Глава 16

— Поезд, который ты видел, направлялся в Вердан, — начинает Иллана, указывая на запад, — он находится в Приморье, недалеко от бухты Золотого Рога. Вердан славится судостроительными мастерскими.

— Первый есть, — бормочу я. — Дальше.

Она ведет меня мимо старого цеха с выбитыми окнами. Теперь он похож на ремонтную базу: повсюду раскиданы инструменты, а несколько человек с сосредоточенными лицами колдуют над разобранной машиной.

— Севрин, — продолжает Ила, глядя на северо-запад, — Построен в заброшенных шахтах недалеко от разрушенного Хабаровска. Анклав специализируется на добыче угля и других полезных ископаемых. Он главный поставщик топлива для всех остальных городов.

— Вердан и Севрин… — повторяю я, фиксируя названия в памяти.

— Рубеон находится в Забайкалье. Это наш главный поставщик продуктов питания. Благодаря теплицам и пастбищам они выращивают зерновые и разводят скот. Их долина — одно из последних мест, где ещё можно заниматься земледелием.

Она делает паузу, прислушиваясь к далекому звуку, похожему на вой ветра. Но нет, это не ветер. Откуда-то с юга слышны тяжелые металлические удары, напоминающие отдаленный гул машин.

Ила замирает на миг, а затем продолжает, будто ничего не случилось:

— Оритал, — она машет рукой на восток. — Находится на Курильских островах. Этот анклав специализируется на морском промысле и добыче соли.

Мы пересекаем мост, перекинутый через небольшой канал с темной ледяной водой, и направляемся к еще одному ремонтному цеху.

— Ксеран, — медленно проговаривает Иллана. — Этот укреплённый анклав, скрытый среди гор, образовался вблизи Байкала. Люди там выживают благодаря чистой воде и ресурсам тайги: древесине, ягодам, редким травам.

— Пять, — отмечаю я, стараясь запомнить обилие новых данных. — И последний?

— Драссиан, — отвечает Иллана. — Он находится на ледяных просторах Камчатки. Люди там живут за счёт рыболовства, добычи нефти и расположенных там термальных источников. Горячая вода используется для отопления и поддержания тепла в суровом климате. Это один из самых изолированных городов, но они выживают благодаря своей стойкости и запасам.

Я провожу рукой по затылку, сосредоточенно усваивая информацию. Семь городов, разбросанных по Азии, каждый из которых выполняет свою функцию, снабжая остальных. Это не просто выживание, это полноценная система взаимной поддержки и куда более глобальная, и сложная, чем существующая на плавучих островах.

И тут назревает резонный вопрос… Кто всем этим управляет? Уж точно не придуманные божества света и тьмы.

— Семь известных анклавов, — подытоживает Ила, закрепляя вышесказанное в моей голове. — Астерлион, Вердан, Севрин, Рубеон, Оритал, Ксеран и Драссиан. Между нами сотни, даже тысячи километров дикой и опасной местности. Это не только мутанты, но и холода, голодающая и умирающая земля. Выжить здесь невероятно трудно, но мы справляемся, — она слабо улыбается.

— А есть анклавы на других дальних территориях? — спрашиваю, не отрывая взгляда от ее лица.

Иллана задумчиво смотрит вдаль, как бы обдумывая мой вопрос, а затем медленно кивает.

— Возможно, — размышляет она вслух. — Но связь с другими частями Земли давно утеряна.

— И никому не приходило в голову проверить? — уточняю я, не скрывая удивления.

Вскинув брови, Иллана смотрит на меня как на сумасшедшего:

— У нас нет на это ресурсов. Путешествие через заражённые зоны и океаны — самоубийство.

Я согласно киваю, анализируя информацию, пока мы неторопливо заходим в промышленное здание, заполненное звуками работающего оборудования. Инженеры, рабочие, механики, — каждый занят своим делом. Воздух насыщен запахами металла, масла и горелой резины. Тяжелый гул перемешивается с редкими короткими командами рабочих. На стенах висят инструменты, на полу разложены ящики с запчастями.

