Глава 50

Шкатулка отыскалась довольно быстро. Можно было бы и быстрее, но взгляд непослушно цеплялся за такую знакомую мебель и всякие мелкие предметы обстановки комнаты. Здесь мало, что изменилось. В своих пристрастиях к вещам и предметам Лаивра была заметно более постоянна, чем в пристрастиях к людям. Лёше это показалось сомнительным доказательством того, что он не был здесь вещью. Кажется, он слишком ушёл в воспоминания и потерял бдительность. А Эбба не пожелала вовремя вернуть мужчину к реальности.

Неведомая сила резко толкнула его, и он повалился на трюмо, сметая своим телом всё, что находилось на нём, а так же вдребезги разбивая само зеркало. Треск ломающейся мебели, звон бьющегося стекла и звуки катящихся по полу бусин и небольших флаконов с духами заглушили тихий рык, вырвавшийся из груди Баламута.

— Жаль, оно мне нравилось, — вздохнула Лаивра, но Лёша не смог увидеть её, поскольку сила снова ударила, стоило ему подняться. На этот раз он сумел направить своё падение на мягкую кровать, чтобы не рухнуть на острые осколки, разметавшиеся по полу. Однако тот, кто владел магией, всё равно сбросил его на пол, предварительно ещё и швырнув об стену. Это оказалось больно. Чародей бил сильно, и потому ушибы оказались внушительными. Но бездействовать и сдаваться, тем более здесь и этим людям, мужчина не собирался, даже если ему пришлось бы поплатиться за это жизнью.

Баламут попытался подняться, но магические силы удерживали его прижатым к полу, не давая возможности даже посмотреть на своих врагов. Что их было несколько, он не сомневался. Сама королева не владела магией, к тому же мужчина явно слышал тихие смешки и комментарии, которые Лаивра явно не сама себе вслух произносила, но и которые не предназначались для его слуха. В том, что на помощь к королеве пришли, Лёша убедился в следующую минуту, как только перестал пытаться освободиться от чар.

— Привет, Гискард, — издевательский голос принадлежал мужчине, но совершенно точно не был знаком Лёше.

Он слышал его впервые, но голос был настолько ядовитым, словно Баламут являлся злейшим врагом говорившего. Решив промолчать, он ждал, пока ему всё расскажут сами… или убьют. Хотя, зная Лаивру, так просто ему не позволят покинуть этот мир. Беспомощно сжимая кулаки, он прикидывал, что в принципе ещё не проиграл. Пока он жив, он не проиграл. Маг или чародей, не позволяющий ему сейчас двигаться, в любом случае не сможет долго удерживать его. К тому же где-то есть Нилана… если с ней ничего не случилось… И Эбба — создание бесполезное, но хоть какая-то поддержка.

— Ну и что дальше? — с вызовом бросил он незримым врагам, и то, что услышал в ответ, ему очень не понравилось.

— Вот мы и встретились, — этот голос Лёша узнал бы из тысячи.

Холодный, властный, до боли знакомый, воскрешающий такие неприятные воспоминания. Меньше всего он хотел встречаться с этим человеком сейчас, когда перевес силы снова был не на его стороне.

— Куад… — скрипнув зубами, мужчина попытался повернуться, но сила, удерживающая его, не позволила этого сделать. — Тебе ли бояться меня?

Сработало. Хоть это сработало.

— Отпусти его, Додлим, — усмехнувшись и явно желая показать противнику, что бояться его им и вправду не стоит, попросил Куад,

Именно попросил, и это тоже не понравилось Лёше. Эти два мужчины, чародей и Куад, были на равных, а это не предвещало ничего хорошего. Ощутив, что больше его не сдерживают, Баламут поднялся на ноги. Тело ныло от удара о стену, но он старался не показать этого врагам.

Их было трое. Куад — крупный, высокий и сильный, с порочным лицом и отвратительной ухмылкой на тонких губах. Лаивра, скривившаяся от отвращения, которое она явно испытывала к стоящему в её спальне бывшему любовнику. И неизвестный мужчина — поджарый, коротко стриженный, с зеленоватыми глазами, в которых читалось превосходство. На нём Лёша и задержал свой взгляд, потому что смотреть на остальных было слишком уж противно. Безупречно сидящая одежда кирпичного цвета с богатой отделкой выдавала в нём чародея, как и вертикальные чёрные зрачки. Радовало то, что его энергия хотя бы не оставляла после себя ожогов. Но это было небольшое и единственное утешение для оказавшегося в логове врагов мужчины.

