Глава 25

Я просыпаюсь в молочно-белой пустоте. Голова тяжелая, мысли разбиты, словно осколки стекла. Веки дрожат, пытаясь привыкнуть к неестественно яркому свету, беспощадно режущему воспаленную сетчатку. Запах… стерильный, холодный, пропитанный химией. Чувствую себя, как рыба выброшенная на берег — беспомощный, задыхающийся… привязанный. Попытка пошевелиться заканчивается грандиозным провалом. Запястья, лодыжки, грудь — все плотно стянуто ремнями. Дышать можно, двигаться — нет.

Паника накатывает девятибалльным штормом. Прищурившись, изучаю обстановку. Стеклянные стены, ровные белые панели, гладкие металлические поверхности. В помещении нет ни одной тени, ни одного сложного угла.

Я знаю это место. Лаборатория. Та самая, куда я наведывался за вирусометрами для своей команды… больше месяца назад. Сердце бешено колотится, словно хочет вырваться из груди, удары эхом отдаются в голове, сливаясь в непрекращающийся гул. Виски простреливает резкой болью, мысли скачут обрывками, но реальность неумолимо обрушивается на меня жестоким осознанием.

Я на Полигоне.

Черт.

Игла капельницы воткнута в вену, от нее тянется тонкая трубка, откуда в кровь поступает неизвестная жидкость. Датчики плотно прилеплены к вискам, груди, запястьям, холодные электроды прижаты к голой коже, создавая ощущение чужого, неживого прикосновения.

Вокруг неестественная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом аппаратуры, фиксирующей каждый удар сердца, каждый вдох, каждую мельчайшую реакцию организма.

Меня мониторят. Меняют изучают.

Я — не человек.

Я — образец.

Лабораторный экземпляр, заключенный в стерильной тюрьме, прикованный ремнями, окруженный бездушными машинами и безразличными взглядами за стеклянными стенами.

Рот пересох, губы потрескались, язык по ощущениям напоминает кусок наждачной бумаги, но я же всё выдавливаю сквозь сжатые зубы:

— Твари…

Ответа нет.

Я поднимаю взгляд, скольжу по идеально белому потолку и замираю, уставившись прямо в мигающие глазки встроенных камер.

— Слышите меня?! — голос хриплый, неузнаваемый, как будто принадлежит не мне, а какому-то чужаку, застрявшему в этом стерильном аду.

Я напрягаюсь, пытаюсь вырваться, но мышцы словно налиты свинцом. Ремни крепко врезаются в кожу, не шелохнуться.

— Выпустите меня!

Тишина. Никакой реакции. Только мерцающий красный огонёк камеры, только равномерное пиканье приборов, отсчитывающих мой бешеный, рваный пульс.

Я замираю, глубоко дышу, втягиваю обеззараженный воздух. Стараюсь собраться, удержать в башке последние обрывки воспоминаний, которые разлетаются, как осколки гранат. Мозг простреливает острая, жгучая мысль, заставляющую меня содрогнуться. Внутри всё обрывается, холодная волна паники прокатывается по телу, сжимая сердце в тисках.

Иллана.

К горлу подступает ком, а дыхание сбивается. Я обещал. Сказал, что никуда не уйду. Что я рядом. Что она в безопасности.

А теперь…

Она проснётся в пустой комнате. Меня нет. Что она почувствует в этот, самый первый момент? Панику? Боль? Злость? Или страх?

Знаю одно: она начнёт искать меня. Бросится к двери, к первому, кого увидит. Стражникам, Каэлу, кому угодно, кто сможет дать объяснение моему отсутствию. Но ответа не будет. Еще хуже — ей солгут.

Микаэль. Или… Каэл? Чёрт возьми, кто из них за этим стоит? Мика говорил, что главы анклавов не нуждаются в спасителе. Что они боятся перемен. Значит, это мог быть приказ Мораса? Или Мика действовал по своему усмотрению? Если так, то зачем? И главное — как? Нет, без Каэла тут точно не обошлось. Микаэль не мог вытащить меня в одиночку за стены города.

