Глава 15

Просыпаюсь от скрежета поворачивающегося в замке ключа. Каким-то чудом мне все-таки удалось уснуть… Дверь медленно открывается, впуская внутрь прохладный воздух и рассеянный свет, пробивающийся из коридора. Я мгновенно напрягаюсь, сердцебиение учащается, ладони непроизвольно сжимаются в кулаки, но потом слышу знакомый звук легких шагов и автоматически открываю глаза.

Это она.

Иллана стоит у порога с подносом в руках. Она словно принесла с собой тепло, разгоняющее сковавший мое тело холод. На ней плотные брюки и кофта цвета охры с неизменными яркими орнаментами, вплетенными в ткань руками мастеров. На шее поблескивает амулет на кожаном шнуре, выгодно оттеняя цвет ее глаз, делая их ярче, насыщеннее, глубже. На красиво очерченных губах играет открытая лучезарная улыбка, заставив меня на мгновение забыть о неопределённости моего будущего и разъедающих мозг тяжелых мыслях.

— Доброе утро, — приветствует она с легкой иронией, наклоняя голову. — Спал как младенец?

Я издаю что-то среднее между смешком и усталым вздохом, приподнимаясь на локтях. Тело затекло, мышцы протестуют против движения, но я стараюсь скрыть дискомфорт.

— Если младенцы каждые пять минут вскакивают от жутких кошмаров, то да, — отвечаю я, потирая затылок, отметив, что шишка ощутимо уменьшилась. Плечо тоже не беспокоит, заживление идет полным ходом. А вот нервная система в сильнейшем дисбалансе. Кстати, замечание Илы о младенце — в точку. Чувствую себя только что родившимся и абсолютно дезориентированным.

Ее искренний смех наполняет комнату. Этот мелодичный чарующий звук вводит меня в подобие транса. Готов бесконечно слушать, как она смеется.

— Может, завтрак их быстро прогонит? — говорит она, подходя поближе и ставя поднос на стол возле стены.

Я бросаю взгляд на скудный набор продуктов: хлеб, вареное яйцо, кусок вяленого мяса и кружка с чем-то горячим. Еда простая, но запахи мгновенно пробуждают голод.

— Ты пришла за мной? — спрашиваю, разминая затекшую шею и продолжая изучать содержимое подноса. — Где и как будет проходить этот ваш Совет Пламени?

— Твое присутствие на нем необязательно, — спокойно отвечает она, убирая рыжую прядь волос за ухо. — Совет уже состоялся.

— Шутишь? — голос немного сипит спросонья, и мозг не успевает обрабатывать информацию.

Я полночи представлял кровавые языческие ритуалы, которым меня могут подвергнуть, танцы с бубнами, зажженные костры и приношение жертв их великому божеству, испытывающему особую тягу к местным юным девушкам. Я, черт возьми, готовился набить ему морду, если он протянет свои божественные лапы к Иллане. Набить рожу Богу — даже звучит дико. А оказывается, все решилось без меня. Разочарование века — не меньше.

— Нет, не шучу, — она опирается бедром на край стола, скрещивая руки на груди. На мой пристальный изумленный взгляд Ила отвечает непринужденной улыбкой. — На Совет Пламени не допускаются непосвященные. Это закрытое… хм-м мероприятие.

— Но ты-то была там?

— Я — да. У меня есть… — Ила снова сбивается, подбирая понятные для меня слова. — Особые способности. Дар, унаследованный от деда и матери.

Час от часу не легче. Иллана только что призналась в том, что я и так подозревал. Угораздило же напороться на рыжую ведьму. Но зато теперь понятно, почему меня к ней так одержимо тянет.

— Нет… — она снова заливисто смеется. — Никаких приворотных трав я тебе не заваривала.

— Мысли читаешь?

— У тебя на лице все написано, — Ила подходит ближе и, на секунду замешкавшись, запускает ладонь в мои всклоченные волосы, ласково пропуская их между пальцами и осторожно приглаживая. — Ты любишь женщин, Эрик Дерби. А они любят тебя. Я вижу, что их много в твоей жизни. И нет ничего удивительного в том, что ты на меня запал. Но у тебя будет возможность осмотреться и обратить свое внимание на кого-то еще. Наши девушки очень красивы и женственны, а я здесь надолго не задержусь.