Мы неспешно пересекаем просторный цех, наблюдая как несколько человек сосредоточенно работают над чем-то, что напоминает гибрид грузовика и трактора. У машины нет капота, внутри торчат провода и металлические трубы. Один из мастеров поворачивается к нам и коротко кивает Иллане, прежде чем снова углубиться в работу. Чуть дальше замечаю целую линию старых моторов, в которые пытаются вдохнуть новую жизнь.

Примерно через полчаса мы покидаем мастерскую, выходим на свежий воздух и направляемся к реке. По пути мне бросаются в глаза старые конструкции — остатки того, что раньше было частью довоенного завода. Массивные балки, наполовину заросшие мхом, ржавые краны, застывшие в мёртвом покое. На фоне этой разрухи рабочие строения выглядят почти новыми, даже если они собраны из металлолома.

Спуск к Амуру занимает некоторое время. Мы движемся по дороге, проложенной между старыми бетонными опорами и колоннами, пока перед нами не открывается вид на массивную гидроэлектростанцию. Она громоздко возвышается над Амуром, который здесь, в этой части реки течёт медленно и почти бесшумно, укрытый корками льда. Станция кажется одновременно внушительной и ненадежной, будто её огромные турбины и трубы держатся только благодаря упорству местных жителей. Толстые провода тянутся к городу, словно кровеносные сосуды, наполняющие Астерлион жизненной силой.

— Это наш источник энергии, — говорит Иллана. Её голос слегка дрожит от холода. — Электростанция питает основные объекты города: больницы, систему освещения, цеха. Но она старая, и мы часто сталкиваемся с поломками.

Я замечаю людей в толстых комбинезонах, которые проверяют оборудование. Один из них что-то записывает в блокнот, другой возится с большим металлическим клапаном, вокруг которого клубится пар. На конструкциях виден иней, но это, похоже, не мешает работе. Слышен свист пара и резкий металлический скрежет, который, кажется, вызывает у рабочих только раздражение, а не тревогу.

— У вас есть резервные варианты? — спрашиваю, останавливаясь возле массивной турбины.

— Да, резервные генераторы. Но их мощности хватит ненамного, — отвечает Иллана. — Если эта станция выйдет из строя, мы не продержимся долго.

Её слова звучат спокойно, но я чувствую в них скрытую тревогу. Даже такая колоссальная конструкция кажется хрупкой в условиях мира, который больше не подчиняется человеческой воле.

Когда мы поднимаемся обратно, Иллана ведёт меня вдоль стены, окружающей город. С близкого расстояния она кажется ещё внушительнее. Конструкция выглядит надёжной, но, как и всё здесь, — сильно устаревшей.

— Как часто вы сталкиваетесь с угрозами? — спрашиваю, разглядывая укрепления.

— Не очень часто, — уклончиво отвечает она. — Но иногда случается… и не всегда со стороны мутантов.

Я замечаю, как девушка избегает моего взгляда, и понимаю, что дальше задавать ей вопросы не имеет смысла. Иллана не собирается вдаваться в детали.

***

Последняя часть нашего пути пролегает через центральную площадь, которая ожидаемо оказывается самым оживлённым местом в Астерлионе. Здесь практичность удивительным образом сочетается с творческим подходом. Несмотря на ветер и холод, тут вовсю кипит жизнь. Пространство организовано вокруг вырезанного из цельного куска базальта обелиска с символом города. Пылающая звезда словно впитывает предзакатный свет и горит гораздо ярче, чем вчера. Пламя будто пульсирует изнутри, как магнитом притягивая взгляд и вызывая необъяснимое умиротворение в груди.

— А это наш рынок, — Иллана указывает на открытую зону, усыпанную гравием с аккуратно утоптанными тропинками.

Вместо грубых бетонных конструкций и традиционных деревянных прилавков здесь преобладают более оригинальные материалы: стены торговых закутков сделаны из плит со старым керамическим покрытием и металлических листов, скрепленных проволокой и покрытых защитным слоем лаковой краски. Дерево используется экономно, но встречается в элементах декора — ярко раскрашенных вывесках или резных деталях на столах.