— Знаешь, мне было грустно, когда ты ушёл… — призналась Лаивра, и Лёше пришлось всё-таки посмотреть в её прекрасное, но такое отвратительное, лицо. — Но потом я нашла Куада… Забавно, что лишь недавно выяснилось, что он желает тебе смерти…

Баламут не ответил. Ему было нечего сказать им, тем более, что на его лице было весьма красноречиво написано, что он думает обо всех присутствующих.

— Мне интересно, на что ты ещё годен после долгих лет скитаний? — Лаивра жестом показала Куаду что-то, и тот удалился, бросив зловещий взгляд на Баламута.

Королева посмотрела на чародея и спросила:

— Ты можешь управлять им? — она кивнула в сторону Лёши.

— Конечно, — улыбнулся Додлим.

Желая доказать свои способности, он принялся перебирать пальцами, словно играя на музыкальном инструменте, а потом посмотрел на замершего Баламута. По мановению пальцев чародея, мужчина подошёл к Лаивре неуверенными шагами и, протянув руку к её руке, взял и обхватил её пальцы своими, поднёс к губам и нежно поцеловал. Королева самодовольно улыбнулась, глядя в горящие ненавистью сиреневые глаза. Тело не слушалось его, но разум кричал о том, что это не должно сойти с рук самоуверенному чародею. Почему-то вдруг показалось, что он может противостоять чарам чародея. Решив проверить это, он попытался впиться ногтём в бархатную кожу рук королевы.

— Пусть поклянётся в вечной верности, — высказала свои пожелания Лаивра, с отвращением глядя на изуродованные магическими ожогами пальцы, держащие её безупречную кисть.

В следующую секунду она вырвала свою руку из его ладони, и Баламут с удовольствием заметил на её мизинце красную полоску, оставленную своим ногтём.

— Я управляю лишь телом и не могу проникнуть в его разум, Лаивра, — покачал головой чародей, при этом сохраняя достоинство, словно неумение подчинять себе мысли и чувства людей не было его недостатком, и вообще не входило в его компитенцию.

— Ничего… — задумчиво сказала женщина, разглядывая стоящего прямо перед ней Баламута. — Знаешь, Гискард, у меня не было времени придумать тебе наказание, и я решила начать с простого…

Она обернулась на шаги Куада, оглядывая его оценивающим взглядом с тенью обожания. Лёша бы быстро догадался по этому взгляду, кто теперь занимал его место, даже если бы королева не сказала об этом ранее. Лаивра отошла от двери, пропуская мужчину. Баламут перевёл взгляд на то, что было у Куада в руках. Нервно сглотнув, он сообразил, что от него требуется.

Золотая клетка, которую принёс его враг, была искусно выполнена, но вызывала у Лёши лишь одно желание — растоптать её и больше никогда не видеть. Не более полуметра высотой, по площади она тоже не была большой. О закрученные спиралью прутья билась ярко зелёная птица, и перья от её крыльев неестественно выгибались, цепляясь за решётку.

— Знаешь, Гискард, что мне нравилось в тебе? То, что ты выполнял мои просьбы с благодарностью, словно это было для тебя праздником. В остальном ты был так себе, — она перевела томный взгляд на Куада, но быстро вернулась к разговору. — И, видишь ли, не все такие, как ты… Куад вот брезгует вырывать сердца из волшебных птиц… А ты же знаешь, как это иногда необходимо для поддержания моей красоты…

Сиреневые глаза неотрывно смотрели на птицу, которая не оставляла пустых попыток освободиться и пробить золотые прутья. Мужчина знал, что глупо сейчас дёргаться — эти трое могли справиться с ним. Если бы не чародей, всё было бы намного проще. Эти чёртовы маги вечно портили жизнь! Как было хорошо, когда он знал о них лишь понаслышке!

