Глава 48

Чародейка и Баламут шли молча. Она не лезла к нему с подробностями того, откуда он столь хорошо знает дорогу ко дворцу. Не спрашивала она и о том, где он научился так ловко обходить стражников, и почему ему известен секретный ход во дворец, а также все тропы и закоулки этой местности. Города не было здесь, а сам дворец больше походил на замок, окружённый стеной, и Нилана вообще не знала, есть ли там местные жители, или же обитают лишь приближённые королевской четы.

Запахи цветущих королевских садов приносил с собой ветер. Эти запахи явно нравились чародейке, она шумно вдыхала ароматный воздух и даже жмурила свои изумрудные глаза от наслаждения. Баламут же эти запахи презирал: они предательски пробудили в нём воспоминания, причём сделали это внезапно, ярко и совершенно некстати. А ветер был свежим и чистым — недавно здесь прошёл дождь. Небольшой, но всё же вся земля, где не было травы, превратилась в грязь.

К стенам дворца подошли неожиданно: они словно выросли на их пути, до последнего скрываемые от взора путников высокими раскидистыми деревьями. В связи с этим чародейка не смогла оценить величие здания или вообще хоть как-то судить о его габаритах. Мужчине же был безразличен дворец, его архитектура и вообще всё, что с ним связано: он старался не думать ни о чём, лишь пробираться к хранилищу.

Лёша не комментировал свои действия. Он просто вёл чародейку за собой, намереваясь пройти непосредственно в покои Лаивры. Путь он знал хорошо, и ему несказанно повезло, что за время его отсутствия ничего толком не изменилось. Да и с чего бы вдруг, ведь всё шло по планам королевы. Когда всё идёт гладко, перемены ни к чему.

Баламут мог бы порадоваться, что хоть в этом ему повезло, но радости не испытал ни капли. Кто бы знал, какие чувства смешивались в его сердце за время этого пути. Как он надеялся, что не увидит королеву, а ключ от хранилища, что был заперт в её перламутровой шкатулке, добудет, разбив её или при помощи чародейки! Видеть королеву он не хотел. Ему казалось, что он превратился в Гискарда, стоило переступить порог потайной двери, ступить на мраморный пол и оказаться внутри дворца. Это было, вообще-то, трудно назвать дворцом, поскольку замшелая полугнилая дверь, через которую вошли путники, вела в складские помещения, причём там хранились явно вещи, которые могли и не понадобиться вовсе, просто по каким-то причинам их до сих пор не выбросили и не уничтожили.

Нилана принялась рассматривать коробки и ящики, заваленные барахлом, но было ясно, что здесь нет и не может быть ничего полезного или стоящего.

Баламут никогда прежде не стоял на этом полу в таких поношенных запылённых сапогах, в таких измятых штанах и такой простой незамысловатой рубахе. Хотя, до того, как над ним поколдовала чародейка, он выглядел ещё хуже. Мужчина сделал несколько шагов и, на миг обернувшись, посмотрел на грязные отпечатки своих сапог, в которых только что ходил по земле, а теперь ступил на мраморные плиты пола. Баламут слегка улыбнулся Нилане: безупречная чародейка имела чистые подошвы и безукоризненно великолепный внешний вид.

— Ты любишь красивые вещи… — задумчиво пробормотал он, продолжая путь по подсобным помещениям.

— Это плохо? — спросила девушка из чистого любопытства.

— Я не знаю, — отозвался Лёша.

Он не был настроен объяснять что-либо чародейке или посвящать её в подробности своих переживаний, а она и не стала настаивать.

Подсобные помещения, заваленные всяким хламом и мусором, сменились широким коридором с высокими потолками. Стены были украшены огромными зеркалами в красивых тяжёлых металлических рамах.