— Считаешь, что я настолько непостоянен? — возмущаюсь я, щурясь от удовольствия.

Ее пальцы творят нечто невообразимое и невероятно приятное, а она всего лишь гладит меня по волосам. Учитывая мой богатый сексуальный опыт, это почти невинные прикосновения не должны вызывать во мне все то, что я сейчас ощущаю. Но меня просто запредельно кроет, адское возбуждение циркулирует в крови. Я даже полноценный вдох сделать не могу. И будь на ее месте другая, она бы уже лежала подо мной на этой узкой койке. Но Иллана… рядом с ней я сам себя не узнаю. Или банально боюсь увязнуть сильнее?

— Считаю, что это твое личное дело, — отдернув руку, она делает шаг назад, разрывая необходимый мне как воздух тактильный контакт. Сразу становится холоднее, в голову проникают тяжелые мысли, напоминая о причине ее визита.

— Какое решение вынес Совет? — нахмурившись, спрашиваю я.

— Шаманы подтвердили, что ты тот, кого мы ждали, — серьезным тоном выдает она.

— «Белый вождь»? — мои брови ползут вверх, пока я пристально смотрю на нее.

Иллана ненадолго опускает взгляд, ее пальцы касаются амулета на груди, и он как будто вспыхивает ярче.

— Ты — часть великого пророчества, Эрик, — тихо произносит она. В ее взгляде царят спокойствие и удовлетворение. — Ты — наша надежда на восстановление мира и справедливости.

В этот момент я замолкаю, как будто получил удар в живот. Мозг закипает, отказываясь анализировать услышанное.

— Иллана, я не верю в пророчества, — мои слова звучат хрипло, голос не слушается, — шаманов, мистику, ритуалы и прочую ересь. Я — человек действия и не полагаюсь на какие-то знаки свыше.

Она не торопится с ответом, лишь смотрит на меня со всей серьёзностью, что только добавляет раздрая в мысли.

— Я знаю, как это звучит…, — понимающе кивает Ила. — Но тебе и не нужно верить. Нити судьбы уже начали раскручивать клубок. Они привели тебя сюда.

— Вообще-то это была ты, — бормочу я, принимая вертикальное положение и опуская ноги на холодный бетонный пол.

Ее янтарные глаза удерживают мой взгляд, не позволяя мне отвернуться.

— Это касается не только Астерлиона. От тебя зависит будущее всего мира, — твердо произносит она.

— И что я должен делать? Какой план? Этого ваши шаманы не сказали? — иронично выдыхаю я, сжав руки на коленях.

Ее улыбка вспыхивает снова, но теперь в ней больше печали, чем тепла.

— Ты познакомишься с городом. Изучишь его традиции и законы, потом, когда будешь готов, отец введет тебя в Совет Старейшин, — говорит она, взяв поднос со стола и переместив на мои колени. — А пока… Просто поешь.

Я беру кусок хлеба, ощущая, как голод берет верх над всеми другими потребностями. На вкус он грубый и немного солёный, но мне кажется, что я не ел ничего вкуснее за последние месяцы. Иллана молча наблюдает за мной, и её присутствие делает это место менее угнетающим.

Когда я заканчиваю трапезу, она забирает поднос с пустой посудой и направляется к двери.

— Пойдём со мной, — не оглядываясь, девушка зовет меня за собой.

Я не задаю лишних вопросов, просто следую за ней по пятам, любуясь ее легкой уверенной походкой. По пути она передает поднос попавшемуся навстречу стражнику, который внезапно склоняет передо мной голову. Я перевожу растерянный взгляд на Илу, но она лишь лукаво улыбается.

— Привыкай. Теперь ты почетный гость, а не пленник, — пожав плечами, девушка устремляется вперед.

Минуя узкий длинный коридор, мы упираемся в очередную дверь. Иллана толкает ее и жестом приглашает войти первым. А кто я такой, чтобы спорить? Это она дочь главы города и ведьма по совместительству, по требованию которой созвали целый колдовской шабаш. Трудно вообразить ситуацию, где мой отец хотя бы пальцем щелкнул по моей просьбе. Он уничтожил семью моего единственного друга только за то, что считал этих людей недостойными для общения с наследником, а я не просто просил — умолял. Вспышка гнева на секунду затмевает взор, заставляя до боли в скулах сжать челюсти.