Вдоль площади вытянулись невысокие арки, сваренные из переплавленных старых труб и перекрытые мешковиной. Эти навесы защищают продавцов от снега и ветра. Местные жители выставляют свои товары на высоких прилавках, собранных из фрагментов старой мебели и промышленных контейнеров. Одни предлагают рыбу, другие выкладывают на досках связки сушёных трав, третьи — мастерски изогнутые металлические украшения или грубо обтёсанные деревянные музыкальные инструменты, а кто-то примитивную глиняную посуду и сложенные ровными стопками толстые одеяла ручной работы.

Здесь нет монет, бумажных денег или других атрибутов старого мира. Каждая сделка сопровождается обменом: рыба — на ткань, обувь — на зерно, украшения — на редкие специи или целебные травы.

Люди общаются сдержанно, но без лишней напряжённости. Одеты максимально просто и тепло: куртки и штаны из плотной парусины или переработанных технических тканей. Поверх накинуты практичные плащи из преобразованного для повседневных нужд брезента с символичными орнаментами. Обувь явно сшита из подручных средств: старых автомобильных шин, текстиля и кожи. Меховые шапки и капюшоны, отделанные мехом способны защитить от самого лютого мороза.

Воздух наполнен запахами специй, сушёного мяса и горячей выпечки, вызывающей зверский аппетит. В центре площади несколько детей с восторгом играют в мяч, подбадриваемые улыбками и улюлюканьем взрослых.

Все здесь кажется самобытным и гармоничным. Площадь, со своей лаконичной простотой и практичностью, воспринимается не только как пространство для обмена товарами, но и как место, где люди ощущают свою принадлежность к общему делу, укрепляющему сплочённость города.

Иллана тоже выглядит как часть этого мира: на ней длинный плащ из плотной ткани цвета охры, с простыми геометрическими узорами, характерными для местного населения. Под ним меховой жилет и темные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги. На груди поблескивает амулет, а на поясе закреплен небольшой нож в самодельном чехле.

Схватив меня за руку, Иллана подходит к прилавку, за которым пожилая женщина раскладывает пышные пироги и круглые булочки с маком. Пахнут они просто изумительно, мой желудок мгновенно реагирует предательским урчанием, привлекая внимание Илы.

— Ты голоден? — спрашивает она, бросая на меня лукавый взгляд. Все понимает, чертовка глазастая.

— Еще как, — ухмыляюсь я, поглубже натягивая капюшон, чтобы скрыть лицо.

С момента, как мы появились на торговой площади, я как будто нахожусь под лучами невидимого прожектора. Местные не скрывают своего интереса: одни украдкой бросают быстрые взгляды, словно боятся, что их заметят, другие буквально замедляют шаг, чтобы рассмотреть меня получше. Но стоит мне поднять взгляд и встретиться с кем-то глазами, как люди тут же отворачиваются, занимая себя любым доступным делом: поправляют товар на прилавках, делают вид, что поглощены разговором, или просто смотрят в сторону обелиска, будто он внезапно стал важнее и интереснее.

Дети в толпе — самые бесхитростные и непосредственные, прямо-таки пялятся на меня, не боясь быть замеченными. Один мальчишка даже потянул мать за рукав, тыча в мою сторону, за что тут же получил легкий щелчок по лбу и строгий взгляд. Она, в отличие от него, не глядит на меня открыто, но напряжение в её движениях выдаёт скрытое беспокойство.

Я ощущаю себя одновременно под пристальным вниманием и в полной изоляции, словно на меня смотрят не как на человека, а как на необычный и редкий феномен.

— Сразу бы сказал. В следующий раз не молчи, а то я иногда слишком увлекаюсь и не замечаю очевидных вещей, — Иллана улыбается и наклоняется ближе к продавщице, обменявшись с ней парой слов. Женщина тепло кивает и протягивает Иллане один из пирогов. На мой взгляд, просто так.

Но Ила достаёт из небольшого кожаного мешочка у пояса пучок сушёных трав, аккуратно обвязанный полоской льняной ткани, и передаёт его продавщице. Та осматривает пучок, нюхает, а затем довольно улыбается. Слово за слово, они обмениваются ещё несколькими любезностями.

— Что это было? — спрашиваю, когда Иллана, обернувшись ко мне, протягивает пирог.

— Чабрец, — отвечает она. — У нас это привычная валюта. Лекарственные травы, специи, семена. Всё, что может пригодиться в хозяйстве.