Лёша шёл первым, стараясь не смотреть в своё отражение. Он не хотел видеть себя здесь, не хотел ощущать и осознавать, что когда-то раньше был тут вовсе не случайным гостем. Следом за ним неспешно и грациозно вышагивала Нилана, не упуская случая полюбоваться собой в зеркалах, которые попадались на пути. Мужчина слегка улыбался, краем глаза наблюдая за чародейкой. Девушка. Великолепная, красивая, сильная и умная. Она бы могла вызывать у него лишь положительные эмоции, но прошлое не прошло для него даром: он видел в ней подвох. Старался не замечать, но всё равно видел. Он помнил смерть Глорфа, помнил свои ожоги, помнил жестокость. Заставляя себя не думать об этом, он тщетно пытался судить о Нилане лишь по её отношению к нему, но не получалось. Глядя, как она забавно заглядывает в зеркала, он пытался поверить, что она такая и есть: милая, обаятельная и просто любящая выглядеть идеально. Если бы он не видел её в бою, никогда бы не подумал, что она может быть жестока.

Коридор кончился, и прямо пройти было нельзя, однако по обе стороны располагались закрытые двери. Видя, как мужчина замер, Нилана решила помочь ему определиться, не зная, что его замешательство вызвано нахлынувшими неприятными воспоминаниями, а вовсе не сомнениями.

— Если нам налево, там будет семь охранников. Если направо, то одиннадцать. Что выбираешь?

Лёша мельком глянул в изумрудные глаза и ответил:

— Нам пока налево. Мы пойдём кратчайшим путём, несмотря на количество охранников.

Он решительно шагнул к двери и рывком распахнул её. Впереди был снова коридор. Более узкий и без зеркал. Впрочем, любоваться на себя в отражении у чародейки бы всё равно не было бы времени. Стражники заметили чужаков. Нилана не стала ждать, и первого, решившего напасть, убила на месте. Она действовала чётко и так молниеносно, что Лёша даже не успел заметить, применяла она магию или же нет.

— Нам сейчас надо в третью правую дверь, — сказал Баламут девушке, надеясь избежать лишних жертв.

Но чародейка врагов никогда живыми не отпускала. Этого Лёша не знал, но быстро догадался, когда услышал ответ:

- Я разберусь с ними. А ты иди, пока покои королевы не стали непреступными! Мы наделаем много шума…

Мужчина кивнул, глядя, как Нилана творит какое-то заклинание и широко хищно улыбается своим врагам, которые замерли, восхищённо глядя в её огромные изумрудные глаза. Наверно, она умела привораживать, и, возможно, именно этим сейчас и занималась, чтобы было не очень много шума от драки.

Баламут не стал дожидаться, чем всё закончится, и помчался в сторону зала, через который был единственный вход в покои Лаивры. Трое охранников появились из бокового коридора, что ответвлялся от главного. Лёша заметил их сразу, и они поняли это. Набросились на чужака одновременно, повалив на землю, но Баламуту бывало приходилось и труднее, так что он старался не отвлекаться на боль от ударов и делать то, что нужно. Он был изворотлив и ловок, так что ему удалось исполосовать ноги и руки противников ножом, при этом получив минимальный урон. От резких размашистых движений, а также от неумело используемых копий, которыми стражники норовили проткнуть вторгнувшегося во дворец, его рубашка разошлась по швам, и в некоторых местах оказалась порванной. Теперь эти висящие на теле лохмотья только мешали, но Баламуту всё же удалось подняться на ноги. С ножами идти против копий было не лучшей затеей. Второй раз точно эти люди не станут пытаться справиться с ним в рукопашную. Они оказались фанатиками своего дела, и совершенно не собирались отступать. Лёша вздохнул, и постарался напасть первым, однако противник стал обороняться таким образом, что Баламут подставился под удар копья и не успел должным образом отреагировать. Наконечник прочертил линию на его теле, распарывая рубашку и кожу. Обжигающая боль пронзила сознание, отражаясь яркой мыслью: погибать здесь нельзя. Лёша выругался и постарался впредь быть стремительнее. Он перехватил ранившее его копьё за древко и рывком потянул на себя, попутно пытаясь избежать новых ранений от двух других стражников. Противник не желал расставаться с оружием, крепко вцепившись в него обеими руками. Лёша воспользовался этим, стараясь направить стражника на своих товарищей, управляя его движениями за счёт копья: он, и рассчитывал, что оно не будет гнуться от попыток стражника остаться на месте, а увлечёт его за собой. Баламут был сильным, и ему не составило труда в нужный момент бросить упрямого стражника на копьё другого, отчего то прошило его грудь. Пронзённый острым наконечником, портивник издал хриплый крик, и, наконец, разжал пальцы. Лёша легко вырвал из рук умирающего копьё.