— Что случилось? — Ила бросает на меня вопросительный взгляд. — На тебе лица нет.

— Так, вспомнил кое-что, — хмуро отзываюсь я, шагая через порог.

Оказавшись в просторной комнате, растерянно осматриваюсь. Обстановка здесь гораздо лучше и пахнет приятнее, чем в камере, где я ночевал. Потолки выше, воздух теплее, мебель добротная и функциональная. Кровать, заправленная чистым постельным бельем, тумбочка у изголовья, старинный торшер, вместительный шкаф для одежды, рабочий стол из грубой древесины, стеллаж с потрепанными книгами, мягкое кресло, обтянутое потертой тканью, пестрые ковры на стенах, уже привычная медвежья шкура на полу, сундук в углу с потемневшими изразцами. Окна без решёток и глухих ставней, индивидуальный санузел с ржавыми гудящими трубами и тяжелой чугунной ванной, отмытый до блеска унитаз, покрытый трещинами, но, судя по всему, все еще пригодный для использования. В общем, условия почти царские, если сравнивать с предыдущим местом пребывания.

— Хоромы для почетного гостя? — завершив визуальный осмотр, интересуюсь с едкой иронией.

— Да, можешь отдохнуть и помыться, — отвечает Иллана, слегка нахмурившись. — Не нравится?

— Почему? Нравится. — Пройдясь пятерней по волосам, я подхожу к шкафу и, открыв его, удивленно присвистываю.

Вся моя амуниция, включая оружие и боезапас, а также свежие комплекты одежды, аккуратно сложена внутри. В прошлый раз, когда мне выделили личную комнату с улучшенными условиями, это закончилось боевым заданием — на следующий же день я отправился в зараженную зону, попал в засаду и потерял шестерых бойцов. И это далеко не единичный случай. Если ты получаешь какие-то поблажки от командования, то потом обязательно оказываешься где-то в жопе мира.

— Не понимаю, что такого могли сказать ваши колдуны, чтобы отношение ко мне так разительно поменялось. Да, я в курсе про «Белого вождя», но я даже личность свою подтвердить не могу. При том, что жрецы меня даже в лицо не видели.

— Шаманы, — мягко поправляет Ила, бесшумно приблизившись ко мне со спины. — Не ищи подводных камней. Их тут нет. Астерлион гостеприимный и миролюбивый город для тех, кто не несет в себе угрозу.

— Ну да, ну да, я просто невинный агнец и пришел спасать мир от мутантов. В одиночку, — иронично хмыкаю я, хлопнув дверцей шкафа и разворачиваясь к Иллане. Она инстинктивно отступает, невозмутимо глядя мне в глаза.

— Расскажи мне подробнее про Совет Пламени. Что это вообще такое? Желательно в деталях, — требую я.

— Хорошо, но начать нужно с момента образования города. Так тебе будет проще сложить информацию воедино, — мягко отзывается Ила, обхватив пальцами свою языческую побрякушку. — Отец назначил меня твоим проводником, и я постараюсь ответить на все вопросы, но после того, как ты приведешь себя в порядок. Зайду за тобой через час.

— Устроишь мне экскурсию по городу?

— Именно, — кивает Иллана. — Ну, я пойду?

— Подожди, а твоя комната далеко? — прищурившись, любопытствую я.

— Справа от твоей. Прямо через стенку. Можешь стучать, если что-то понадобится, — быстро отвечает она, отводя взгляд в сторону и делая еще один шаг назад.

— А если я захочу зайти, твой отец меня не кастрирует? — не делая попыток приблизиться, я тем не менее заставляю ее нервничать и смущаться.

— Нет, он сам приказал разместить тебя рядом, — качнув головой, девушка начинает неуклюже пятиться назад, пока не упирается спиной в дверь.

— Чтобы следить за мной? — сузив глаза, я опускаю взгляд на вздымающуюся от волнения грудь, пытаясь представить, как она выглядит без одежды.

