Глава 30

Аристей каменеет. Кажется, что его сознание уходит глубже, проникая в нечто запретное, недоступное для остальных. Мир застывает вместе с ним, задыхаясь в бесконечной паузе. Тишина сгущается, плотная и вязкая, как разлившийся по земле мрак. Она давит на грудь, сжимает виски, пульсирует в каждой клетке, разливается ледяным ужасом по венам собравшихся. В этом давящем безмолвии слышно лишь сбивчивое биение сердец — глухой, мерный ритм страха.

И вдруг… Аристей резко вскидывает голову. Жёлтые глаза вспыхивают чужеродным светом, узкие зрачки расширяются, будто внезапное прозрение пронзило его разум. Будто он увидел нечто скрытое, нечто запретное — тайну, о которой никто, кроме него, не должен был знать.

Склонившись к застывшей Иллане, Аристей глубоко втягивает воздух. Он словно вдыхает саму суть девушки. Глубоко. Хищно. Жадно. Губы медленно растягиваются в зловещей усмешке. Взгляд Аристея становится стеклянным, словно прямо сейчас тот всматривается за границу бытия.

— Каэл, как же ты глуп… — тянет он, неотрывно глядя в безжизненные глаза Илланы. В голосе нет гнева. Только насмешка, только смертоносный яд, растекающийся в воздухе, проникающий в разум. — Ты пытался меня обмануть.

Аристей разворачивается к Морасу с ленивой грацией, будто вся эта сцена его безумно забавляет. Каэл инстинктивно отступает на полшага назад. Но тут же заставляет себя остановиться. Он не отводит взгляда от ухмыляющегося Аристея. Лицо главы города бледнеет, губы сжимаются в тонкую линию.

— Ты знал, — обманчиво мягко шелестит голос ангелоподобного монстра. Завораживающий шёпот скользит в сознании, пробираясь под кожу, как удушливый туман. — Ты позволил ей понести ублюдка. Думал, что это спасёт её?

Каэл не успевает ответить. Все происходит стремительно: Аристей хватает Иллану за горло. Рывок. Ее тело взмывает вверх, носки ботинок едва касаются земли, из горла вырывается сдавленный хрип. Ногти Аристея удлиняются, пальцы превращаются в лезвия, безжалостно вспарывая нежную кожу. На тонкой шее проступает кровь.

Иллана не сопротивляется. Она не кричит, не дёргается, не умоляет.

Ее глаза смотрят прямо, бесстрашно, безжизненно. Она словно не здесь и не осознает, что ее жизнь висит на волоске.

— Отпусти ее! — глухо кричит Каэл.

— Зачем? — он смеётся, низко, раскатисто, как будто это всё — изысканное развлечение. Его голос сочится ядом, напоминая, кто здесь бог, а кто — ничтожество. — Она мне больше не нужна.

Он медленно сжимает пальцы, вонзая когти глубже.

Морас взбешенно рычит и бросается вперед.

— Нет! — рявкает разъяренный отец, пытаясь защитить единственную дочь.

Не ослабляя хватку на шее Илланы, Аристей разворачивается в одно плавное движение. Легко, без усилий, как если бы он смахивал пыль. Взмах. Одним касанием свободной руки он разрывает Каэлу горло. Острые когти пронзают кожу так же легко, как невесомую шелковую ткань, вспарывают вены, оставляя за собой поток алых брызг, фонтаном бьющий из смертельной раны.

Каэл отшатывается назад, судорожно хватаясь за шею, кровь хлещет сквозь пальцы, идет горлом, заставляя мужчину беспомощно хрипеть. Морас падает на колени. Пытается сделать вдох, но в лёгкие врывается только смерть. Его тело бьется в конвульсиях, а затем он, закатив глаза, медленно оседает на землю.

Ритмичное покачивание шаманов замирает, как будто чья-то невидимая рука прервала обряд. Их скрытые капюшонами головы склоняются ещё ниже, пальцы, сжавшие с неестественной силой ритуальные жезлы, белеют от напряжения. Губы, до этого шептавшие молитвы, плотно смыкаются — они не осмеливаются издавать ни звука.

Аристей обводит площадь пылающим взглядом, вторгаясь в разум каждого из присутствующих.

— Он думал, что сможет меня перехитрить, — громогласно произносит он. — Смотрите же, что ждет всех, кто осмелится пойти против вашего бога, и молитесь за свои несчастные души.