— Его ещё можно спасти! — сообщил Лёша оставшимся стражникам, которые на миг растерялись. — Оставьте меня, и я не стану преследовать и убивать вас!

Он бы искренне хотел, чтобы они послушались его. Так было бы лучше и ему, и им всем. Но ранивший товарища стражник не стал внимать словам Баламута. Он бросил раненого, и постарался добраться до интервента. Третий тоже стремился атаковать, но теперь делал это осторожно. Копьём противостоять этим двум стражникам было просто, вот только следовало пробираться дальше, пока не прибежали другие. Лёша и так потерял много времени.

Он был достаточно добрым, чтобы подарить шанс ретироваться, но не болваном, чтобы предоставлять такую возможность дважды. Он не раздумывая бросился на стражника с копьём, мощным ударов выбивая оружие их его рук и нанося смертельное ранение. В этот момент оставшийся в дееспособном состоянии враг оказался прямо за спиной Баламута, намереваясь пронзить его клинком, но мужчина пригнулся, избегая удара. Он подобрал с пола выбитое из рук противника копьё, извернулся и успел пронзить им врага прежде, чем тот попытался нанести следующий удар. Лёша выпрямился, морщась от боли в раненом боку. Он дотронулся до раны, чувствуя, как из неё сочится кровь. Стиснув зубы, мужчина продолжил путь, попутно раздирая безнадёжно испорченную рубашку на лоскуты и пытаясь остановить кровь. Не то, чтобы он истекал кровью, но чутьё подсказывало, что подраться сегодня ещё придётся, и потревоженная рана начнёт беспокоить снова, а ослабевать от потери крови не хотелось.

Он прошёл ещё немного, преодолел один переход, никем не замеченный, но у дверей в искомый зал его встретили ещё двое стражей. Эти были крепче предыдущих. Лёша знал, что с этими будут сложности: чем ближе к королевским покоям, там опытней ставили охрану. Он не надеялся пройти без убийств. Благо, ему хватило ума не вступать в рукопашную: эти бы точно справились с ним, особенно теперь, когда он был ранен.

— Тебе назначено? — спросил грубый голос, соблюдая предписанные правила, хотя весь вид посетителя говорил о том, что назначено ему быть не может: окровавленные лохмотья едва скрывали его обезображенное тело, глаза всё ещё горели безумным азартом боя, и походные штаны, перепачканные землёй, вкупе с грязными сапогами говорили о том, что он прошёл долгий путь.

Было очевидно, что такой посетитель не уйдёт, пока не получит то, зачем пришёл.

Лёша приготовился метнуть нож в горло говорившего, но второй стражник, приглядевшись, неуверенно спросил:

— Гискард?

Собственное имя заставило Баламута вздрогнуть. Не только потому, что его не хотелось вспоминать и слышать, но и потому, что не хотелось убивать того, кто знал его и кто не являлся его явным врагом: Гискард никогда не водил особой дружбы со стражниками, но иногда они выручали его. Он не мог вспомнить чего-то конкретного именно про этого стражника, но рука, нащупавшая рукоять ножа, замерла.

— Это правда ты? — тоже приглядевшись, спросил первый.

— Да, это я… — спокойно кивнул Лёша, хотя желваки на его скулах заиграли.