— И это тоже, — не отрицает она.

— Предусмотрительно, — замечаю я. — А как у вас тут с моралью?

— Что ты имеешь в виду? — защитным жестом скрестив руки на груди, уточняет Ила, заливаясь румянцем. Рыжие девушки краснеют особенно ярко — до кончиков ушей.

— До свадьбы ни-ни, или полная свобода нравов?

— Если тебе нужна девушка, ты можешь выбрать любую из незамужних, если, конечно, она согласится. Такой ответ тебя устроит? — вскинув на меня дерзко горящий взор, выпаливает Ила.

— Даже так, — задумчиво тяну я, склонив голову на бок и наслаждаясь ее смущением. — Очень. Очень. Гостеприимный город. Мечта для изнуренного в боях солдата. На Полигоне командному составу доступны только шлюхи.

— Твои женщины не были шлюхами, — заявляет Иллана, глядя на меня с упреком и возмущением.

— Я просто не ищу легких путей, — ухмыльнувшись, шагаю вперед. — Но возвращаясь к твоему щедрому предложению, должен признаться, что не хочу любую из незамужних. Тебя хочу, Ила.

Она вспыхивает всеми оттенками алого и нервно кусает губы. Не разрывая зрительного контакта, сокращаю расстояние до минимума.

— Я уже говорила… — пытается она возразить, но я бесцеремонно перебиваю.

— Да, помню. Ты здесь ненадолго, — упершись ладонями по обе стороны от ее головы, почти вплотную сближаю наши лица. Вдыхаю знакомый запах трав и блаженно жмурюсь. — Но для меня это не повод, Ила. Если я Белый вождь, явившийся освободить и возглавить уцелевших людей на материках, то что мне стоит разобраться с вашим драконом, похищающим красивых девственниц?

— Нас никто не похищает, Эрик, и ему нет дела до нашей невинности, — медовые глаза покрываются кромкой льда, и Ила с силой толкает меня в грудь. — Я и другие девушки — часть обязательной дани, которая выплачивается раз в год. В особенный день, когда мы приносим дары. Этот обряд называется «Пламя Памяти», — она резко разворачивается и, дернув на себя дверь, поспешно выходит из комнаты. А я ошалело смотрю ей вслед, переваривая очередной суеверный бред.

***

Иллана возвращается ровно через час. На этот раз она ждет меня в проеме двери, пока я застёгиваю новый, обнаруженный в шкафу серый комбинезон с нашивками символики города, который отлично подходит для сурового климата.

Беспрепятственно покинув Бастион, мы снова оказываемся на узких улицах, петляющих между плотными постройками. При свете дня Астерлион выглядит не так угнетающе и мрачно. По пути нам попадаются как сравнительно новые одноэтажные бревенчатые дома, рассчитанные на одну семью, так и многоквартирные бетонные уродцы, заново выстроенные на руинах промышленного комплекса.

Людей на улицах немного, но что примечательно — на всех них повседневная теплая одежда: широкие плащи, шапки, меховые накидки. Ни одного в герметичном защитном костюме или хотя бы респираторе. Похоже, угроза вируса беспокоит их в последнюю очередь. Странно? Рискованно? Не то слово. По мне, так это форменное безрассудство и халатная безалаберность.

Жители, встречающиеся нам по пути, поголовно приветствуют Иллану и игнорируют меня. Не задевает нисколько. Мне так даже проще. Чем меньше внимания к моей персоне, тем спокойнее.

— Город образовался благодаря удачному расположению. С одной стороны Астерлион прикрывают горы, — начинает свою экскурсию Ила, показывая на виднеющиеся за высокой стеной могучие хребты, а затем машет в противоположном направлении. — С другой — огибает широкая река. Это Амур. Там находится гидроэлектростанция.

— Город основали люди, что жили здесь до эпидемии? — задаю наводящий вопрос, обратив внимание на маскировочные сети, накрывающие крыши всех построек города. Вчера я их не заметил из-за темноты.

Сети выполнены из плотного материала, сочетающего в себе тусклые землистые и снежно-белые оттенки, сливающиеся с окружающим пейзажем. С одной стороны, подобная предосторожность логична, но с другой — сомневаюсь, что эти меры могут по-настоящему закрыть город от всевидящего ока Корпорации.