***

Проглотив последний кусок пирога, который оказался удивительно вкусным, я благодарно киваю Иллане. Она слегка улыбается и жестом предлагает двигаться дальше.

— Что теперь? — спрашиваю, стряхивая крошки с ладоней. — Площадь впечатляет, но мне кажется, что у вас есть ещё что показать. Особенно… — я делаю многозначительную паузу и понижаю голос, — оборону города. Арсеналы, защиту. Всё то, что позволяет вам выживать и отбиваться от врагов.

Иллана бросает на меня взгляд, в котором читается легкое подозрение.

— Армия и оружие? Не удивлена, что тебя это волнует. Ладно, я покажу. Но с одним условием. — Она поднимает палец, и её тон становится более серьёзным. — Никаких лишних вопросов. То, что ты увидишь, не выходит за пределы города. Понял?

— Конечно, — отвечаю без раздумий. — Ваши секреты останутся вашими.

Удовлетворенно кивнув, Иллана направляется к выходу с площади, ведущему обратно в жилые кварталы. Мы движемся по узким улочкам, где на короткое время нас поглощает привычная суета. Люди снуют туда-сюда, перекрикиваются, а дети устраивают небольшие потасовки снежками. Я по-прежнему чувствую себя на виду, но уже начинаю привыкать к повышенному вниманию астерлионцев.

Когда мы подходим к массивным стенам Бастиона, его очертания снова напоминают о неприступности этой крепости. Иллана что-то говорит охраннику и нас пропускают внутрь. Мы проходим через знакомые коридоры, пока она не уводит меня вниз, на нижние уровни.

— Наши стены — не единственное, что защищает Астерлион, — произносит она, спускаясь по лестнице с металлическими перилами. — Не буду вдаваться в подробности. Ты сам сейчас все увидишь.

Мы входим в просторное помещение, служащее арсеналом. Воздух здесь тяжёлый, пропитанный металлом и маслом. Несколько мастеров сосредоточенно работают над разборкой и сборкой оружия. Один из них поднимает взгляд на Иллану, коротко приветствует ее и продолжает заниматься своим делом.

— Мы всё создаем сами, ремонтируем, адаптируем, — с нотками гордости говорит Иллана. — Это не современное вооружение, но достаточно надёжное, чтобы держать врагов на расстоянии.

Помещение хоть и внушительных размеров, но выглядит весьма убого: старые лампы свисают с потолка, отбрасывая тусклый свет на ряды стеллажей, расположенных вдоль стен. Полки забиты оружием: восстановленные автоматы, кустарно изготовленные дробовики и длинная шеренга из как минимум пятидесяти пулемётов. Они выглядят устаревшими на несколько десятилетий, но, судя по состоянию, все еще способны выполнять своё прямое предназначение. В углу помещения стоят ящики с патронами, гранатами и рядом — несколько ручных миномётов.

— Я впечатлён, — слегка преувеличиваю, чтобы не задеть ее чувства. — Немного примитивно, но достаточно устрашающе.

— Шутишь? — недоверчиво прищурившись, спрашивает Ила.

— Против армии Полигона вы не продержитесь и пяти минут, — говорю предельно откровенно. — Но с падальщиками и немногочисленными группами мутантов, думаю, справитесь.

— Спасибо за честность, лейтенант Дерби, — спокойно кивает она и ведёт меня дальше, в соседнее помещение, где располагается ангар с техникой.

Здесь обстановка чуть более разнообразная, но все еще далекая от идеала. Старые грузовики модифицированы под условия, в которых им приходится работать: на кузова добавлены металлические пластины для защиты от нападений, кабины усилены решётками и бронированными панелями, а на крышах установлены пулемёты и прожекторы. Рядом стоит колонна из массивных внедорожников, специально модернизированных для работы на пересечённой местности. На колесах толстая резина с глубоким протектором, двери дополнительно укреплены сварными металлическими пластинами, а на капоте установлены дополнительные баки для топлива. Некоторые из внедорожников оснащены ручными гранатомётами.

Чуть в стороне находится еще один вид гибрида военной техники — самодельные бронетранспортёры. По всей видимости, именно они используются для сопровождения конвоев и защиты наиболее ценных грузов.