Тихий ехидный шелест раздался над его ухом:

— Признал всё-таки…

Мужчина нахмурился. Ему было трудно решить, что же делать: убить этих двоих, пока они в замешательстве, или попытаться сохранить им жизнь, рискуя своей.

— Я пришёл к Лаивре… — сообщил он, не зная, что сказать, чтобы проверить их реакцию.

— Боюсь, ты слишком долго шёл! — усмехнулся один из стражников, тот, что погабаритнее и поглупее на лицо. — Таким ты ей точно не будешь нужен.

— Я пришёл поговорить, — уточнил Лёша, всё ещё надеясь на мирное разрешение ситуации.

— Тебя не было восемь лет. Твоё место давно занято, — второй стражник гадко улыбнулся. — Тебе придётся расстараться, чтобы королева хотя бы взглянула на тебя!

Баламут перешёл к делу, потому что начинал чувствовать, как внутри закипает ярость, и ему приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы говорить спокойно:

— Я всё равно пройду к ней. Вам ещё не поздно покинуть пост…

— Мы не трусы, Гискард! — ответил за обоих первый, своим грубым неприветливым голосом, приправленным презрением. — Это ты готов был на всё, лишь бы твоя жизнь была легка и полна достатка. А мы на службе… У нас есть такие понятия, как преданность королеве, долг, честь, обязанности…Слышал когда-нибудь о таком?… Ты любовник королевы, который ей больше не интересен. Наша задача ограждать её от таких, как ты!

Шелест не заставил себя долго ждать:

— Убей их, и дело с концом!

Баламут не ответил. Ни Эббе, ни стражникам. Убить — это просто. Он не собирался этого делать сейчас. Эти люди презирали его, но он не мог их за это уничтожить, поскольку отлично понимал их: он и сам презирал Гискарда. Но сейчас речь шла не о нём и не о его чувствах.

— Лаивра и король… — постарался объясниться он, — они задумали недоброе, и я лишь хочу…

— Не стоит осуждать ту, которая столько лет покровительствовала тебе! — прервал его стражник. — Гискард, если ты не мог достойно жить, то мог хотя бы достойно уйти! Просто тихо сгинуть где-нибудь, не найдя себе места, а не притаскиваться к ней снова!

— Я пришёл не просить помощи! — всё ещё старался всё растолковать Баламут. — Я…

Тихий шелест не дал ему закончить мысль:

— Как это похоже на Гискарда… Оправдываться перед теми, кто его унижает…

Мужчина вздохнул. В чём-то Эбба была права, хоть её слова и задели его. Пожалуй, стоило расправиться с этими двумя. Они наверняка убивали ради Лаивры, и убьют снова, если потребуется… «Как и ты когда-то…» — прошептала Эбба или это внутренний голос прошептал голосом Эббы. Прежде она не была уличена в умении проникать в мысли. Лёша слышал, как стражники что-то ещё говорили ему и посмеивались. Они не боялись его, он был для них потрёпанным слабаком, пришедшим за милостью королевы. Гискард впервые сослужил Баламуту хорошую службу: его не боялись стражники. Они потешались над ним, совершенно не предполагая, какой сильный противник стоит напротив них. Баламут не слушал обидные слова. Их голоса, их интонация — это то, что он слышал, несмотря на свои мысли, и этого было достаточно, чтобы понять, о чём они толковали.

Баламут выхватил нож и метнул в одного из глумящихся стражей. Оружие попало точно в цель, пронзив шею противнику. Лёша выхватил второй нож и так же точно метнул во второго, который опешил от произошедшего с первым и не успел вовремя защититься. Он повалился на первого, и Лёша пошёл дальше, поскольку теперь путь был свободен.

— Ну наконец-то, — просвистела Эбба. — Жизнь в другом мире сделала тебя жалостливым.

Баламут так не считал, но доказывать своё мнение высокомерной давно умершей женщине не стал.