Глава 49

Надежды мужчины не сбылись. Наоборот, воплотились все его тревоги. Очень не хотелось, чтобы эта вылазка во дворец заставила его вспомнить всё, что он однажды так успешно забыл. Но сегодня явно был не его день: стоило войти ещё даже не в спальню, а в гостиную, как величаво называли все это просторное помещение, как он наткнулся на королеву. Она стояла как раз лицом к нему, вероятно, направляясь к дверям, в которые он и влетел. Лёша и не знал, что встреча с ней ввергнет его в ступор. Впрочем, сама женщина тоже замерла, ошеломлённая визитом давно позабытого любовника. Тем более, заявившегося в таком виде и с таким обезумевшим взглядом. Баламут не знал, что будет так паршиво выносить взгляд холодных стальных глаз, в которых удивление постепенно, по мере того, как она изучала внешность гостя, сменялось презрением и брезгливостью. Высокая стройная, с хорошей фигурой женщина нервно поправила рукой роскошную причёску, в которую были собраны её длинные светлые волосы, и от этого движения зазвенели её некрупные, но дорогие и тяжёлые серьги. Этот звук, казалось, вернул её к реальности, в которой не было места удивлению. Её губы, яркие и пухлые, скривились в ухмылке. Он был противен ей, и она не собиралась этого скрывать. Хотя, прежде она действительно жалела, когда он пропал… Красивей, нежней и послушней его у неё никого не было. Лаивра не спеша приблизилась к нему, ступая грациозно и величаво, и её платье, подчёркивающее все достоинства своей обладательницы, зашуршало многочисленными нижними юбками. Отвратительный звук, который Гискард слышал слишком часто, и который не хотел слышать сейчас.

Запахи, звуки и люди в этом дворце заставляли ощущать себя растерянным. Как раз таким, каким он не мог позволить себе себя ощущать в эти минуты. Его ждали друзья, и он должен был просто забрать необходимые вещи и скрыться. Но уйти, не убив королеву, было бы глупостью… А она стояла теперь так рядом, что можно просто схватить её и задушить. Сейчас. Пока не поздно.

Но он не мог этого сделать.

— Сиреневые глаза… — первое, на что Лаивра обратила внимание. — Тебе идёт такой цвет, — она перевела взгляд на лохмотья его одежды со следами крови и усмехнулась: — Смотрю, было непросто добраться до меня… даже с твоими познаниями…

Он не ответил. Ему было не найти слов: по-прежнему хотелось просто придушить эту женщину, но он знал, что не сможет сделать этого просто так, не в процессе сражения и не для спасения своей или чьей-то ещё жизни.

— М-мм, — протянула королева, обходя Лёшу кругом и оценивающе разглядывая его. — Гискард… Ты знаешь, от твоей былой красоты осталось лишь прекрасное лицо… Этого мало, чтобы радовать мои глаза… — она брезгливо потянулась рукой к его рубашке, висящей на нём клочьями и потому мало скрывающей испещрённое шрамами тело. Что она намеревалась сделать, осталось загадкой, потому что Лёша не позволил ей коснуться даже своей одежды.

— Я и не собирался радовать ни тебя, ни твои глаза, — поставил в известность он, проходя мимо королевы в сторону окна, но на самом деле желая просто обойти её и попасть в спальню.

— Но ты вернулся, — заметила королева. — Ты здесь… Без оков… Что ты наплёл страже?

— Ничего. Они привели меня к тебе, не заботясь о безопасности. Когда они видели меня последний раз, я был безвреден… и жалок… — он врал, но говорил спокойно, чтобы она поняла, что оскорбить его словами у неё не получится: он и так всё отлично про себя знает, и ничего нового она ему открыть не сможет. — Пришлось сделать вид, что и сейчас я остался таким, воротившись к своей королеве после долгих лет, — он тоже презрительно усмехнулся, говоря эту фразу.

— Да… — протянула женщина, не веря ни единому его слову: вид собеседника говорил о том, что он прорывался к ней с боем. — За эти годы ты изменился. В глаза смотреть начал, а ещё в тебе появилась дерзость… Где тебя носило?

Вопрос был задан столь простодушно, без насмешки и высокомерия, что Баламут растерялся и даже попытался ответить честно от неожиданности:

— На меня напали, и моя память…

— Так ты не помнишь меня? — насмешливо изогнула бровь Лаивра.

— Я помню… теперь…

— О, прекрасно! — он снова узнавал этот голос: надменный, издевающийся, старающийся вывести собеседника из себя. — Тогда мы можем поностальгировать вместе. Помнишь, каким ты был красивым? Таким, каким теперь не станешь никогда… И послушным, трепещущим перед теми, у кого была власть. Я выбрала тебя не только за безупречное тело, но и за возможность подчинить тебя… — теперь он уже смотрел на неё с ненавистью, наблюдая, какое удовольствие получает женщина, высказывая ему всё это. — Помнишь, как я попросила тебя добыть мне волшебную птицу? Птицу, которая вовсе и не птица, а практически человек, даже, наверно, разумнее и мудрее. Убить её — накликать на себя год бед и невезения. А съесть её варёное сердце — к молодости и красоте. Помнишь, как ты свернул тонкую шейку этому милому пернатому созданию, которое заманил в клетку? Помнишь, через пару недель тебя отправили в темницу почти на год? Это было не потому, что Король заподозрил, что ты спишь со мной, как мы тебе наврали, а потому, что я не хотела находиться с тем, кто проклят. Но ты был столь наивен, что не заподозрил ничего, и через год снова с радостью исполнял мои прихоти. Снова убивал, снова сидел в темнице… Ты был благодарен мне, что я навещала тебя там. Ты ждал меня, ты радовался мне…

