Глава 13

Два оставшихся дня проходят, как в тумане, но каждый из них оставляет после себя ощущение необратимых перемен. Мы с Илланой не сближаемся в привычном смысле этого слова, но между нами появляется что-то новое — неосознанное, сокровенное. Словно мы не просто соседствуем в хижине, а медленно привыкаем друг к другу. Она всё такая же холодная и отстранённая, но в её взгляде появляется нечто, заставляющее моё сердце биться быстрее.

Я неотрывно наблюдаю за ней, когда она молчала хлопочет по хозяйству. Ее движения четкие, уверенные, но временами она вдруг замирает, словно забыв, что собиралась сделать. В такие моменты ее взгляд становится рассеянным, отрешённым, и я чувствую, как внутри просыпается раздражение. Что она скрывает? Почему не говорит мне всей правды, постоянно уклоняясь от прямых вопросов? И что на самом деле ждёт нас в этом загадочном Астерлионе?

Во вторую ночь я просыпаюсь от шороха. Вьюга, ее верная лайка, обходит хижину кругами, тихо поскуливая. Иллана сидит у буржуйки, грея руки над огнем. Ее лицо сияет в бликах пламени, и я снова ловлю себя на том, что не могу оторвать от нее глаз.

— Что с собакой? — шепотом спрашиваю я, не поднимаясь с лежанки.

— Чувствует, что мы скоро уйдём, — так же тихо отвечает Иллана, не глядя на меня. — Ей не хочется уходить. Она привыкла быть здесь хозяйкой.

— А ты? Ты хотела бы остаться? — интересуюсь, сам не знаю зачем.

Наши взгляды встречаются, и я непроизвольно задерживаю дыхание. На короткий миг кажется, что она собирается сказать нечто важное, но Иллана лишь неопределённо качает головой и снова отворачивается к огню.

***

Утро третьего дня начинается с лёгкого толчка в плечо. Я открываю глаза и вижу перед собой серьезное сосредоточенное лицо с очаровательными веснушками. Иллана уже полностью одета: комбинезон, бронежилет, ботинки, меховая шапка. Вьюга топчется у двери, нетерпеливо виляя хвостом.

— Пора, — говорит Иллана.

— Ещё темно, — бурчу я, принимая сидячее положение.

— Чем раньше выйдем, тем больше шансов добраться до заката, — отвечает она. — Одевайся.

Девушка суетится, собирая вещи, а я молча наблюдаю за ней. В ее движениях нет привычной уверенности. Она что-то нервно перекладывает, поправляет. Напряжённость Илланы передаётся и мне.

— Мы пойдём пешком? — уточняю, натягивая ботинки.

— Да, — коротко отвечает она. — Вьюга не вытянет нас обоих, но мы можем свалить наши рюкзаки в упряжку. Налегке доберемся быстрее.

Сборы занимают не более десяти минут. Этого времени вполне хватает, чтобы умыться, надеть экипировку, проверить заряд обоих автоматов и набить рюкзак магазинами с патронами. Потушив огонь в буржуйке и окинув хижину прощальным взглядом, мы выходим на улицу, плотно закрыв за собой двери.

— Даже замка нет, — хмуро комментирую я, понимая, что в этой глуши вряд ли найдутся желающие вломиться в нашу убогую лачугу. Стоп, я подумал «нашу»?

— А зачем? Через неделю или даже меньше сюда заселится следующая девушка, — равнодушно пожимает плечами Иллана.

— Чтобы подготовиться к встрече с «Богом»? — иронизирую я.

— Да, — на полном серьезе отвечает она, поставив меня в тупик.

— И много вас таких — «избранных»?

— Много, — кивает Иллана, тщательно закрепляя рюкзаки на самодельных санях, сделанных из старых деревянных дверей и прочных металлических полос. Она делает это уверенно, с видимым опытом, но ее руки немного дрожат. То ли от холода, то ли от внутреннего напряжения.

— Зачем ему столько женщин? Куда и для каких целей он их забирает? — мрачно спрашиваю я, имея парочку грязных предположений на этот счет.

— Спросишь у него сам, — холодно отзывается она. — Если осмелишься.

— Осмелюсь, не сомневайся, — оскалившись, заверяю я. — Любопытно поболтать с «Богом». Ни разу не доводилось.

— Смотри не обделайся от страха, герой, — насмешливо фыркает Иллана.

— Кем бы ни был этот могущественный гондон, он тебя не получит, Ила, — схватив девушку за плечи, рывком поднимаю ее на ноги.

