Глава 10

Ощущение невесомости постепенно сменяется свинцовой тяжестью. Я словно лечу с огромной высоты, свист и скрежет взрывают барабанные перепонки, испепеляющий жар опаляет тело, а потом резко наступает обволакивающая, почти уютная тишина, сквозь которую пробивается слабое потрескивание — где-то рядом горит огонь.

Сознание возвращается мучительно медленно, рецепторы улавливают запах костра и густой, сладковато-терпкий травяной аромат с легкой горчинкой. Лихорадка жарит изнутри и выкручивает мышцы, рана на руке горит, будто кто-то прислонил к ней раскалённый металл.

Боль пульсирует, заставляя скрипеть зубами, но это первый признак того, что я жив. Ведь мертвым не может быть больно, они не чувствуют запахов и не способны мыслить…

Мир перед глазами расплывается, утопая в розоватой дымке. В голову словно вогнали огромное вращающееся сверло, во рту привкус железа. Смутно ощущаю, что лежу на чём-то мягком. Нащупав короткий густой ворс, отстранённо понимаю, что это шкура. Плотная, пахнущая животным жиром и дымом. Ещё одна наброшена поверх моего голого пылающего жаром тела. Воздух насыщен запахами смолы, лесных трав и древесины.

Сквозь пелену замечаю слабое мерцание света. В нескольких шагах от меня горит керосиновая лампа, отбрасывая блики на грубую потрескавшуюся поверхности стола. Рядом с допотопным светильником стоит железная кружка, над которой поднимается струйка пара. Так вот откуда исходит терпкий травяной аромат.

Пытаюсь приподняться на локтях, но острая боль в плече отбрасывает меня назад, из легких вырывается глухой хрип. Судорожно сглотнув, плотно сжимаю веки. Красные пятна сливаются в уродливые кляксы, постепенно увязающие в чернильной мгле. Даю себе пару секунд, чтобы отдышаться и собраться с силами, и только потом снова открываю глаза.

Реальность по-прежнему размыта, но постепенно обрастает деталями. Я не на базе и явно не там, где меня вырубили, незаметно подобравшись со спины. Вероятно, это хижина. Самая обычная хижина. Грубо сколоченные деревянные стены, скромная обстановка, состоящая из койки, застеленной шкурами; деревянного стола; пары стульев; лакированного старинного шкафа; перекошенных полок, заставленных банками и какой-то утварью, и буржуйки в глубине комнаты, рядом с которой аккуратно сложены дрова. На веревке перед печкой развешена моя одежда. Термокостюм постиран и зашит, экипировка свалена на табурет в углу, там же брошены рюкзак и автомат.

Мысли разрываются на части. Последнее, что я помню, — рев поезда, сотрясающий землю, и внезапная, яростная боль, вспыхнувшая в затылке. Всё остальное — тьма. Где мои люди? Живы ли? Почему я здесь, в этой хижине, вместо того чтобы быть там, на поле боя?

Свет от лампы бьет прямо в глаза, не позволяя подробно разглядеть единственный человеческий силуэт в этом богом забытом месте. Снова пробую пошевелиться, но спазмирующая пульсация в плече простреливает руку до самого локтя и отдает в грудину.

Чёрт. Кажется, шершень здорово меня потрепал. Странно, что я все еще дышу…

Стараясь не издавать ни звука, сосредотачиваю весь фокус внимания на хрупком женском силуэте, облаченном в длинное бордовое вязаное платье. Мягкая ткань с пестрыми этническими узорами и необычным орнаментом подчёркивает стройную талию и округлые бедра. Свет от огня выхватывает рыжие волосы, которые свободно падают на ее спину. Я не вижу ее лица, только плавные, уверенные движения и жесты.

Она берется за небольшой топор и с лёгкостью раскалывает полено, бросая его в огонь. Затем ещё одно и еще. На полу, возле ее обутых в громоздкие ботинки ног, растянулась крупная лайка, громко сопя и перебирая во сне мощными лапами. Не медведь, конечно, но учитывая то, что я раненый, голый и практически без сил, спящую псину не стоит списывать со счетов, как и ее хозяйку.

— Кто ты такая? — хриплю я.

Девушка замирает, затем выпрямляется и медленно оборачивается, не выпуская из рук топор. Это она меня огрела по башке? Больше подозревать некого, других людей здесь нет. Сжав деревянную рукоятку, она делает шаг в мою сторону. Ее собака ведет ушами и приподнимает морду, глядя на меня умными голубыми глазами.

— Место, Вьюга, — коротко командует девушка, перетягивая все мое внимание на себя.

Первое, что бросается в глаза — ярко-медные волосы, рыжие брови, россыпь веснушек на курносом носу и крупные губы насыщенного красного оттенка, делающие ее лицо миловидным и чувственным. Платье полностью закрытое, с высоким горлом, но это не мешает мне отметить, что незнакомка отлично сложена. Грудь и задница полностью в моем вкусе. Вот только зеленая… девчонка совсем.