Гнев вскипает во мне, пронзая каждую клетку. Я рву запястья в попытке вывернуться, но проклятые ремни не поддаются. Грубая ткань впивается в кожу, но я не чувствую боли. Только бешенство. Оно давит на грудь, разгорается внутри, как пожар, сокрушающий все на своем пути.

Я не могу остаться здесь.

— Вы слышите меня?! — снова рычу в потолок, зная, что за мной наблюдают.

Реакции по-прежнему нет.

Иллана… Я представляю её: испуганные янтарные глаза, торопливые движения, когда она накидывает на плечи плащ, выбегая в холодные коридоры Бастиона. Невысказанный страх на лице, когда она осознает, что никто не знает, где я. Что я просто… пропал.

А если они скажут ей, что я ушел сам? Сбежал под покровом ночи, вернулся к своим? Я бы мог… Мог, но обещал, что останусь. Я принял решение и не собирался от него отступать.

Она поверит им? Поверит?

Да! Да, черт бы их подрал. Иллана поверит, потому что боялась… Каждый раз засыпая рядом со мной, смотрела в глаза и безмолвно молила: «Только не оставляй, защити, люби…»

Пальцы сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— Отпустите меня, мать вашу! — бросаю в пустоту.

Молчание. Гулкое. Равнодушное.

Никто не собирается мне отвечать. Никто не придёт. Я здесь один.

А там, за тысячи километров, Иллана ждёт меня, ищет. Или…

Я не могу даже думать об этом.

Я должен вырваться.

Резкий механический писк врезается в уши, нарушая напряжённую тишину. Аппаратура оживает. Где-то щелкает реле, и почти сразу я замечаю, как по венам разливается новая порция содержимого капельницы.

Я вздрагиваю, догадываюсь, что происходит. Через несколько секунд тело реагирует: мышцы расслабляются, дыхание замедляется, сердце начинает биться в размеренном, контролируемом темпе.

Ублюдки…

Сознание затягивает мутной пеленой, мысли теряют четкость, будто их обволакивает густой туман. Веки тяжелые. Невидимая сила тащит меня вниз, заставляет проваливаться в пустоту, но я отчаянно цепляюсь за каждую крупицу ясности.

Горло перехватывает, язык разбухает, отказываясь подчиняться. Мигающий красный огонёк камеры троится и злорадно ухмыляется, наблюдая за моими обреченными кривляниями.

Дыши.

Дыши, сука. Держись. Просто держись.

Я прикрываю глаза, в последний раз вызывая в памяти ее образ.

Почти слышу тягучий нежный голос. Почти чувствую ее прикосновение. Дурманящий запах, дыхание на моей коже, ласковые ладони, гладящие мои плечи.

— Я здесь, Ила… Я рядом…

***

Понятия не имею, сколько проходит времени, прежде чем я снова открываю глаза. Свет уже не такой яркий, не разъедает сетчатку, но глянцевый белый потолок по-прежнему давит на сознание. Голова тяжелая и тем не менее ясная. Густой туман рассеялся, оставив после себя неприятную слабость во всем теле.

Ощутив чьё-то присутствие, я медленно поворачиваю голову.

Возле аппаратуры стоит подросток. Высокий, жилистый, в черной футболке и таких же тёмных джинсах. Пацан выглядит крепким для своих лет — широкие плечи, уверенная стойка. Лица мне не видно — только темноволосый затылок. Но я уже знаю, кто это. Видел его раньше. Здесь же, в лаборатории, когда болтал с Карлой Лейтон перед отправкой на последнее боевое задание.

Парень, который вырос на Полигоне и живёт в лаборатории. Его имя напрочь стерлось из памяти.

— Меня зовут Кайлер, — отвечает он на незаданный вслух вопрос. Голос ровный, спокойный, как будто он только и ждал моего пробуждения. — Кайлер Харпер.

Мои губы трескаются, когда я пытаюсь заговорить.

— Что ты здесь делаешь, Кайлер Харпер?

Он не сразу отвечает. Какое-то время просто смотрит на экран монитора, наблюдая за графиками и показателями.

— Не волнуйся. Ты в безопасности, — проигнорировав вопрос, произносит мальчишка. — Тебе ничто не угрожает.