— Я не разрешала сокращать мое имя.

— А я и не спрашивал.

— Будешь биться за меня, Эрик Дерби? — бросает она, невозмутимо глядя мне в глаза.

— Буду, — быстро отвечаю я.

— Зачем?

Интересный вопрос… Теряюсь на долю секунды, рассматривая бледное лицо с россыпью веснушек и алый крупный рот, притягивающий мой взгляд как магнитом.

— Хочу тебя… себе, — сбивчиво бормочу я.

— Ну ты даешь, — искренне смеется Иллана. — У тебя было три дня, чтобы завалить меня в койку, а ты прозрел только сейчас.

— Лучше поздно, чем никогда, — нехотя отпускаю ее и отступаю в сторону. К счастью, она никак не комментирует мою фразу, закрыв неловкую тему.

— Готов? — минуту спустя интересуется Иллана, затягивая последний узел.

— Всегда, — отзываюсь я с лёгкой ухмылкой, но ощущаю, что на самом деле готов не более, чем она.

Первые километры пути даются нам сравнительно легко. Настолько, насколько это возможно в суровых беспощадных условиях. Снег мягко хрустит под нашими ногами, морозный воздух словно впивается в легкие прозрачными иглами. Вьюга резво бежит вперед, натягивая ремни упряжки, ее силуэт время от времени теряется в клубах снежной пыли, поднимающейся вслед за порывами ветра. Санки с рюкзаками покачиваются на неровностях, издавая приглушённый, мерный скрип, нарушая покой зимней пустоши.

Спустя время Иллана нагоняет Вьюгу и идет рядом с лайкой, ее фигура кажется хрупкой, но в каждом движении ощущаются упорство и внутренняя сила. Она периодически наклоняется к собаке, подбадривая ее тихими, едва различаемыми словами, успокаивая, кажется, не только Вьюгу, но и саму себя. Ветер заглушает ее голос, унося его прочь, но я всё равно ловлю обрывки: короткие, ласковые фразы, которые, кажется, способны растопить холод вокруг.

Я держусь чуть позади, стараясь идти по их следу, где снег чуть меньше проваливается под ногами. Холод пробирает до костей, мысли сумбурно блуждают в голове. Я наблюдаю за тем, как волосы Илланы выбиваются из-под шапки и пляшут на ветру, как она легким движением поправляет ремни упряжки. Меня завораживает ее уверенность, сдержанность, каждый выверенный жест. Она кажется независимой и одновременно безумно уязвимой. Снег и холод — знакомые для нее стихии, а я здесь чужак, случайный путник.

Окружающий нас лес постепенно становится плотнее. Деревья вытягиваются, причудливо отражаясь на белоснежном покрове, а их оголённые ветви скрипят под тяжестью снега, создавая странную, почти зловещую мелодию. Иллана совсем не обращает на это внимания, полностью сконцентрировавшись на дороге. Иногда она оборачивается, чтобы мельком взглянуть на меня. Янтарные глаза под меховой шапкой вспыхивают в тусклом свете зимнего утра, и в этот момент меня накрывает странное, необъяснимое чувство: не просто желание идти за ней, а защищать ее, даже если сама она этого не просит.

— Вьюга точно знает дорогу? — спрашиваю я.

— Она чувствует, — отвечает Иллана, оглянувшись через плечо.

— Чувствует? Это ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — отрезает она, глядя мне прямо в глаза. — Ты даже не представляешь, сколько раз эта собака спасала мне жизнь. Может, попробуешь просто довериться? Или это тоже не входит в твой набор навыков?

Ее слова неожиданно задевают, но я не успеваю возразить. Вьюга внезапно замирает, подняв голову, и издаёт тихое рычание. Мы оба останавливаемся, напряжённо вглядываясь в снежное марево впереди. Ничего. Только ветер, срывающий снежный покров с деревьев, и непроглядная белая пустота.

— Что-то не так? — шепчу я, рефлекторно сжимая автомат.

— Это просто ветер, — спокойно отвечает Иллана.

Путь становится всё тяжелее. Сугробы местами поднимаются выше колена, и каждый шаг отзывается болью в мышцах. Иллана упрямо идет вперед, словно забыв о моем существовании. Ее показная отстранённость и упорное молчание начинают раздражать, давят на меня, как проклятый снег и ветер. Она слишком спокойно воспринимает происходящее, как будто всё уже предрешено, и это сводит с ума.

— Ты всегда такая? — нагнав ее, спрашиваю я.

Она бросает на меня непонимающий взгляд.

— Что?