Тишина, накрывшая площадь, становится осязаемой. Старейшины в ужасе смотрят на обмякшее тело Каэла Мораса, на густую кровь, стекающую по каменным плитам. Никто не осмеливается шелохнуться, даже ветер, казалось, затаил дыхание.

Аристей не отпускает Иллану. Напротив, его пальцы сжимают ее шею чуть сильнее, словно подтверждая свое право. Он наклоняет голову, позволяя белым прядям закрыть часть лица, но его хищная улыбка видна всем. В желтых глазах горит звериный голод.

— Жалкие отродья, — с презрением продолжает Аристей. — Вы плетёте свои убогие интриги, надеясь, что они останутся незамеченными, надеясь… Надеясь — на что?

Он снисходительно фыркает, тряхнув головой.

— Я вижу каждого из вас. Слышу каждую потаенную мысль, знаю каждый секрет, что вы прячете даже от самих себя, — сделав выразительную паузу, Аристей откидывает волосы назад и расплывается в ужасающе обворожительной улыбке. — Но разве я враг вам, жители Астерлиона? Разве не благодаря мне вы все еще дышите и влачите свое ничтожное существование? Я даю вам защиту, а взамен прошу только одного — послушания.

Площадь застывает в мёртвой неподвижности. Ни звука, ни малейшего жеста — лишь холодное оцепенение, сковавшее всех, кто осмелился стать свидетелем этой сцены. Свинцовое напряжение витает в воздухе. Всеобъемлющий ужас бьется в сердцах. Аристей впитывает этот страх. Неторопливо. Смакуя каждую крупицу подчинения, обращая ее в свою силу.

— Вы потеряли своего пастуха, — он склоняет голову, указывая взглядом на распростёртое тело Каэла. — Но вам не о чем печалиться. Я выберу нового. И может быть, у него хватит здравомыслия, чтобы соблюдать условия и не рисковать вашими жизнями.

Затем Аристей снова переводит взгляд на Иллану. Она тяжело дышит, хватая ртом воздух, как рыба выброшенная на берег. Грудь вздымается рывками, в глазах все так же пустота.

— Я заберу тебя, живую или мёртвую, — ласково шепчет он, склонившись к ее лицу.

— Сделай это… Быстрее… Молю, — отрывисто хрипит девушка, впиваясь пальцами в его запястье.

Аристей удовлетворённо кивает, оскалив заострившиеся зубы, но… медлит. Он делает глубокий вдох, на его лице появляется редкое выражение, которое никому еще не доводилось увидеть — замешательство, вперемешку с неуверенностью. Челюсти сжимаются, скулы каменеют от напряжения, ноздри дрожат, вновь вбирая воздух. И… его вытянутые зрачки сужаются, затем принимают почти человеческую форму.

— Демори… — сдвинув светлые брови, отчетливо произносит он. — В твоем ублюдке течет моя кровь. — Бледная кисть с исчезнувшими когтями уверенно ложится на ее живот.

Иллана громко вскрикивает, задрожав всем телом и словно очнувшись от долгого кошмарного сна. Теперь ей страшно. По-настоящему страшно.

— Я чувствую в ребенке кровь Дерби… — свирепо шипит Аристей. Но вспышка ярости длится недолго. На пунцово-алых губах снова мелькает кривая улыбка. — Какое интересное переплетение судеб…

Внезапно разжав пальцы на горле Илланы, он делает шаг назад, его взгляд дрожит, словно в нем мелькают отражения тысяч мыслей, проносящихся одновременно.

Получив свободу, Ила падает на землю и, судорожно хватая ртом воздух, ползет к распростертому телу Каэла, руки дрожат, пальцы отчаянно цепляются за его одежду. В глазах стынет ужас и осознание непоправимого, бледные губы беззвучно шевелятся, будто пытаясь отыскать слова, которых не существует.

— Отец… Отец… — всхлипывая, повторяет она, пытаясь зажать рану на его горле, но уже слишком поздно.

В остекленевших глазах Каэла застыла смерть. Ила касается его рук. Тепло еще не успело исчезнуть, но жизни в них уже нет.

— Нет… — ее голос надламывается. — Папа… вставай…не оставляй меня… я совсем одна… — Иллана трясет отца за плечо, беспомощно и надрывно воет. — Великий Ассур, как ты мог допустить… Молю тебя…

— Прекрати! — ожесточённо рявкает Аристей, хватая Иллану за волосы и отбрасывая от тела Мораса. — Никакого Ассура нет. Никто не спасет того, кто уже мертв. Бессмысленно молиться несуществующим богам. У вас есть только я.