Говорит, как гребаный робот. А может, он и есть? На Новой Атлантиде давно ведутся разработки продвинутых андроидов. Отец упоминал об этом вскользь и даже обещал подарить моей сестре первый рабочий экземпляр.

Я хрипло смеюсь.

— Да ладно? Тогда, может, развяжешь меня, раз уж я так хорошо защищён?

Кайлер не реагирует.

— Как долго я здесь? — выдавливаю из себя еще один вопрос.

— Почти сутки.

Чёрт. Твою ж мать! Я стискиваю зубы, сердце пропускает удар. Сутки. Целые сутки меня нет в Астерлионе. Иллана либо уже взорвала Бастион, либо… Нет. Я не могу даже представить, что она чувствует.

— Кайлер, ты можешь позвать кого-то… — осекаюсь, облизывая сухие губы. — Кого-то из взрослых?

— Мне пятнадцать лет. Я не ребенок, лейтенант Дерби.

Я не нахожу, что на это возразить. Поведение парня, то, как он говорит, двигается, ставит меня в ступор. Нет, он однозначно не ребенок. Чёрт его знает, что с ним сделали в этой лаборатории, но на пятнадцатилетнего подростка этот странный пацан совсем не похож.

***

Кайлер наконец отрывается от мониторов, поворачивается и медленно приближается ко мне. В каждом его шаге есть нечто неуловимо неправильное. Чуждое. Он останавливается у самой койки, чуть наклоняет голову, а затем медленно опускает ладонь мне на лоб. Меня прошибает ледяной пот.

Глаза. Ярко-зелёные. Необычно насыщенные, почти светящиеся в ровном белом свете лабораторных ламп. Лишённые эмоций, глубины, тепла. Но они странным образом притягивают. Я не могу отвернуться. В висках начинает стучать, язык будто деревенеет, а в голове поднимается глухой, вязкий шум, как будто воздух в комнате стал плотнее, укутывая меня невидимой пеленой.

Кайлер чуть прищуривается, словно оценивает мою реакцию.

Кто ты, черт тебя побери?

— Тебя доставили сюда из заражённой зоны, лейтенант, — убрав ладонь, сухо сообщает он. — В крови нет М-вируса, но нам нужно подробнее изучить показатели, чтобы убедиться в отсутствии других угроз.

Что?

Заражённая зона?

Какая на хрен заражённая зона?!

Он хочет сказать, что меня вытащили из какого-то очага грёбаной инфекции?

Ложь.

Грубая, тупая ложь.

Меня пронзает дрожь, кипящий яд разливается по венам.

Я смотрю на Кайлера, но он уже отвернулся, поспешив вернуться к изучению данных на мониторах.

Сука.

Я сжимаю кулаки, натягиваю ремни и сквозь зубы выдавливаю:

— Я хочу видеть генерала. Ты можешь передать мою просьбу?

Кайлер оглядывается через плечо.

— Ты его увидишь. Завтра, — спокойно отвечает он.

— Завтра? — рычу я, чувствуя, как по телу расползается напряжение. — Скажи ему, что я не собираюсь ждать, Харпер. Пусть придет сейчас.

— Он занят, — невозмутимо отзывается пацан, снова отворачиваясь к аппаратуре. У меня дергается челюсть.

— Мне похер, он должен объяснить, какого черта тут творится. И почему меня связали, как гребаного преступника! — рявкаю я и снова дергаю запястьями, пытаясь высвободиться. Бесполезно.

Кайлер не обращает внимания на мои нервные потуги. Он спокойно набирает что-то на сенсорной панели, смахивает данные с одного монитора на другой, меня как будто вообще не слышит.

Ладно, нужно попробовать разговорить его иначе, зайти с другой стороны, подобрать верный подход.

— Расскажешь, чем ты тут занимаешься, Кайлер? — гораздо спокойнее спрашиваю я. — В пятнадцать лет подростки…

— Я знаю, чем занимаются подростки в моем возрасте, — перебивает Харпер.

— Правда? И чем же?

Он снова поворачивается ко мне, скрещивает руки на груди, внимательно разглядывает.

— Они бездарно тратят время, — произносит пацан, и в его голосе нет ни насмешки, ни осуждения. Голая констатация факта.