— Замкнутая. Молчаливая. Неприступная.

Она хмыкает, на ее губах мелькает тень улыбки.

— А ты всегда такой? — парирует она. — Наглый, болтливый и бесцеремонный?

Мы оба улыбаемся, но за нашими улыбками скрывается напряжение. Оно накрывает нас, как зловещая тень, пока мы продираемся через лес.

К вечеру ветер начинает стихать. Вьюга начинает выбиваться из сил: она существенно замедляет свой шаг. Иллана останавливается и долго смотрит на горизонт. Я топчусь рядом, не в силах понять, что она может разглядеть в этой белой пелене.

— Нам осталось недолго, — наконец произносит Иллана.

— Ты уверена?

— Я всегда уверена, — отрезает она, но на этот раз ее решительность кажется натянутой.

Идем дальше. Холод становится почти невыносимым, пробиваясь сквозь плотные слои одежды. Он обжигает кожу щек и рук, оставляя покалывающее онемение. Ветер бросает в лицо снежную пыль, из-за чего приходится щуриться и вертеть головой. Иллана снова останавливается, потирая озябшие ладони. Вьюга сбивается с ритма, но продолжает тянуть сани.

— Может, сделать привал? — предлагаю я, но Иллана отрицательно качает головой.

— Мы должны пересечь границу леса до темноты.

Она права. Остановиться сейчас было бы непростительной ошибкой. Ночь в лесу с его зловещим сумраком, скрипящими деревьями, голодными хищниками и ледяным ветром — явно не лучший выбор.

— Хорошо, идём, — киваю я, придавая голосу бодрости.

Снова трогаемся в путь. Шаг за шагом. Дыхание вырывается из груди густыми облаками пара, которые тут же исчезают, растворяясь в морозной дымке.

Когда деревья становятся реже, меня одолевает странное предчувствие. Вьюга внезапно замирает, настороженно обнюхивая воздух. Иллана наклоняется к ней, мягко проводит рукой по голове, ласково поглаживая за ушами, и что-то тихо шепчет. Ее жесты нежные, мягкие. Со мной она ведет себя совершенно иначе, что вызывает легкую ревность, хотя это смешно. Стою как дурак, наблюдая за девушкой, болтающей со своей собакой, бесясь из-за того, что она не может быть такой же милой со мной. Ну не бред ли? Может, у меня мозги отморозились? Или Иллана заразила своим безумием?

«Или ты влюбился» — глумится надо мной внутренний голос. И я даже не спорю.

— Пойдём, — командует она, выпрямляясь.

Лайка снова берет след, увлекая нас за собой. Внезапно что-то неуловимо меняется. Тишина становится слишком гулкой, ветер несёт с собой не только морозный воздух, но и едва различимые звуки. Хруст снега или веток. Точно определить сложно. Вьюга резко замедляется, настороженно прислушиваясь. Шерсть на загривке встает дыбом, из пасти вырывается грозное рычание.

— Она нервничает, — встревоженно произносит Иллана. — Рядом опасность.

Собака издает еще один низкий рык, плотно прижимая уши к голове. Ила осторожно подходит к лайке, опускается на колени и кладёт руку на холку. Старается успокоить, бормочет что-то ласковое, но Вьюга продолжает рычать.

— Может, это просто какое-то животное? Заяц, например, или белка? — предполагаю я, держа оружие наготове.

— Нет, — отвечает Иллана, не отрывая взгляда от своей любимицы. — На добычу она реагирует иначе.

Я внимательно смотрю вперед, в густую снежную завесу между деревьями, но ничего, кроме веток и сугробов, не вижу.

— Ила, а ты… — начинаю я, но тут же замолкаю, услышав глухой низкий рык, раздавшийся справа. Потом ещё один, с другой стороны.

— Тихо. Не шевелись, — коротко приказывает Иллана, поднимаясь. Ее лицо становится напряжённым, глаза лихорадочно осматривают лес.

Я поднимаю автомат, быстро снимая с предохранителя. Между деревьями появляются силуэты. Сначала сливаясь с белесой дымкой снега, в следующее мгновение они становятся всё чётче: хищные, вытянутые морды, острые уши, тусклый блеск глаз, отражающих последние лучи заката.

Волки. Их много. По меньшей мере семь, может, больше. Они двигаются бесшумно, грациозно, почти растворяясь в снегу. Голодные взгляды прикованы к нам, напряжённые тела готовятся атаковать в любую секунду.

— Они ждут момента, чтобы напасть, — спокойно говорю я.