В дальнем углу ангара я замечаю несколько штурмовых машин. Их корпуса обвешаны мешками с песком, а передние части снабжены таранными устройствами из толстых стальных балок.

Иллана, заметив мой интерес, поясняет:

— Это всё, что мы смогли собрать за эти годы. Для обороны Астерлиона нам этого хватает. Но в случае серьёзного нападения городу пришлось бы несладко.

— Выглядит… неубедительно, — даю честную оценку увиденному.

— Не спорю, но мы же живы, — оптимистично улыбается Иллана.

— И я очень хочу понять, как вам это удается, — хмуро отзываюсь я.

Ила небрежно пожимает плечами, словно мой вопрос одновременно понятен и до боли избит.

— Астерлион выживает не благодаря чуду, — начинает она, избегая прямого взгляда. — Основатели тщательно выбирали место. Горы и река создают естественные барьеры, к тому же здесь долгое время не было других людей, которые могли бы привлечь внимание мутантов.

— Но всё же, — я прищуриваюсь, обводя взглядом стены ангара. — Корпорация утверждает, что вирус уничтожил почти всех. Однако, как ты справедливо заметила: вы живы, при этом даже без защиты от вируса. Как такое возможно?

Улыбка Илланы становится более напряжённой, выдавая ее волнение.

— Ты спрашиваешь о респираторах и герметичных костюмах? — уточняет она, сложив руки на груди. — Скажу честно: у нас банально не было ресурсов для их изготовления. А потом… потом стало ясно, что угроза вируса сильно преувеличена.

— И ты веришь, что вирус больше не опасен? — продолжаю развивать тему.

— Для нас, вероятно, нет, — уклончиво отвечает Иллана. — Возможно, мы выработали иммунитет или вирус со временем ослаб. Правда где-то посередине. Но знаешь что? Мы перестали бояться заражения, и это дало нам силы строить наш город дальше.

Я киваю, обдумывая услышанное. Логика в её словах есть, но сомнения остаются. Улей редко ошибается, а плавучие острова созданы именно для защиты от вируса. Что-то здесь не сходится.

— Хорошо, — мягко говорю я. — Допустим, с вирусом всё ясно. Но мутанты… В других местах они атакуют всё, что шевелится. Особенно военные базы. А вас обходят стороной. Почему?

На этот раз Иллана откровенно колеблется. Её взгляд мечется между мной и техникой, словно она ищет способ уйти от прямого ответа. Наконец она делает шаг ближе, понижая голос:

— Знаешь, я сама не раз задавалась этим вопросом и у меня есть несколько догадок. Во-первых, расположение города. Мы в стороне от главных маршрутов миграции мутантов. Они направляются туда, где больше энергии, движения, где их привлекают крупные военные объекты или зоны с активной деятельностью.

Она делает паузу, подбирая слова.

— Во-вторых, река. Мутанты неохотно пересекают Амур. Мы не знаем, что именно их удерживает. Может, течение, а возможно, химический состав воды. Некоторые из старейшин считают, что это какой-то инстинкт, заложенный в них на генном уровне.

— Инстинкт? — повторяю я, с трудом скрывая скепсис.

— Да, — серьёзно отвечает Иллана. — И ещё одно. Мы никогда не включаем в городе мощных источников света, звука или радиосигналов. Никаких лишних энергозатрат, которые могут привлечь их внимание. Скажем так, мы научились быть тихими. Мы прячемся. Это не гарантия, но до сих пор нас это спасало.

— О какой активности и мощных энергозатратах может идти речь на законсервированных военных объектах? — выдаю очередной аргумент, ставящий под сомнение высказанные версии Илланы.

Она судорожно вздыхает и опускает взгляд. Её пальцы нервно перебирают край плаща.

— Честно? Я не знаю, — признаётся она после долгой паузы. — Мутанты тянутся к этим базам, как к магниту. Может, это остатки старых систем энергоснабжения, которые они каким-то образом ощущают. Или возможно, базы хранят нечто другое, что их привлекает. Нечто такое, что пока недоступно для нашего понимания.

Она качает головой, её голос звучит ровно, но в нём чувствуется волнение.

— Мы туда не лезем, Эрик. Оружие и техника, которые ты видел, созданы здесь из того, что астерлионцы нашли в разрушенных городах. Соглашение между анклавами и Корпорацией запрещает нам приближаться к военным объектам.