Улей давно отточил мастерство разведки до совершенства. Тепловизоры, спутники, воздушные дроны — они способны заглянуть в любой уголок планеты. И чем дольше я об этом размышляю, тем сильнее во мне крепнет уверенность — Корпорация знает о существовании Астерлиона и других анклавов.

Почему бездействуют? Пока у меня созрел лишь один логичный вариант. Улей использует анклавы как некий эксперимент, наблюдая, как люди выживают без их вмешательства. Либо есть другая скрытая от моего понимания причина…

— Эрик ты слушаешь? — Ила недовольно сводит брови.

— Извини, задумался. — Тряхнув головой, сосредотачиваю внимание на своем очаровательном гиде. — Повтори, пожалуйста.

— Город основали те, кому отказали в эвакуации на острова. Не только местные. Многие прибыли сюда в поисках спасения из других регионов. Разрушенный завод в малонаселённом районе стал идеальным укрытием для тысяч выживших, — заметно похолодевшим тоном отвечает Иллана.

— Ваши имена не характерны для народов, ранее населявших этот регион и страну в целом, — подмечаю я, проигнорировав ее упрек в сторону Корпорации.

— Знаток истории? — ухмыляется Иллана.

— Я учился всю свою жизнь, Ила, — сдержанно отзываюсь я. — И ежедневно тренировался, а не только развлекался и пировал за счет других.

— Прости, если обидела, — извиняется она. — Ты прав насчет имен. По ходу укрепления нашей веры, мы изменили их, как и название города. Моего отца звали Николай, а маму Светлана.

— Как ее зовут сейчас?

— Звали, — поправляет Ила. — Сейна. В верованиях Астерлиона оно означает «поток» или «движение жизни».

— Что с ней случилось? — осторожно спрашиваю я.

— Болезнь легких. Мне было пять, — помрачневшим тоном отвечает Иллана. — Отец очень ее любил и отказался взять другую жену.

— Мне очень жаль, — с сочувствием отзываюсь я.

— Все нормально, Эрик, — Ила натянуто улыбается, скрывая скорбь за маской равнодушия. — Я почти не помню ее.

— А какое имя дали тебе при рождении? — увожу разговор от болезненной для нее темы.

— Елена, — Ила бросает на меня выразительный взгляд. — И когда ты звал в бреду Лену… — она смущенно осекается. — В общем, это было странно… и до мурашек. Почему я и спросила, кто она такая. Если тебе интересно, Иллана означает «свет, озаряющий путь».

— Ничего себе, — выразительно вскинув бровь, я всматриваюсь в ее зардевшееся лицо. — Прямо в точку. Только я бы заменил «свет» на «огонь».

— Так тоже правильно, — соглашается она, явно польщенная моей поправкой.

— Расшифруешь название города?

— Легко. «Астер» — символизирует звезду, как надежду и ориентир, а «лион» — это лев, символ силы, стойкости, защиты и справедливости.

— Почему вы утратили веру в старые религии? — любопытствую я. — В этом регионе исповедовали православие. Зачем было создавать что-то новое?

— Все просто, Эрик. Когда мир рушится, люди сосредотачиваются на выживании. В условиях нехватки ресурсов, постоянной опасности и неопределённости нам нужны не абстрактные обещания спасения в загробной жизни, а конкретная идеология, которая заставляет объединить и мотивировать людей. Поэтому вместо надежды на прежних богов, мы приняли более прагматичные понятия: свет или пламя, как созидание, и тьма, как разрушение.

— То есть новая вера создавалась для сплочения?

— Да, наверное, — немного подумав, Ила неуверенно пожимает плечами.

— И кому пришла в голову столь гениальная идея? — с налетом скепсиса интересуюсь я.

— Моему деду и группе единомышленников, возглавивших анклав. Они же образовали Совет старейшин.

— Получается, ты осознаешь, что ваша религия придумана людьми?

— Не совсем. Наши шаманы…

— Хватит, я услышал достаточно, — поднимаю руку в протесте, не дав ей закончить.