Что она тут делает? Совсем одна, не считая пса.

И где находится это «тут»?

— Кто ты? — повторяю я.

Глаза цвета расплавленного янтаря взирают на меня с неприкрытым любопытством. Утопаю в них с головой, вязну как в сладком медовом сиропе. Девушка упорно молчит, сверля меня пронизывающим оценивающим взглядом. Заточенное лезвие топора устрашающе поблескивает в свете огня. Мозг лихорадочно работает, пока эта хрупкая, словно созданная из пламени девушка медленно приближается к моей лежанке.

Может, она немая? Или сумасшедшая? Как ей, вообще, удалось меня сюда притащить? Не на своем же горбу волокла… Значит, какое-то средство передвижения у нее есть. Собачья упряжка? Серьезно? Это же из области фантастики! И почему она без защитной униформы? Вряд ли эта берлога оснащена системами фильтрации воздуха. Да и я сам по себе — ходячий, нет, лежачий источник заражения.

Вопросов у меня к рыжей ведьме накопился миллион, но не стоит вываливать их на нее сразу. Слишком рискованно давить или угрожать. Я не в том положении, чтобы запугивать эту полоумную. С дровами она справилась весьма ловко, и моя башка расколется быстрее, чем я успею дать ей отпор. Но с другой стороны, девчонка могла убить меня в любой момент, и значит, у нее есть причина держать меня в живых.

— Меня зовут Иллана, — раздается тягучий приятный голос, сильно контрастирующий с жестким выражением янтарных глаз, которое ничуть не смягчает медовый оттенок. — А ты — лейтенант Эрик Дерби, — добавляет она, презрительно поджав губы. Видимо, она нашла мой жетон. Времени зря не теряла… — Боец Корпорации.

— Полигона, — зачем-то поправляю я.

— Это одно и то же, — резко парирует рыжая.

Я выразительно смотрю на топор, который она инстинктивно прижимает к груди.

— При мне был автомат…

— Он не скоро тебе пригодится.

— Я к тому, что с ним надежнее, чем с этим, — указываю взглядом на ее «оружие».

— Не уверена, — надменно хмыкает она. — Что это? — вытащив из кармана, спрятанного в складках подола, вирусометр, девушка демонстрирует мне бесцеремонно позаимствованный прибор.

— То, чем мы определяем наличие вируса в крови. Кстати, ты здорово рискуешь, Иллана, — поморщившись, я приспускаю с плеча шкуру, выставляя напоказ повреждённое плечо. — Это оставил мутант.

— В курсе, не идиотка, — она насмешливо вздёргивает бровь. — Я обрабатывала твою рану. Ты не заражен, лейтенант Дерби, — мою фамилию она проговаривает чуть ли не с отвращением. Кем бы ни была эта девчонка, президента она явно не жалует. Ну надо же, какая неожиданность!

— Откуда тебе знать? — раздражаюсь я.

— Пошли вторые сутки с того момента, как мы с Вьюгой притащили тебя сюда. Симптомы отсутствуют. Ты или вакцинирован, или у тебя есть иммунитет к вирусу, — уверенно заявляет рыжая.

Я издаю нервный смешок, глядя на нее, как на безумного фрика.

— Бред! Вакцины от М-вируса не существует!

— Кто тебе сказал? — уточняет она с ледяным спокойствием. — Твой отец?

— Откуда ты…

— Ты носишь фамилию Дерби, — перебивает девушка. — Не думаю, что это совпадение. Как и то, что ты не заразился при прямом контакте с шершнем. Пораскинь мозгами, лейтенант, и попробуй придумать логичное обоснование своему фееричному везению.

— Я предпочитаю полагаться на точные данные, — красноречиво киваю на прибор, сжатый длинными тонкими пальцами. Она закатывает глаза, протягивая мне вирусометр.

— Проверяй на здоровье, — пожимает плечами.

Для надежности я подношу аппарат прямо к ране и жму кнопку сканирования. На дисплее в порядке обратного отсчета начинают мелькать цифры. На определение результата уходит чуть больше минуты, и когда экран наконец загорается зеленым, я не могу сдержать вздоха облегчения.

— Убедился? — ухмыляется девчонка.

Растерянно моргнув, озадаченно хмурюсь и повторяю проверку. Нет, я не жду, что прибор покажет обратный результат, но… Черт, обоснований моему фееричному везению у меня и правда нет.

— Не понимаю, как это возможно, — рассеянно проговариваю я, переведя взгляд с прибора на нахмурившееся лицо девчонки, наблюдающей за мной с подозрительным прищуром. — При прямом контакте с мутантами вероятность заражения превышает девяносто процентов.