Внутри Илланы что-то рвётся. Ледяная пустота, поглотившая ее сердце после исчезновения Эрика, вновь дает о себе знать, обнажая рваные края сознания и заполняя каждую трещину невыносимой болью. Она не замечает, как слезы стекают по щекам, горячие, раскаленные, обжигающие.

— Нет… — с ее губ снова срывается сдавленный стон.

Ее пальцы дрожат, сжимаются в суставах. Грудь сотрясает резкий всхлип, перетекающий в глухое, низкое рычание. Боль превращается в ярость, вытесняя страх.

Поднявшись на ноги, она бросает на Аристея испепеляющий взгляд.

— Ты… — ее голос дрожит от полыхающего внутри гнева. — Чудовище.

Янтарные глаза горят лихорадочным блеском, пальцы сжимаются еще сильнее, так, что ногти впиваются в ладонь, до боли, до крови. Аристей смотрит на нее с ленивым интересом. Как на дикого зверя, загнанного в угол, готового броситься в атаку, но обречённого на погибель.

— Ну же, Иллана, — бархатистым тоном подначивает он. — Покажи мне, что ты способна на большее, чем просто молить о быстрой смерти.

— Я ненавижу тебя, — выдыхает она.

Аристей беззлобно ухмыляется, смотря на нее, как на вздорное дитя.

— Ненавидишь? — пульсация его золотых глаз излучает мягкий свет. — Это хорошо.

Приблизившись к девушке, он невесомо касается ее лица.

— Гнев делает нас сильнее.

Иллана рвано втягивает воздух, прежде чем рефлекторно отпрянуть назад. В груди разрастается вакуум, легкие качают кислород, превозмогая боль. Каждая клетка ее тела требует движения — ударить, разорвать когтями его лицо, вцепиться зубами в горло, но она не может. Ее связывает не страх, а беспомощность. Бессилие сдерживает движения, как стальные оковы.

Аристей ведет головой в сторону ворот, зрачки опасно сужаются. Он глубоко втягивает воздух, прикрыв веки.

За стенами внезапно раздаётся грохот — глухой, нарастающий, словно приближающийся гром. Вибрация проходит по земле, от нее вздрагивают каменные плиты мостовой. Выстрелы рвут воздух резкими хлопками, сливаясь в хаотичную какофонию. А затем — раздается взрыв. Мощный, оглушительный, он сотрясает стены города. Откуда-то сверху падают обломки, воздух мгновенно наполняется удушливой пылью и гарью.

— Дерби… здесь, — негромко произносит Аристей, не открывая глаз.

Он медленно выдыхает, его губы расползаются в ленивой усмешке, в уголках которой затаилось предвкушение.

Шершни за стенами, до этого готовые разорвать на куски всех, кто заведомо является их кормом, вдруг останавливаются. Их уродливые лысые головы поворачиваются в сторону Аристея, словно они способны увидеть его сквозь толстые стены города, желтые глаза тускнеют, оскаленные пасти сжимаются. Затем твари начинают синхронно расступаться, образуя живой коридор и освобождая для чужаков проход перед воротами.

Тем временем Аристей, находящийся в сотне метров от своего кровожадного войска, открывает глаза, и его взгляд вспыхивает хищным азартом.

Из мрака, затянутого клубами пыли и пороха, появляются силуэты.

Они движутся целенаправленно к центру площади. Шаги тяжёлые, уверенные, отточенные годами дисциплины и боёв. Вооружённые, покрытые дорожной грязью и копотью, бойцы идут ровным строем, держа наготове заряженные автоматы. Первым идет высокий командир, он отдает короткие приказы, осматриваясь по сторонам. Исполняя команду, две группы моментально расходятся, контролируя фланги. Часть солдат занимает позицию на крышах домов. Пальцы на спусковых крючках не дрожат. Они готовы стрелять, если будет хоть малейший повод.

В пространстве повисает странное напряжение. Кто-то из старейшин пошатывается, словно потерял равновесие. Молитвенные бормотания шаманов прерываются, нарушая сакральный порядок ритуала. Жрецы тревожно переглядываются, и только потом раздается шёпот:

— Белый вождь, — шаманы резко встают с колен, устремив взоры на светловолосого чужака. — Он вернулся.

Иллана замирает. Ее дыхание сбивается, мышцы напрягаются.