— Ты изменишь мнение, Эрик. И очень скоро, — глубокомысленно произносит Ила, туманно улыбнувшись.

Я отвлекаюсь на группу хохочущих детей, выбежавших из ближайшего дома. Их звонкий смех разбавляет морозный воздух, будто напоминая, что даже в суровых условиях есть место для радости. Малыши в лоскутной одежде кидаются снежками, весело перекрикиваясь и не замечая ничего вокруг.

Один из мальчишек, с рыжими вихрами, вдруг замирает, внимательно и с неподдельным интересом разглядывая меня. Но прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, из дома раздаётся тревожный голос.

— Киран! — окликает его женщина, выбегая на крыльцо. Она спешит к сыну, ласково обнимает его и плотнее закутывает в старый шерстяной шарф. Женщина выглядит не на шутку взволнованной, когда ее взгляд останавливается на мне. Но заметив Иллану, она сразу смягчается, напряженное лицо разглаживается, а в глазах появляется теплая искорка.

— Доброе утро, Иллана, — радушно приветствует мою спутницу.

— Доброе утро, Маэри. У вас всё в порядке? — с искренним участием интересуется Иллана.

— Да, всё хорошо, — кивает женщина, и её взор снова возвращается ко мне. Теперь в нем одновременно отражаются любопытство и настороженность, словно она пытается понять, кто я и что мне нужно в их городе.

Я стараюсь вести себя дружелюбно, приветливо улыбаюсь, но реакция горожанки все такая же неоднозначная. Ее можно понять. Страх перед неизвестным буквально витает в воздухе.

Маэри что-то шепчет Кирану, и мальчик, смущённо кивнув, отворачивается, всё ещё украдкой поглядывая на меня.

— У нас много детей, — тихо замечает Иллана, словно заглянув в мои мысли. — Они — наша главная надежда.

Я молча киваю, провожая ребят долгим взглядом. Резвой гурьбой они скрываются за поворотом, и их смех постепенно стихает. Внутри возникает странное щемящее чувство, в голову лезут воспоминания о собственном детстве. Оно было идеальным: просторные светлые залы, наполненные чудесами современной техники, изобилие еды, игрушки, которые стоили как половина этого города, и лучшие учителя, но спустя годы я не могу вспомнить ни искреннего смеха, ни детских шалостей. До Микаэля у меня не было настоящих друзей, а ведь это не менее важно, чем качественная одежда, теплая кровать и сытый желудок. Здесь всё иначе. Эти малыши не знают, что такое роскошь или изобилие, но их смех и радость выглядят настоящими. Несмотря на все тяготы, у них есть то, чего никогда не было у меня — свобода. Да, как ни странно, но именно она мне была недоступна.

Это понимание неприятно свербит в груди. Я сжимаю челюсти, пытаясь вытравить из головы запоздалые сожаления и тихую зависть.

— Идем дальше? — будто считав мое состояние, Ила берет меня за руку и мягко сжимает. И я готов поклясться, что в этот момент она смотрит на меня с сочувствием и пониманием, словно видит насквозь все мои мысли.

Минуя жилые кварталы, мы оказываемся перед длинными рядами теплиц, закрытых толстыми стеклами и обрамленных металлическими конструкциями. Внутри видны яркие зелёные пятна — невероятное зрелище на фоне общего серого ландшафта.

— Это наши фермы, — поясняет Иллана. — Мы выращиваем овощи, фрукты, лечебные травы. Здесь работает целая группа агрономов. Им удалось адаптировать некоторые довоенные технологии, чтобы повысить урожайность.

Она подводит меня к одной из теплиц, где я замечаю людей в коричневых униформах, сосредоточенных на работе и не обращающих на нас ни малейшего внимания.

— Внутри поддерживается стабильная температура, — с воодушевлением продолжает Ила. — Благодаря этому мы можем выращивать культуры, не произрастающие в этих широтах. Но, — ее голос становится более серьёзным, — это всё равно не покрывает наших потребностей. Поэтому мы обмениваем часть произведенной продукции на необходимые ресурсы у других анклавов.

А вот это уже интересно.

— Каким образом ведется обмен?