— Девяносто пять, — конкретизирует она. — Ты в пятерке счастливчиков, Дерби. Считаешь это случайностью?

— Понятия не имею, — непроизвольно начинаю злиться. — Но ты все равно рисковала, когда прочищала рану, — напираю я. — Или у тебя тоже иммунитет?

— Лучше, — уклончиво хмыкает она, отбирая вирусометр и пряча тот обратно в карман.

Какое-то время мы молча рассматриваем друг друга. Я все еще в шоке и глубокой растерянности. Она — с открытым интересом и мрачным выражением в выразительных глазах. Красивая, яркая, с вызывающим огнем в расширенных зрачках. Изучает меня открыто и внимательно. Ни капли страха на усыпанном веснушками лице. Я таких, как она, еще не видел. Необычная во всем, начиная с имени, внешности, одежды, самоуверенной манеры поведения, окружающих нас декораций и заканчивая странным тягучим акцентом.

— Ты долбанула меня по затылку? — задаю крутящийся на языке вопрос, оценивая ее хрупкое телосложение.

— Я, — вздохнув, утвердительно кивает Иллана. — По-хорошему, нужно было добить, — добавляет прежде, чем я успеваю осознать услышанное.

Свихнуться можно, меня вырубила малахольная девчонка, которая непонятно откуда взялась в зоне военной операции. В мертвой зараженной зоне. Без экипировки и какой-либо биологической защиты. С собакой и топором, мать ее. И судя по всему, она не солдат. Тогда кто? И где я сейчас?

— Добить — значит, убить? — выдавливаю сиплым голосом, быстро заглядывая под шкуру, чтобы на всякий случай проверить хм-м… всё ли на месте.

— Именно! Кастрацией я, кстати, не промышляю, — язвительно хмыкает рыжая. — Хотя…. — ее взгляд красноречиво останавливается на лезвии топора. Затем, ради пущего эффекта, она проводит по нему длинными пальчиками с короткими аккуратными ноготками. — Если будешь вести себя плохо, лейтенант, рука у меня не дрогнет.

Да кто б сомневался!

— Кто ты такая? — озадаченно насупившись, возвращаюсь к первоначальному вопросу.

— Я же сказала: «Меня зовут Иллана» — с легким раздражением произносит девушка, но топор, тем не менее опускает, а, точнее, кладет на стол, рядом с закопчённой керосиновой лампой и железной кружкой.

Лайка тем временем лениво заваливается на другой бок и, вытянув лапы и вывалив длинный розовый язык, наблюдает за нами безо всякого интереса.

— Ладно, попробуем иначе, — выдыхаю я и, пошевелившись, морщусь от боли. — Откуда ты взялась, Иллана? — поджав полные губы, она упрямо молчит, буравя меня недовольным взглядом. — Я видел поезд… Он ведь мне не померещился?

Девушка отрицательно качает головой, но не спешит облегчать мне задачу и что-либо объяснять.

— Что здесь происходит? Секретная разведывательная операция?

— А я похожа на разведчицу? — она насмешливо вскидывает подбородок.

— Нет, — признаю очевидное и перевожу взгляд на сваленные в углу вещи. — Но возможно, ты отстала от отряда и потерялась…

— Скорее, потерялся ты, лейтенант.

— Что есть — то есть, — хмуро отзываюсь, чувствуя себя крайне неловко под назойливым прямым взглядом. — Где мы? Хотя бы это ты можешь мне сказать?

— Тебе нужно выпить отвар, — проигнорировав вопрос, она подносит к моим губам чашку.

Густой травяной запах ударяет в ноздри, вызывая легкое головокружение. Точнее, ни хрена не легкое.

— Давай, не упрямься. Не отравлю. Хотела бы убить, ты бы уже не дышал. Честное слово, я задолбалась отпаивать тебя с ложечки, как младенца.

Что значит «отпаивать с ложечки»? Я думал, что все это время провалялся в отключке, пока эта странная девчонка ставила на мне свои шаманские опыты. Может поэтому я ни черта и не помню? Неизвестно, что за ингредиенты входят в ее ведьминское зелье. Не исключаю, что я и сейчас нахожусь в измененном состоянии сознания. Потому как происходящее слишком сильно попахивает абсурдом и бредовыми галлюцинациями.

— Ладно хоть подгузники менять не пришлось, — видя мое замешательство, бессердечно издевается Иллана. — Если захочешь справить нужду и почистить зубы — ведро и умывальник там. — она показывает на плотную штору, закрывающую закуток недалеко от рассохшейся и потрескавшейся деревянной двери. — Но сначала выпей это, — девушка настойчиво продолжает пихать мне вонючее пойло.

— Слушай, у меня в рюкзаке есть аптечка, — киваю на свои вещи, с отвращением отталкивая чашку. — Там всё: и обезболивающие, и антибиотики, дезинфицирующие средства и бинты для перевязки.