Соглашение. Ила уже упоминала его раньше, в хижине. Тогда я посчитал ее слова не более чем выдумкой или средством устрашения, которым пользуются старейшины, чтобы сплотить людей и держать подальше от опасных зон. Но теперь, после всего, что я увидел в Астерлионе, действующая годами договоренность обрела более реальные очертания.

Астерлионцы действительно держатся подальше от законсервированных баз. Здесь нет того технологического изобилия, что могло бы попасть сюда с военных объектов. Их оружие и техника выглядят максимально кустарно и это странно. Действительно, очень странно. Люди, сражающиеся за выживание, не остановились бы перед таким соблазном. Но здесь — никто даже не пытался.

Я вспоминаю об осторожности, с которой Ила говорила о Корпорации. Тонкие намёки, что кто-то или что-то мешает жителям действовать по-другому. А ещё то, как «тихо» они живут — без радиосигналов, яркого света, лишнего шума. Всё это складывается в картину, от которой мне становится не по себе.

Если соглашение на самом деле существует, то в чём его суть?

«Улей» всегда действует с конкретной целью и контролирует все, что может быть полезно или опасно. Если анклавы оставили в покое, значит, это не случайность. Возможно, в их существовании есть какая-то выгода. Но какая?

Корпорация могла бы взять Астерлион под свой контроль: прислать своего представителя, внедрить управление, собрать ресурсы и рабочую силу. Им это по силам. Но этого не произошло. Зачем позволять анклавам развиваться самостоятельно, без контроля? Это не в их стиле.

Эксперимент? Эта мысль мелькала у меня раньше. Но чем больше я думаю об этом, тем больше нахожу противоречий. Эксперимент требует наблюдения, а я не вижу ни малейших следов присутствия Корпорации в Астерлионе. Всё выглядит так, будто анклавы действительно предоставлены сами себе.

Но есть и другая вероятность. Что если «соглашение» — это не что иное, как стратегия, выгодная обеим сторонам? Корпорация позволяет анклавам существовать в своём статусе-кво, наблюдая за ними с безопасного расстояния. Это не похоже на обычный эксперимент. Скорее, это способ сохранить человеческий ресурс на Земле — на случай, если им понадобятся солдаты, рабочие, или что-то большее, о чём мы даже не догадываемся. То, что пока ускользает от моего понимания.

— Если у тебя остались вопросы, ты сможешь задать их завтра моему отцу, — врезается в мои размышления певучий голос Илланы. — Он назначил тебе аудиенцию в полдень. Сразу после молитвы нашим богам.

— Вы ещё и молитесь тому, кто забирает ваших женщин? — с неприкрытым сарказмом, бросаю я.

— Нет, — потускневшим тоном возражает она. — Тот, кто придёт за мной, не просит поклонения. Он требует лишь подчинения и послушания. Мы возносим свои молитвы не ему, а тому, кто озаряет наш путь.

— Еще один придуманный божок? — иронично интересуюсь я.

— Ассур. — Иллана медленно поднимает руку к своему медальону, на котором виднеется звезда в круге пламени. — Он несёт свет, разгоняющий тьму, и пламя, согревающее нас. Ассур послал тебя к нам, Эрик.

Её слова зависают в воздухе, оставляя после себя странную тяжесть.

— Охренеть, — нервно усмехаюсь, взлохматив волосы на затылке. — Я прямо как Иисус Христос. Если облажаюсь, надеюсь, вы не распнете меня на кресте в центре площади напротив обелиска?

Иллана смотрит на меня долгим, пронизывающим взглядом. Её лицо сохраняет невозмутимость, но в уголках губ пробегает слабая тень улыбки.

— А ты считаешь, что Иисус облажался?

— Всё зависит от того, под каким углом смотреть. Для кого-то он спаситель, для кого-то — безумец, который создал больше проблем, чем решил.

— Ты жуткий богохульник, Дерби. Ничего святого, — с укоризной вздыхает Ила, выразительно закатывая глаза.

— Я еще и страшный грешник, Ила. Хочешь проверить? — игриво подмигиваю девушке, не забыв растянуть губы в порочной улыбке.