— Прежде всего, железнодорожным транспортом. До эпидемии промышленный комплекс, что находился на месте города, был связан с сетью крупных заводов и предприятий. За прошедшие годы мы провели огромную работу по их восстановлению и прокладке новых веток по другим, нужным нам, направлениям. Это сложный процесс, но он необходим для перемещения грузов между анклавами. Также есть отряды, которые занимаются ремонтом рельсов и работают, а еще контролирующие патрули, чтобы защитить пути от нападений.

— А если железнодорожное сообщение недоступно?

— Тогда используются другие виды транспорта, но этот способ гораздо опаснее, — отвечает Иллана, ее голос становится более напряжённым. — И не только из-за мутантов. На некоторых участках путей могут появиться падальщики — кочевые группы выживших, которые нападают на конвои.

— Выжившие нападают на выживших? — недоверчиво переспрашиваю я.

— Падальщики — не часть нашего мира, — с презрением отвечает Ила. — Они отвергли законы и мораль анклавов. Они не гнушаются ничем, чтобы продержаться ещё день: грабежи, убийства, пытки. Они — наше второе проклятие после мутантов здесь, на материке.

Если честно, я не удивлен. Падальщики — живое воплощение того, во что может превратиться человечество без правил и структуры. Отсутствие контроля всегда порождает хаос и анархию.

— Это опасно, — тихо замечаю я. — И всё же вы продолжаете обмениваться ресурсами.

Она кивает, немного смягчившись, и добавляет:

— Это вынужденная необходимость. Без взаимопомощи нам всем пришлось бы намного сложнее.

— Сколько всего анклавов? — задаю вопрос, который волновал меня с момента, как только Ила заикнулась о существовании городов выживших, и гораздо больше, чем их суеверия. Но в хижине Иллана была не настроена отвечать, а сейчас информация течет как из рога изобилия. Я был бы идиотом, если бы не воспользовался моментом.

— Достоверно мне известно о семи, включая наш, — отвечает она. — Но у нас с ними не всегда простые отношения. Торговля, дипломатия… иногда конфликты. Все зависит от того, с кем приходится иметь дело.

— Расскажи мне о них, — задумчиво прошу я.

— Это не быстро, но попробую донести до тебя самую суть, — она снова берет меня за руку и ведет в сторону от теплиц.

Теперь мы движемся по разбитой неровной дороге в северную часть города. Под ногами хрустит щебень, от ботинок иногда отскакивают камни. Узкие полосы бледного солнца пробиваются сквозь серое небо, но, увы, не греют.

Мимо проезжает грузовик — невысокий, громыхающий, с большими колесами. По внешнему виду он напоминает металлический ящик с открытым кузовом. Двигатель издает резкий, надрывный звук, явно выдающий изношенность машины. В кузове видны ящики и металлические контейнеры, закрытые грязным брезентом. За рулем сидит мужчина в теплой куртке и шапке. Иллана приподнимает руку в знак приветствия, водитель подает сигнал в ответ.

Как только грузовик исчезает в снежной пыли, нам навстречу движется еще одно чудо техники на колесах. Этот автомобиль напоминает смесь отчаянной инженерной смекалки и грубой силы. Корпус собран из разнокалиберных металлических пластин, сваренных наспех, с неаккуратными швами, указывающими на их кустарное производство. На поверхности кузова видны следы ржавчины и вмятины, кое-где проглядывают старые, облупившиеся слои краски, спрятанные под плотным слоем грязи. Грубая конструкция кажется неказистой, но по-своему внушительной.

Широкие массивные колёса, явно взятые от разных транспортных средств, утопают в грязи и снеге, но машина уверенно пробирается по неровной дороге. На капоте закреплена самодельная решётка, которую, скорее всего, используют для защиты от веток или мелких обломков. Сзади расположен импровизированный грузовой отсек из деревянных досок, скреплённых ржавыми металлическими полосами. Двигатель работает с хриплым ревом, выплёвывая клубы чёрного дыма, но несмотря на жалобный звук, машина уверенно справляется с бездорожьем.

— Так что там с анклавами? — усилием воли заставляю себя отвлечься от увлекательнейшего изучения местного транспорта и возвращаюсь к первостепенному вопросу.