— Не переживай, я использовала твои лекарства, но силу и энергию они тебе не вернут, — спокойно произносит девушка. — А этим отваром я подняла на ноги десятки человек. Отлично подходит для обработки ран и приема внутрь. Никто не жаловался. Если тебя интересует состав, то он максимально простой: ромашка, календула, шалфей, тысячелистник и зверобой.

— Ты травница, что ли? Я думал, они вымерли давно. — Хмурюсь я, понимая, что проще уступить, чем продолжать бессмысленный спор.

Под ее пристальным взглядом набираю в рот немного горького напитка, с трудом сглатываю пересохшим горлом, прислушиваясь к ощущениям. Противная на вкус жидкость проникает в желудок, обдавая внутренности согревающим теплом.

— Не вымерли, — усмехается Иллана, наблюдая за моими потугами сделать второй глоток.

Удивительно, но сила убеждения этой девушки работает. После третьей порции пойла я чувствую себя значительно бодрее. Удается даже принять полусидячее положение и рассмотреть как следует воспаленные рубцы на своем плече. Выглядят они не так уж плохо, да и пульсирующая боль потихоньку отпускает.

Удовлетворенно кивнув, Иллана забирает у меня кружку и ставит на стол. Затем смачивает в этом же отваре кусок марли и осторожно прикладывает к ране. Я вздрагиваю, ощутив, как капли стекают по разгорячённой коже. Наши взгляды снова сталкиваются, и сердце переходит в режим отбойного молотка. Кажется, меня сильно волнует эта лесная нимфа, обитающая в ветхой избушке у черта на рогах и не спешащая объяснить, какого хрена происходит и что ей нужно.

— Надеюсь, ты не заставишь меня снова это пить? — сдвинув брови, интересуюсь я, покосившись на кружку.

— Нет, новый заварю, — она широко улыбается, демонстрируя красивые ровные зубы и ямочки на щеках, глядя на которые, я залипаю, как заворожённый.

Если девчонка мне все-таки мерещится, то с воображением у меня полный порядок. Более смазливую и сексуальную ведьмочку придумать сложно даже в предсмертном бреду.

— Нравлюсь? — спрашивает без жеманства и женского тщеславия. Это не вопрос, а скорее констатация очевидного факта.

— Ты очень странная, и я не уверен, что не брежу, но определённо нравишься, — подтверждаю я.

— Не бредишь. Просто твоя психика пока не готова принять новую действительность. — Она убирает компресс с моего плеча, снова погружает марлю в кружку, отжимает и повторяет процедуру. — Ты для меня тоже — все равно что инопланетянин. Я никогда не видела вживую военных Корпорации. Наши миры не должны соприкасаться. Есть четкие границы, которые ты нарушил, проникнув на запрещенную территорию.

— Запрещенную кем? — подхватываю я, все еще не в силах осмыслить услышанное.

Она права. Мой мозг и психика не справляются с нагрузкой. Любые предположения и логические цепочки разбиваются о старые, вбиваемые годами установки.

— Есть закон… точнее негласная договоренность между Корпорацией и материковыми анклавами выживших, и нами она ни разу не нарушалась. В отличие от вас, мы выполняем свою часть уговора, — ее глаза темнеют до глубокого медового оттенка. Похоже, меня собираются сделать козлом отпущения, обвинив во всех бедах человечества, опираясь на чьи-то безумные домыслы.

— Это невозможно, — отрицательно качаю головой. — На материках нереально выжить. Я участвовал во многих боевых вылазках, чтобы убедиться в этом лично.

— В пятнадцати километрах отсюда находится город Астерлион. Я там родилась, Эрик Дерби, — отдёрнув руку от моего плеча, она с вызовом приподнимает подбородок, воинственно глядя мне в глаза. — Я и сотни других людей. Мы живем и сражаемся. Каждый день. Оглядись вокруг. Ты не на охраняемой военной базе, обнесенной бетонными стенами и напичканной системами биологической защиты. Ты на закрытой территории, в мертвой зоне, но все еще жив. Как думаешь, почему?

Я теряю дар речи, не зная, во что верить. Сейчас она меньше всего похожа на сумасшедшую, но, если допустить, что Иллана говорит правду и на материках остались не зараженные люди, почему они не просят помощи у Корпорации, а видят в ней угрозу? Разве главный враг человечества не шершни? Какое к черту может быть соглашение, если в войне с мутантами важен каждый человек?

— Мой город вполне реален, как и все его жители. Астерлион не единственное поселение, но самое близкое к военной базе на Сахалине. И вероятно, ты первый боец Полигона, шагнувший за условный периметр. Не буду с пеной у рта утверждать, что других не было, но то, что ни один их них не выжил — в этом сомнений быть не может, — жестким тоном подытоживает девушка.