— Додлим, помоги этому человеку расправиться с птицей, думаю, он скучал по этому… А за тот год, что неудачи будут преследовать тебя, и ты не сможешь даже думать о побеге, я придумаю для тебя что-нибудь поинтереснее… Конечно, оказаться в темнице при том, что ты был моим, а там полно тех, кто ненавидит меня и ещё помнит тебя, тоже неплохо, но, согласись, не оригинально…

Она провела рукой по его щеке, словно вспоминая прошлое. Лицо его мало изменилось, только стало ожесточённым и глаза зло сверкали. Он стоял и боролся с желанием перехватить её руку и сломать, чтобы услышать хруст костей. Но нельзя было показывать чародею, что он продолжает отлично владеть своим телом. Влияние чар даже помогало ему: ни один лицевой мускул не дрогнул, хотя внутри кипела ненависть и жажда мести. Сам бы он не сумел сохранить столь непоколебимое внешнее спокойствие.

Додлим тем временем поднял Лёшину руку. Мужчина чувствовал присутствие чародейской силы, но не препятствовал ей. Он открыл клетку и просунул руку внутрь, ловя птицу. Та отчаянно сопротивлялась. Эти паршивые волшебные птицы обладали почти человеческим взглядом, и ходили слухи, что даже умели разговаривать. Они могли одаривать людей, помогать им и исцелять болезни одним своим словом. Вот только Гискард никогда не слышал от них слов. Маленькие и гордые, эти птицы никогда на разговаривали с теми, кто не достоин. А Гискард не был достоин.

Лёша загнал птицу в угол и осторожно обхватил трепещущее пернатое создание пальцами, прижимая крылья к телу птицы, чтобы ненароком не повредить. Он вытащил её из клетки. Маленькие чёрные глазки смело смотрели на него.

Вот, кажется, и всё. Пришла пора раскрываться. Возможно, его убьют сразу, и так будет даже лучше для всех. Сиреневые глаза глянули на три ухмыляющиеся физиономии. Лёша решил, что главное — разобраться с чародеем. Тот как раз пытался заставить Баламута свернуть птахе шею. Эффект неожиданности был бы прекрасным союзником, но Лёша не мог отказать себе в удовольствии наблюдать смятение на лице чародея. Никто сперва даже не понял, что ситуация выходит из-под контроля. Додлим догадался первым, но не подал вида. Его зелёные глаза растерянно забегали по непокорному человеку. Баламут остался доволен паникой, которую увидел во взгляде этого чародея. Но злоупотреблять его замешательством было бы опрометчиво.

Лёша помнил, что силы, способные обездвижить его, у Додлима всё же были. Он резким движением швырнул волшебную птицу ему в лицо, и даже не стал любоваться опешившими физиономиями Лаивры и Куада. Пока драгоценные секунды, выигранные за счёт внезапности, были в его запасе, он ударил отмахивающегося от обезумевшей птицы чародея в кадык, повалил на пол и успел ударить в живот ногой, прежде чем Куад своим весом повалил его самого на пол.

Пытаясь побольнее ударить противника, Баламут и сам пропустил несколько вражеских ударов, но изловчился шарахнуть Куада головой о каркас кровати. Главное, не дать опомниться чародею. Если ему удастся прийти в себя — пиши пропало. Лёша снова схватил Куада за голову, и снова ударил его о деревянный каркас, правда, при этом не удалось избежать удара кулаком под рёбра, но всё-таки хоть немного времени выиграть удалось. Лаивра смотрела на происходящее с королевским холодным безразличием, не пытаясь помочь своим, но и не покидая комнаты. Было непонятно, доставляет ей это зрелище удовольствие или нет. Впрочем, этот вопрос мало волновал Баламута. Он, держась за наливающийся кровью плохо перебинтованный лоскутами рубашки бок, рана на котором стала кровоточить, попытался встать, но выпрямиться не получалось, и пришлось пробираться к Додлиму согнувшись.

Он не успел дойти пары шагов, как чары сковали его тело. Было не больно, но обидно. Не хватило всего-то чуть-чуть, чтобы расправиться с этим чародеем. Лёша прекрасно слышал и злую усмешку королевы, и шум сзади, производимый Куадом. Зелёная птица, так и не нашедшая выхода из помещения, подлетела и села на плечо Баламута. Он дёрнул уголком губ: не велико утешение от присутствия беспомощного отважного союзника, учитывая, что его могут снова попытаться заставить придушить пернатую.

Однако прикосновение мягкого оперения к щеке тут же сняло чары. Мужчина не сразу понял это, но рефлекторно уклонился от удара Куада. Это было неожиданно даже для него самого, а главное вселило полнейшую неуверенность в чародея. Тем не менее, с Додлимом по-прежнему следовало разобраться в первую очередь — как знать, какие ещё чары он умеет творить. Проверять на себе не хотелось.

