки перехватило дыхание, поскольку вдохнуть воздух без попадания в нос воды, было проблематично, словно она стояла под душем. Алина наклонила голову и вдохнула, после чего запрокинула её к небу и, затаив дыхание, наслаждалась дождём. Как давно она не получала удовольствия от дождя! В детстве она считала дождь — отличной проверкой душевного состояния. Стоит попасть под нежданный ливень, когда на душе тепло, — и это превращалось в веселье, дарящее удивительное ощущение единства с природой и беспричинного счастья. Но если промокнуть при дурном настроении — оно лишь усугублялось. Нежданный ливень являлся неким проявителем скрытых чувств.

Сейчас Алина была довольна. Всё было неплохо. Рядом с ней был прекрасный мужчина, которого ещё недавно могли убить, но сейчас он стоял рядом и смотрел на неё с полуулыбкой на губах. Сама она была тоже в порядке, впереди неясно намечалось некое приключение, да и вообще она оказалась в другом мире, который теперь вызывал лишь любопытство. Даже мысль об Эббе порождала желание пообщаться с ней, а не избегать эту странную женщину-призрака.

Лёша дотронулся локтём до Алининой руки со словами:

— Пойдём домой. А то замёрзнешь…

Девушка последовала за ним, подставляя ладони дождю и глядя, как вода уходит сквозь пальцы, которые от сока черники были в сиреневых пятнах. Иногда она смотрела в спину мужчины, чьи волосы промокли и распрямились, а сквозь белую прилипшую к телу рубашку можно было бы разглядеть все шрамы, как только яркий свет от молний позволял это сделать.

— Лёша! — окликнула она его, останавливаясь. — Давай постоим здесь?

Он развернулся и, улыбаясь, подошёл к ней. Раскат грома заставил девушку вздрогнуть и рассмеяться звонким искренним смехом. Она подошла к мужчине и обняла, запрокидывая голову к небу.

— Знаешь, это здорово — стоять с тобой посреди этого ливня, и грозы… — призналась она. — Я со своей работой совершенно забыла, что значит просто наслаждаться любыми моментами жизни. Ты рядом, и мне действительно не важно, кто такая Наэлья и что вообще происходит между нами. Я знаю, что тебе приятно быть рядом со мной, и это главное. Мы в ночном лесу и промокли, но мы живы и мы вместе!

— Мы можем быть вместе и дома, — он поцеловал её в макушку, и хотел было погладить по спине, забывая о своих ожогах, но они быстро освежили ему память о себе.

Девушка взяла его под руку, и послушно отправилась с ним к дому. Мужчина был абсолютно прав: нужно было обсохнуть и переодеться.

Правда, до дома они не дошли. Буквально через несколько шагов от того места, где Алина наслаждалась гармонией жизни, мужчина замер. Девушка затаила дыхание и постаралась не шевелиться, хотя пока понятия не имела, в чём дело.

— Тихо, — шепнул Лёша на всякий случай и прислушался. — Уходим, — решил он спустя пару секунд, хотя девушка ничего подозрительного сквозь шум грозы не услышала.

Мужчина схватил Алину за руку, морщась от боли. Но отпускать её он не собирался, как бы сильно не досаждали ожоги. Алина чувствовала холод, исходящий от его обожжённой кожи, и он был весьма неприятен. Времени думать об этом странном холоде не было: она пыталась понять, что происходит и оценить степень опасности. Но никто не собирался ей ничего объяснять. Баламут отлично знал дорогу, вернее, тропу, что вела к гнилым болотам Эббы и куда следовало незамедлительно броситься со всех ног.

Вопросы у Алины были, но озвучивать она их не стала, полностью доверяя своему спутнику. Если он встревожен — значит, на то есть причины. Такой не станет суетиться из-за ерунды, в этом она была убеждена. Если тащит куда-то — значит здесь небезопасно оставаться. Если схватился обожжённой рукой за её руку — значит, опасность серьёзная.

Ноги заскользили по траве, стоило выбежать на неё. Особенно после лесного толстого мха такое покрытие почвы казалось ужасно неудобным для бега во время дождя. Девушка старалась не отставать от Лёши, чтобы ему не приходилось подстраиваться под неё. Он уверенно бежал куда-то, петляя меж деревьями.

— Нож при тебе? — спросил он на бегу.

— Да, — ответила Алина.

— Дай мне ненадолго, — попросил он, отпуская её руку.

Девушка вытащила из кармана промокших спортивных штанов ножик, разложила его и протянула мужчине, держа за лезвие. Он принял нож и вскоре резко остановился около толстого дерева.

— Лезь наверх! — скомандовал он Алине, и даже подсадил её, опять морщась от боли.

— А ты? — обеспокоенно спросила девушка, не зная, лезть ей выше или остаться на нижней ветке и в случае чего хоть как-то помочь Лёше.

— Я сейчас догоню! — ответил он. — Лезь быстрее наверх! — он торопливо расковыривал затянувшуюся смолой рану на коре дерева.

Добившись смолянистого запаха и свежей смолы, сочащейся из кедра, мужчина поспешил тоже взобраться на дерево.

Алина уже сидела в кедровелке, следя за каждым движением забирающегося по дереву мужчины. Сердце стучало гулко, а дыхание, частое и прерывистое, казалось, совершенно не помогает наполнить лёгкие воздухом. Девушка задыхалась от бега и от страха.