Я иронично хмыкаю.

— А ты, выходит, нет?

— У меня другие интересы, — пожимает он плечами.

— Например?

— Я разбираюсь в науке.

Говорит просто, без тени хвастовства или гордости, словно обсуждает погоду.

— Серьёзно? — выгнув бровь, скептически бросаю я.

— В этом нет ничего странного, — он кажется искренне удивленным моим недоверием к его словам. — У меня есть определённые способности, и я развиваю их во благо Корпорации.

— А о каких научных направлениях речь? — криво усмехаюсь.

— Биохимия, молекулярная генетика, вирусология, нейрофизиология, — всё так же спокойно перечисляет он. — Я изучаю, анализирую, провожу тесты.

— Тесты, значит? — напряжённо спрашиваю я, слегка опешив от услышанного. Хотя вру, не слегка. Я в полном ахере. — Над кем?

Кайлер удерживает на мне непроницаемый взгляд. В изумрудных радужках полный штиль и холодное безразличие.

— Над чем, — поправляет он, и в этой легкой корректировке кроется нечто неуловимо важное.

Я напрягаюсь.

— Ладно, над «чем»?

— Над структурами, — отвечает он ровно. — Над процессами.

— Конкретнее, Харпер, — рявкаю я.

Он медлит, но потом все же говорит:

— Геномные аномалии, адаптивные мутации, влияние вирусных штаммов на клеточную регенерацию. Взаимодействие нейронных сетей при сохранении когнитивных функций.

Я непонимающе моргаю.

— По-человечески можно?

— Я изучаю, как меняется организм при воздействии мутагенов, — спокойно поясняет он. — Как вирусы действуют на нервную систему.

— Значит, ты чертов гений?

— Ага, — равнодушно кивает пацан.

— А чем занимаешься в свободное время? Штудируешь учебники?

— Тренируюсь. Я буду командиром, как и ты. Или даже лучше. Лейтенант — это низшая ступень.

Я дергаюсь от его ответа.

— Хм-м, неожиданно… — недоверчиво осматриваю его с головы до ног. — Ты и так тут нужный кадр, на хрена тебе сдались военные казармы?

Кайлер небрежно пожимает плечами.

— Одно другому не мешает. Можно же совмещать.

— Совмещать? — восклицаю я. — Ты хоть представляешь, что это за жизнь?

— Солдат должен быть умным, — возражает пацан. — Я не собираюсь быть пушечным мясом.

— Хороший солдат должен быть сильным, быстрым, уметь принимать нестандартные решения в бою. Это не то же самое, что возиться с пробирками.

— Думаешь, я еще не научился этому? — он слегка наклоняет голову, рассматривая меня, как под микроскопом.

— Думаю, ты не знаешь, что такое настоящий бой.

Он пожимает плечами.

— Я знаю, как работает твой организм, когда ты сражаешься, а это даже интереснее, — на его губах появляется первая за время нашего разговора улыбка. На удивление открытая и почти мальчишеская. Впечатление портит цепкий изучающий взгляд, отнюдь не детский.

— Кто тебя тренирует? — продолжаю втираться в доверие, задавая личные вопросы. — Когда меня выпустят отсюда, могу лично заняться твоей подготовкой.

— Было бы неплохо, но пока меня полностью устраивает майор Белова.

Невольно напрягаюсь, не сразу осознав услышанное.

— Белова? — переспрашиваю предательски севшим голосом. В памяти всплывает наш последний разговор с майором. Ее пронзительный взгляд, натянутая улыбка и бескомпромиссная уверенность в голосе, когда мы прощались.

«Ты вернешься, Эрик. И приведёшь сюда своих людей…»

Белова ошиблась. Командирское чутье подвело, или вмешались личные чувства. Лена слишком верила в меня. «Как никогда и ни в кого» — так она сказала, прежде чем выйти за дверь. Я знал, уже тогда знал, что новое задание пойдет по одному месту — очень многое было неизвестно: слишком сомнительными были вводные данные. Так и вышло. Ее предупреждения и советы не сработали. Я провалил миссию, подставил своих бойцов и понятия не имею, вырвался ли хоть кто-то из той кровавой мясорубки…

— Она отвечает за мою подготовку, — спокойно подтверждает Кайлер и, заметив смену эмоций на моем лице, понимающе кивает. — Я догадываюсь, о чем ты думаешь, лейтенант.