Лёша никак не мог отделаться от Куада, еле успевая уворачиваться от ударов и отступать. Улучить момент и добраться до чародея пока не представлялось возможным, он и так едва успевал избегать ударов. Противник был разъярённый и сильный, а тело продолжало ныть от боли, хоть в пылу поединка мужчина старался не обращать на это внимание.

Внезапный вскрик чародея, перерастающий в громкий стон, отвлёк обоих от драки. Лёша сразу понял, что к чему, как только заметил обожжённую рану на плече Додлима. Он ударил Куада в челюсть снизу вверх, вложив в удар все свои силы, отчего тот на некоторое время потерял сознание и повалился на кровать. Баламут посмотрел в сторону дверного проёма: Нилана стояла в своём прекрасном голубом платье, которое, казалось, вообще не пострадало за время, пока она добиралась до покоев королевы. Волосы её казались только что уложенными, и Лёша даже подумал, что, возможно, она так долго где-то пропадала, чтобы явиться потом сюда ослепительной красоткой, а не потрёпанной в драке чародейкой. Высказывать свои подозрения он не стал, сочтя время не подходящим.

— Этот жалкий трус — мой! — кивнув на Додлима и предупреждающе посмотрев на Баламута, сказала она, и на её алых губах появилась кровожадная улыбка.

Лёша догадывался, что это означает, но присутствовать второй раз при медленной расправе над врагом чародейки ему бы не хотелось. В память хорошо впечатались предсмертные крики Глорфа. Баламут решился достать нож, который не хотел показывать Додлиму, опасаясь, что тот вполне может использовать это оружие против него самого. Недолго думая, он всадил его по самую рукоять в сердце своего давнего врага, который только-только очухался и уже бы поднялся на ноги, но засмотрелся на Нилану: она умела приковывать взгляды мужчин своими изумрудными глазами. Куад повалился на кровать, с которой так и не сумел толком встать. Баламут резко выдернул нож из умирающего тела и обтёр его о светло-бежевые шёлковые простыни, на которых от этого действия остались кровавые полосы.

Тихий шелест прокомментировал случившееся:

— Ты так скушен…

— Тут я согласна, — кивнула Нилана, запуская энергетический шар в своего бывшего жениха и наблюдая, как тот корчится на полу, тряся обожжённой рукой в жалкой попытке ослабить боль. — Никакого изящества…

— Да прекратите вы! — Баламут начинал злиться на обеих своих спутниц. — Мы пришли по делу, и вообще отвратительно, что вам нравится убивать людей!

Нилана несколько мгновений смотрела на него с искренней обидой, и мужчине даже показалось, что изумрудные глаза наполняются слезами. Он вовсе не хотел обижать её, хотя сожаления ни капли не почувствовал. Скорее просто удивился такой реакции, так как ожидал другой: что в ответ чародейка осыплет его упрёками.

Впрочем, с этой задачей прекрасно справилась Эбба, насмешливо обратившись к нему:

— Баламут, разберись с королевой… Или твоё благородство не позволяет убить безоружную женщину?

— Моё благородство позволяет убить любое существо, если оно мразь! Только убить, а не истязать и наслаждаться этим! — он в несколько прыжков оказался около корчащегося на полу Додлима и быстрым движением свернул чародею шею, пока спутницы не успели среагировать и помешать ему.

Хруст позвонков заставил остолбеневшую от происходящего Лаивру всхлипнуть и отчаянно попытаться сбежать. Нилана мигом отреагировала, метнув магической энергией ей в спину, причём с такой силой, что королева рухнула на пол и погибла на месте, не успев издать ни звука. Её одежда и кожа превратились в обожжённое месиво, так что и чародейка, и Лёша постарались не смотреть на неё долго.

— Дарить лёгкую смерть не своим врагам легко, верно, Баламут? — обратилась Нилана к Лёше без тени сарказма, а с каким-то сожалением в голосе.

Чародейка была расстроена, что ей не дали поквитаться с Додлимом, но в то же время довольна, что наглядно показала Лёше, в чём разница между жестокостью и возмездием. По крайней мере, так казалось ей. Сам Баламут так не считал, хотя в целом тоже был доволен тем, как закончилась эта битва: он не был уверен, что смог бы убить Лаивру, глядя в глаза.