Эрик… здесь.

Все внутри сжимается в болезненный комок — мысли, дыхание, само осознание происходящего. Иллана не верит своим глазам, разум отказывается принимать реальность. Это Эрик. Это он. Или подсознание играет с ней злую шутку? Нет, он здесь. Все вокруг расплывается, земля ускользает из-под ног. В глубине души она знала, что Эрик не из тех, кто раздает пустые обещания, и он вернулся, но какой ценой? Иллана чувствует, что к горлу подступает удушливый ком, но не может издать ни звука. Ее пальцы, еще секунду назад сжатые в кулаки, ослабевают. Сердце рвётся к Эрику, но что-то внутри сопротивляется — он пришел слишком поздно.

«Почему ты не пришёл раньше? Почему ты не спас моего отца?!»

Ей хочется кинуться вперед, вцепиться в его одежду, закричать в лицо, но мышцы окаменели, а ноги словно вросли в землю. Она смиренно стоит, как загнанный зверь, с дикой болью в груди. Губы беззвучно произносят имя того, кого уже не ожидала увидеть никогда. Грудь судорожно вздымается, сердце бьётся гулко и рвано.

«Слишком поздно… Ты пришел, когда все уже кончено».

Аристей видит ее реакцию. Усмешка на его губах становится жестче. Это он, желтоглазый ублюдок, ковыряется в ее мозгах, управляет ее волей, считывает каждую мысль.

Неуловимо переместившись, Аристей закрывает Иллану своей спиной, тем самым лишив ее возможности хотя бы смотреть…

Эрик идет уверенным, твёрдым шагом. Пыль осела на его плечах, дорожная копоть лежит на складах одежды, но он не выглядит уставшим. Он собран. Готов. За его спиной движутся бойцы, молчаливые, сосредоточенные. Их оружие поднято, прицелы направлены на диких питомцев Аристея.

Хищники вздыбливают шерсть, когти царапают камень. В глазах — голод, в горле — рык. Они готовы броситься. Но один жест Аристея — и звери замирают. Тигры нервно хлещут хвостами по камню. Медведи опускают головы, но их пасти остаются приоткрытыми. Они не уходят. Они просто ждут команду атаковать.

Но никто не стреляет. Пока.

Аристей изучает чужака, словно древний хищник, заворожённый новым противником. В его желтых глазах нет гнева, нет страха — лишь ледяное любопытство. Он делает едва заметное движение, и звери тут же выгибают спины, на согнутых лапах приближаясь к Эрику Дерби.

Но Аристей снова останавливает их ленивым взмахом ладони.

Эрик не дёргается, не поддается расчетливому запугиванию. Он смотрит прямо в эти нечеловеческие глаза и ощущает, как между ними натягивается невидимая нить, пропитанная электрическим напряжением.

— Ты и есть тот бог, перед которым я должен упасть ниц? — не разрывая зрительного контакта, резко бросает Эрик.

Шёпот проносится по толпе, кто-то задерживает дыхание, кто-то рефлекторно отступает назад. Даже шаманы, для которых появление Аристея представляет собой привычное зрелище, ощущают наэлектризованную, невиданную до сегодняшнего дня, атмосферу этой дуэли.

Аристей прищуривается, уголки его губ приподнимаются в насмешливой ухмылке.

— Ты и есть тот бог, перед которым я должен дрожать и пресмыкаться? — продолжается Эрик, сделав еще один шаг вперед.

Он плавно поднимает автомат, прицел направлен прямо в лоб Аристея. Практически бесцветные волосы мутанта шевелятся на ветру, отражая свет горящих факелов.

— И теперь я тоже должен дрожать от ужаса? — голос Дерби звучит глухо, но в нем явственно звучат ярость, упрямство, презрение.

В ответ раздается короткий смешок, и Аристей почти нежно улыбается, но в этой улыбке нет ничего человеческого.

— Хочешь поиграть в героя? — он качает голову, неотрывно наблюдая за Эриком. — Мальчишка… такой же, как Дэрил в этом возрасте.

Имя отца ощутимо бьет по выдержке Эрика, но он опускает ствол.

Аристей делает полшага к нему навстречу.

— Ну же. Смелее, — его голос обволакивает, проникает под кожу. — Посмотрим, что из этого выйдет.

Эрик возвращает оружие в прежнюю позицию, его пальцы на секунду замирают на спусковом крючке, а потом он стреляет.