— Всё хорошо, — мягко улыбнулся Лёша, вваливаясь в шалаш. — Не бойся…

Она смотрела на него во все глаза, плохо понимая, что он протягивает ей её нож. Алина бы и дольше перепугано таращилась на мужчину, но он с глухим стуком положил нож на пол: держать его в руке было больно. Этот звук вывел девушку из оцепенения.

— Что там было? — шёпотом спросила Алина, подбирая своё незамысловатое оружие.

— Подёнки, — ответил Лёша, глядя через дверной проём, как тёмные фигуры брезгливо огибают кедр на расстоянии нескольких метров. — Они, наверно, идут к сосне, чтобы отправиться на поиски меня. Глорф предупреждал, что нанял их на несколько дней вперёд.

Это что ж, ещё несколько ночей спокойствия не видать? Про подёнок у Артура не было. Или было, просто он не рассказывал ей об этих людях. Да и людях ли?

— Как возможно нанять их на несколько дней, если они помнят лишь сутки? — спросила она, обнаружив некоторую нестыковку.

— У них есть свои гильдии, и там сидят вполне обычные люди, которые принимают заказы, — пояснил Баламут. — Можно оплатить на месяц вперёд, и каждый день новые наёмники будут искать свою жертву. Глорф явно оставил им координаты сосны, чтобы им было проще переправляться в наш мир и искать меня там, не теряя время.

Алина беспомощно привалилась к стене и закрыла глаза. Ей всегда так нравилось читать и мечтать о приключениях. А теперь её постигло горькое разочарование: она поняла, что труслива и немощна. Да и вообще сидеть в пропахшем прелым сеном шалаше на дереве было не очень здорово, если учесть, что внизу околачивались враги. Хотя… Она перевела взгляд на мужчину. Сразу на душе потеплело. Наверно, эта любовь к нему грела её и не позволяла поддаться панике. «Да, не каждый день тебя пытаются догнать тёмные личности… Хотя нет, последнее время, каждый… Но точно не каждый день отправляешься на выручку придуманному твоим другом миру, да ещё и по своей воле… При этом совершенно точно ещё реже встречаешь мужчину своей мечты, который влюблён в тебя…» — подумалось Алине и она улыбнулась лезущим в голову глупостям.

Шёл второй час, как они сидели молча в кедровелке и каждый думал о своём. О чём думала Алина, в целом, было понятно, а если вдаваться в подробности, то все её мысли было бы просто не счесть, такие разные и противоречивые они были. Лёша думал больше о деле, а если точнее, то об Артуре и его рукописи. Ему виделся весьма сомнительным факт, что человек просто придумал мир, и тот вдруг стал существовать. Он где-то слышал о мультивселенной. О том, что в бесконечном множестве миров может существовать любая вселенная. И те существа и люди, которых, как кажется, нарисовало чьё-то воображение, живут в одном из таких миров. Но одно дело, когда это теория о каких-то мирах и каких-то людях, и совсем другое — когда это твой мир и ты сам. Поэтому Лёша не верил и пытался найти какое-то логичное объяснение, почему именно книга Артура, которую он даже не дописал, оказалась реальностью.

К исходу второго часа Лёша достал из-за пазухи тетрадь с рукописью, пролистал её, но не нашёл, за что можно уцепиться и счёл нецелесообразным причинять себе боль прикосновениями к бумаге, от которых нет смысла. Тогда он зубами вынул рисунок, развернул его при помощи носа и долго бездумно всматривался в очертания сосны. Настолько долго, что, когда перевёл взгляд на Алину, этот образ стоял у него перед глазами. Он хотел поделиться с ней своим наблюдением, и потому пересел поближе к девушке.

— Посмотри на рисунок получше — видишь человека, что сидит у дерева на заднем плане. Это я?

Алина, до этого сидевшая с закрытыми глазами, открывать их не стала, поскольку, чтобы ответить, ей не требовалось смотреть на изображение.

— Нет, это Артур. У него такая…фишка… на любой своей картине он рисует себя. Иногда это бывает трудно заметить, но он вечно присутствует на своих картинах. Чаще всего именно так — на заднем плане небольшая фигурка. «Я живу в каждой своей картине» — так он говорил.

Лёша долго молчал, вспоминая картины, которые он разглядывал в доме Кощеева. На каждой из них действительно присутствовал некий человек.

— Знаешь, что это значит? — спросил мужчина.

Она пожала плечами:

— Понятия не имею. Может, что он слишком самовлюблённый художник? — предположила Алина.

— Нет, — улыбнулся мужчина. — Или да. Не знаю, я не психолог. Просто можно было бы попробовать… материализовать Артура… Тогда мы смогли бы поговорить с ним…

Девушка непонимающе воззрилась на собеседника:

— Ты… ты думаешь, мы сможем вытянуть его сюда из этого рисунка?

— Не мы, а ты, — поправил он.

Алина помнила, как говорила однажды Лёше, что хочет попробовать материализовать что-то снова, но что это действительно даст положительные результаты, очень сомневалась.

— Я попробую, — решила она не отступать от своих слов. — Как только рассветёт, отправимся к сосне, там мне будет проще…