— Мы идём вперёд, — отрезает Иллана. — Не позволим им нас окружить.

— Если они нападут, мы их остановим, — уточняю, не отрывая глаз от ближайшего хищника, который шаг за шагом сокращает дистанцию.

— Ты знаешь, что делать, — кивает она, не сводя взгляда с ощерившегося вожака стаи.

— Шагай за мной и держи их на прицеле, — командую я.

Мы начинаем медленно продвигаться вперёд. Я остаюсь чуть позади, чтобы прикрыть тыл. Мои глаза сканируют деревья, фиксируя малейшее движение. Волки следуют за нами, каждый их шаг отчётливо слышен на скрипучем снегу.

Бросок в нашу сторону происходит неожиданно. Один из хищников делает рывок вперед, но я уже готов. Прицеливаюсь и стреляю. Автоматная очередь с грохотом разрывает тишину леса. Пули настигают зверя, его тело падает на снег, и он, жалобно скуля, отползает назад. Остальные волки замирают на короткий миг, но затем начинают наступать еще быстрее.

— Левый фланг! — кричу я Иллане, прикрывая правую сторону.

Мой палец снова нажимает на спуск, пули пронизывают воздух, заставляя двух волков отступить.

Вьюга бросается на одного из нападающих, дернув за собой сани. Её острые клыки впиваются в загривок противника. Лайка свирепо рычит, её тело напряжено, как натянутая тетива. Волк визжит и бьётся, но Вьюга не сдаётся.

Иллана стреляет из ружья, убивая ещё одного. Хищники продолжают наседать, но каждый выстрел отбрасывает их назад.

— Уходим! — коротко бросаю я.

Услышав знакомую команду, Вьюга отпускает поверженного зверя и, тяжело дыша, отходит к нам. Мы медленно продвигаемся вперед, держась вместе. Волки ещё некоторое время следуют за нами, но их натиск ослабевает. Наконец один из них издаёт протяжный вой, и стая отступает, исчезая в глубине леса.

Когда всё заканчивается, я опускаю автомат и делаю глубокий вдох. При столкновении с шершнями мы бы так легко не отделались.

— Она в порядке? — спрашиваю, указывая на Вьюгу, которая тяжело дышит и облизывает лапу.

— Пара царапин, — отвечает Иллана, склоняясь к собаке и осторожно осматривая её. — Ничего страшного.

— Умница, Вьюга, — хвалю лайку, опускаясь на корточки. — Ты тоже хорошо держалась, Ила, — поднимаю взгляд на хозяйку.

— Спасибо, Эрик, — тихо благодарит девушка. Выпрямившись, я встречаю ее напряженный взгляд. — Одна бы я не справилась.

— Ты отлично стреляешь и у тебя опытная защитница. Справилась бы. Я уверен, — протянув руку, касаюсь заледенелыми перчатками ее бледной щеки, но, опомнившись, тут же одёргиваю ладонь.

Она понимающе улыбается и, перехватив мои пальцы, мягко сжимает своими.

— Спасибо, — тихо повторяет Иллана, глядя на меня так, что сердце начинает усиленно качать кровь, заставляя мое тело разогреться за считаные секунды. Но не успеваю я прочувствовать волшебство момента, как она выдает очередную порцию фанатичного бреда: — Может быть, я не ошиблась в тебе, и ты правда «Белый вождь».

— Что? Ты о чем? — хмуро спрашиваю я, чувствуя, как на плечи опускается смертельная усталость.

— О пророчестве, — с одухотворённым выражением на лице отвечает Иллана.

— Каком еще пророчестве?

Ну почему, черт возьми? Такая красивая, сильная, стойкая, невероятная и при этом абсолютно поехавшая? А самое нелепое, что мне на это глубоко насрать. Даже в ее сумасшествии я нахожу нечто необъяснимо притягательное и запретно влекущее.

— Мой дед был шаманом…

— Почему я не удивлен? — выдыхаю я.

— Перед смертью он оставил послание для потомков.

— Какое? — интересуюсь скучающим тоном, ожидая чего угодно, но точно не того, что слышу спустя мгновение.

пылко и с выражением вещает Иллана, глядя на меня сверкающими живым огнем глазами.

Очуметь. Похоже наркотические препараты в ходу не только на верхних ярусах «Улья».

Я медленно выдыхаю, пар клубится перед лицом, создавая между нами призрачную завесу. Иллана терпеливо ожидает реакции на свое гротескное выступление. Лицо девушки пылает от холода и, возможно, от внутреннего огня. Но я не знаю, что ответить, не задев ее такого искреннего душевного порыва. Ее пророчество звучит как издёвка, как безумный бред, и всё же я не могу полностью ставить под сомнение ее уверенность в произнесенных словах.