— Правда? — инстинктивно ощерившись, хмыкаю я. — Давай, удиви меня, юный гений.

— Ты боишься задать вопрос, чем закончилась миссия, во время которой ты пропал, — зашкаливающая уверенность в его голосе бесит до остервенения. Я медленно выдыхаю через нос, пытаясь обуздать гнев. — Не стоит так напрягаться, лейтенант. Твои бойцы вернулись с вылазки не в полном составе, но поставленных целей они достигли. Военный объект зачищен, особи доставлены на Полигон для дальнейшего исследования.

— Откуда у тебя доступ к данной информации? — облегчение и растущее недоумение перебивают клокочущую внутри злость.

— Я не обязан отвечать на этот вопрос, — бесстрастно отзывается Кайлер.

— Раз ты такой осведомленный обо всех рокировках внутри Полигона, может объяснишь, где меня обнаружили и каким образом доставили сюда?

— У тебя нет проблем с памятью, лейтенант, — полоснув по моему лицу острым, как бритва, взглядом, произносит Харпер.

— Мне нужна конкретика, а не размытые формулировки.

— Конкретику ты обсудишь завтра. С генералом.

— А если я попрошу тебя вызвать сюда майора Белову?

— Я откажу, — пацан едва заметно улыбается. — Я бы рад помочь, правда, но вынужден действовать согласно протоколу, запрещающему допуск в отсек посторонних лиц.

— Белова — мой командир, а не постороннее лицо, — апеллирую я.

— Ты временно отстранён, поэтому в данный момент майор не является твоим командиром, — аргументирует Кайлер, заставив меня сжать кулаки в бессильной злобе.

— Меня в чём-то обвиняют? — глухо спрашиваю я.

— Понятия не имею, — передергивает плечами Харпер. — Ты отсутствовал больше месяца. Неудивительно, что у генерала тоже есть к тебе ряд вопросов.

— Я не дезертир, — бросаю с напором.

— Меня это не касается, лейтенант, — качнув головой, Кайлер опускает взгляд на экран своего планшета. — Я изучаю состояние твоего организма. На остальное возложенный на меня функционал не распространяется.

— И как успехи? Удалось обнаружить какие-то отклонения от нормы? — уточняю бесцветным тоном.

— В твоем организме зафиксировано присутствие неизвестного соединения, — сообщает он ровным голосом. — Биомаркеры указывают на следы ранее неидентифицированной синтетической формулы, внедренной в твой кровоток.

Я напрягаюсь, догадываясь, что это могут быть за следы.

— Конкретнее, Харпер.

— Мы имеем дело с высокостабильным белково-ферментным комплексом. По предварительным данным, он формирует иммунный ответ, стимулируя ускоренную адаптацию клеток к агрессивным патогенам. Однако природа соединения пока не классифицирована.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Вакцина. Чертова вакцина, которую мне вкололи в госпитале Астерлиона. Кайлер снова впивается взглядом в планшет, меняет какие-то настройки. Темные брови сосредоточенно хмурятся, придавая его лицу взрослое выражение, снова заставив меня усомниться в том, что парню всего пятнадцать.

— Это не стандартный иммуномодулятор, — добавляет он. — Его структура отличается от известных нам штаммов. Компоненты нестабильны, но адаптивны. Возможно, искусственно созданный вирусный ингибитор.

— Другими словами?

— Другими словами, — Кайлер прищуривается и сдержанно продолжает: — На данном этапе я не могу определить, что это за соединение. Невозможно провести полную классификацию за столь короткий срок. Нужно больше времени, чтобы увидеть, как оно взаимодействует с твоим телом. Предполагаю, что вещество создано специально для адаптации иммунной системы к агрессивным угрозам.

— Кто мог создать такое? — спрашиваю я, пытаясь не поддаваться панике. — И против каких угроз предназначено?