Баламут не слушал её, наблюдая лишь за её лицом и испытывая презрение к этому человеку, которому когда-то служил. Он мысленно благодарил судьбу, что однажды услышал то, что подвигло его оставить жизнь во дворце. Счёт времени ненадолго потерялся, поскольку он действительно на миг представил, что мог так и прожить всю жизнь здесь, в этих стенах, принадлежа этой женщине и совершая ужасные поступки. Шрамы, проведённое в чужом мире время, подёнки и то, что они затеяли дойти до дрейков — небольшая цена за нормальную жизнь. Да, теперь, стоя в этом зале рядом с королевой, он отлично понимал, что скитания по двум мирам ему гораздо более по душе, чем прошлая жизнь.

Замечая, что Лаивра может пересказывать подробности его жизни ещё долго, он решил озвучить, зачем пришёл:

— Дай мне ключ.

— Что? — переспросила королева, поражённая тем, что её посмели перебить.

— Мне нужен ключ от сокровищницы короля, — сухо пояснил мужчина. — Он находится в твоей перламутровой шкатулке, ключ от которой приделан к твоему браслету. Забыла? — последнее слово прозвучало насмешливо: он всё помнил, и не собирался показывать, насколько отвратительны и болезненны ему эти воспоминания.

— Зачем он тебе? — раздражённо спросила женщина.

— Это не твоё дело, — получила она сухой ответ.

— Решил податься в воры? — усмехнулась Лаивра, хотя взгляд её изменился и в нём забрезжил страх. — Достойное занятие для вышедшего в тираж прислужника королевы.

— Отдай браслет, — повторил просьбу Баламут и протянул ладонь к женщине.

— Гискард… — недобро улыбнулась она. — Ты же меня знаешь, я ничего не делаю просто так. Заслужи, и ты получишь то, что хочешь…

Ему казалось, что он и так уже заслужил многое, потратив годы на исполнение её капризов и тем самым обрекая себя на вечное презрение к Гискарду. Пожалуй, даже если бы ценой за браслет была лишь его улыбка, Лёша бы не подарил её Лаивре. Но опыт общения с королевой подсказывал, что она собирается запросить непомерную цену. Узнавать подробности Баламут не намеревался. Он метнулся к женщине, которая тут же попыталась закричать, но он зажал ей рот рукой и толкнул к стене, чтобы удобнее было сдерживать её попытки высвободиться. Она также пыталась укусить его за руку, но и это было не так просто.

— Послушай, я не хочу убивать… — признался Лёша, держа женщину одной рукой, а пальцами второй надавливая на необходимую точку под ключицей: самое то лишить её сознания на время, а то ещё немного, и он бы точно расправился с ней.

Когда Лаивра обмякла, Лёша отпустил её, немного придерживая, чтобы шум падающего на пол тела не наделал шума.

— Ммм-м, — прошелестела Эбба слегка насмешливо, но её внезапный голос не застал мужчину врасплох. — Ты, оказывается, бываешь грубым…. Может, убить её, пока случай представился?

— Она нас не интересует, — отрезал Лёша, с отвращением глянув на лежащую на полу королеву и протягивая руку к её запястью.

— А личные счёты? — не унималась Эбба. — Не хочешь отомстить за Гискарда?

— Не хочу, — ответил он, рывком снимая браслет с руки королевы. — Я сам виноват. Было бы глупо мстить самому себе.

Лёша поднялся на ноги и направился в спальню Лаивры, немного помедлил перед дверью высотой до потолка, с золотой отделкой со схематичным изображением королевских грифонов, парящих над замком. Прекрасная искусная работа, величие грифонов чувствовалось даже в такой схематичной версии. И красота замка была умело передана. Только Лёша никогда не замечал красоты дверей в эти покои, да и теперь ему не было до этого дела. Он думал о другом. Как позорно часто он был вынужден входить сюда! И ни разу не было желания изменить свою жизнь, пока это не стало необходимостью. Если бы случай не представился, он бы, наверно, до сих пор служил Лаивре и так же просто заходил в эти двери преимущественно в тёмное время суток. Но именно сейчас, когда повод зайти впервые был достойный, он мешкал.

— Смелее, — прошелестела Эбба. — Ты не Гискард, и королевы там нет. Тебе не придётся ублажать её или душить волшебных птичек и вырывать их сердца… Или что ты там ещё делал, она не договорила?

— Умолкни, — холодно ответил Лёша, взялся за ручку, нажал на неё и толкнул дверь.

Он Гискард. Изменившийся, поумневший, уважающий и любящий себя. Наживший себе новое имя и новую кличку. Но всё равно Гискард. Как не пытайся забыть своё прошлое, как не старайся сделать вид, что стал другим человеком… Аттиз Ир был чертовски прав, когда говорил, что ему нужно простить себя. Вот только он никак не мог этого сделать.