— Ты хочешь сказать, что это обо мне? — тихо уточняю я. — Белый вождь? Ветер перемен? Сын павшего царства? Ты смеешься?

— Не знаю, Эрик. Но ты… ты… другой. Я сразу это почувствовала, когда увидела. И именно поэтому не убила, — признается она.

Отлично, я должен благодарить ее сбрендившего мертвого деда за свое чудесное спасение.

— Возможно, это судьба.

— Или шизофрения, — резко возражаю я, с трудом удерживая саркастическую ухмылку. — Судьба… пророчества… Ты слишком много времени провела в этой глуши.

— Возможно, — спокойно соглашается она. — Но если это не ты, то кто? Кто сможет изменить мир?

Её слова задевают что-то внутри меня, словно Ила знает… словно проникла в мои мысли и хорошенько там поковырялась, выискивая главные триггеры.

Я отворачиваюсь, чтобы она не увидела моего лица. Пользуясь повисшей паузой, осматриваюсь по сторонам. За деревьями начинается снежная равнина, уходящая за горизонт. Вдалеке виднеются холмы, смутно различимые в серой дымке. Это место кажется бесконечно пустым, холодным и безликим.

— Давай не будем гадать. Я не собираюсь поднимать мёртвые города или вершить революции. На данный момент моя цель — выжить. И как я понял, твоя тоже. Так что пойдём.

Я разворачиваюсь, направляясь к саням, но останавливаюсь, услышав, как Иллана тихо произносит:

— Иногда выжить — это уже революция.

Эта фраза цепляет меня за живое, но я слишком устал, чтобы спорить или открывать душу. Молча подхожу к упряжке, проверяю крепления. Вьюга тяжело дышит, но, кажется, готова двигаться дальше.

— У нас нет времени на философию, — бросаю я через плечо. — Нам нужно добраться до Астерлиона.

Иллана кивает, не пытаясь больше ничего объяснять. Она надевает капюшон и подаёт команду Вьюге. Лайка рывком трогается с места, увлекая сани за собой. Мы снова идём вперёд, оставляя за спиной заснеженный лес.

***

Равнина встречает нас ледяным ветром, который хлещет в лицо и сбивает дыхание. На первый взгляд кажется, что идти будет проще — снег здесь не такой глубокий, но на деле — каждый шаг даётся тяжелее. Ветер мешает дышать, холод пробирается под одежду. Молчу, Иллана тоже. Чувствую, что она так же измотана, как и я.

Проходит ещё полчаса или час — я уже не уверен в правильном ходе времени. Оно теряет здесь смысл. Единственное, что имеет значение — это движение. Мы идём, упрямо преодолевая каждую преграду. Но внезапно Вьюга опять останавливается. Её уши напряжённо дёргаются, а хвост неподвижен. Она что-то чувствует.

— Снова? — тихо спрашиваю я, но Иллана поднимает руку, призывая к молчанию.

Я прислушиваюсь. Ветер свирепствует, поднимая снежную пыль, но среди ледяного завывания мне чудится что-то ещё. Низкий глухой рокот, едва различимый, но всё же реальный. Сердце начинает биться быстрее.

— Это не волки, — уверенно произносит Иллана.

Я стискиваю автомат, интуитивно поднимая его. Мы оба напряжённо вглядываемся в снежную завесу. Звук становится громче. Теперь я слышу его ясно. Это гул, тяжёлый и глубокий, как будто что-то огромное движется нам навстречу.

— Это… что? — начинаю я, но Иллана снова поднимает руку.

Снежная пелена перед нами начинает колыхаться. Тени, едва различимые вдалеке, становятся всё чётче. Я напрягаю зрение, пытаясь рассмотреть вероятную угрозу. И когда наконец различаю очертания огромной машины, кровь застывает в жилах.

— Грузовик, — облегченно выдыхает Иллана.

Массивный темный автомобиль медленно приближается к нам. Его гулкий двигатель разрывает зимнюю тишину. Я поднимаю автомат, но Иллана кладёт руку на ствол.

— Не стреляй, — тихо говорит она. — Это свои.

— Свои? — переспрашиваю я, не опуская оружия.

Иллана не отвечает. Её лицо становится жёстким. Я чувствую, как её напряжение передаётся и мне.

— Приготовься, — с леденящим спокойствием произносит она. — Они пришли за нами.