Кайлер ненадолго замолкает, его внимание снова поглощено дисплеем планшета.

— На данный момент сложно сказать точно, — отвечает он с оттенком неопределённости в голосе. — Это может быть связано с попытками подготовить иммунную систему к возникновению ещё не классифицированных патогенов. Возможно, это результат закрытых разработок, направленных на защиту от вирусов или других агрессивных заболеваний. Но для более точных выводов потребуется больше времени.

Абстрактные объяснения сопливого умника только добавили вопросов. Мысли сумбурно крутятся в голове, вызывая подсознательное напряжение во всем теле. Черт, что за хрень мне вкололи? Иллана сказала, что это стандартная процедура, которую ежегодно проходят все жители города, и у меня нет оснований ей не доверять. Она не стала бы подвергать меня риску. А это значит, что неизвестное соединение безопасно и причин для паники нет.

Я снова смотрю на Кайлера, пытаясь уловить хоть какую-то уверенность в его лице, но он только машинально щёлкает по экрану.

— Согласно текущим данным — ты в порядке. Твои основные биологические функции работают нормально, а иммунная система, видимо, активирована. Я бы даже сказал, что твой иммунитет сейчас в идеальной форме, — задумчиво ухмыляется Харпер. — Но задержаться еще на пару суток в этих стенах тебе придется.

— В качестве лабораторной мыши? — хмуро отзываюсь я.

Кайлер бросает на меня удивленный взгляд и снова открыто улыбается.

— Генерал экстренно собрал группу ученых со всех островов, чтобы исключить угрозу для жизни отпрыска президента, — парень кивает на стеклянную перегородку, за которой просматриваются другие отсеки, где работают лучшие умы Корпорации в белых комбинезонах. — Слишком круто для лабораторной мыши. Не находишь, лейтенант?

— Может, все-таки уберешь ремни? — делаю еще одну заблаговременно провальную попытку. — Президенту не понравится, что его наследника держат на привязи.

Кайлер устало вздыхает, подходит ближе и усаживается на стул перед моей койкой.

— В отличие от физического, твое психическое состояние нестабильно. Ты можешь навредить себе, вывести аппаратуру из строя и нарушить процесс сбора данных. К утру все ограничители твоей подвижности будут сняты, а пока придется потерпеть. Если захочешь отлить, просто нажми пару кнопок на панели под пальцами правой руки. Механизм этой кровати не отличается от тех, что находятся в медицинском корпусе. Насколько мне известно, ты дважды восстанавливался после ранений, так что наверняка в курсе, как тут все устроено.

— Не до хрена ли тебе известно обо мне, Кайлер? — выгнув бровь, холодно смотрю в невозмутимую физиономию малолетнего выскочки. — А как насчет тебя? Мы уже разобрались, что ты увлекаешься всякой ученой херней и планируешь переплюнуть меня в звании, но мне интересно, как ты вообще сюда попал?

— Я здесь живу, — невозмутимо отвечает Харпер, меня с нездоровым любопытством во взгляде.

Кажется, я его первый говорящий объект для изучения, и он не знает, как правильно выстраивать со мной диалог, но и пресекать общение не спешит. И неудивительно. Поболтать пацану тут явно не с кем.

— Это я понял, но детям не место на Полигоне. Более того, это запрещено законом, — окинув его цепким взглядом, проговариваю я.

— Я исключение, — парень беспечно улыбается, отметая мой аргумент, как нечто несущественное.

— Одинцов — твой отец? — спрашиваю в лоб, потому как не вижу другого объяснения в нахождении мальчишки на засекреченном объекте.

— А что, похож? — склонив голову, со смешком интересуется Кайлер.

— Не похож, — пристально рассмотрев парня, раздраженно признаю я. — Значит, нет?

— Нет, — подтверждает он.

Планшет в его руках внезапно издает звуковой сигнал, и, резко встав со стула, Харпер стремительной походкой направляется к выходу из отсека.

— Эй, ты куда? — бросаю ему в спину. — Мы не договорили!

— В другой раз поболтаем, лейтенант, — не оглядываясь, торопливо отвечает Харпер и спустя пару секунд исчезает из поля зрения в коридорах лаборатории.