Глава 32

«Белобрысый божок» уверенно ведет меня по узким сумрачным коридорам Бастиона. Он идет впереди, ступая по каменному полу босыми ногами и словно не замечая промозглого холода и сквозняков. Я был уверен, что мы направляемся в командный пункт, где наверняка прячутся трусливо сбежавшие с площади старейшины и шаманы. Это место идеально бы подошло для обсуждения «пресловутых» условий. Как ни крути, но эти люди знают о жизни города и его устоях гораздо больше, чем я. Они управляли Астерлионом десятилетиями и контактировали с другими анклавами. Кому, как не им, передавать мне накопленные знания?

Но Аристей решает иначе и, резко сменив маршрут, уводит меня в сторону, где берут начало нижние ярусы крепости. Минуя жилые, технические и служебные уровни, мы спускаемся в арсенал. Разгуливающий по военному складу бледнолицый альбинос с манией величия, облаченный в медвежью шкуру, выглядит, как ни странно, не как средневековый дикарь, а вполне себе вписывается в окружающую обстановку. Потому как боевая техника и оружейные запасы Астерлиона находятся в весьма плачевном состоянии. И его рассуждения о грядущей войне с Корпорацией моими руками вызывают у меня скептическую ухмылку.

— Ты же понимаешь, что с таким вооружением мы не выстоим против Корпорации и недели? — резонно замечаю я, скрестив руки на груди. — Всё это — крохи по сравнению с арсеналом «Щита». Улью хватит одного залпа ракетных батарей, чтобы стереть Астерлион и остальные анклавы с лица земли.

Я замолкаю, но взгляд Аристея остается невозмутимым.

— Дерби, ты, как и все запрограммированные солдаты Полигона, мыслишь слишком линейно, — он опускает подбородок, снисходительно улыбаясь. — Каэл не показал тебе главного.

Он неторопливо подходит к ближайшей стене, проводит ладонью по металлической поверхности. Я не успеваю задать вопрос, когда Аристей слегка нажимает пальцами на едва заметное углубление.

Раздаётся глухой скрежет. Сначала кажется, что ничего не происходит, но через несколько секунд целый сегмент стены медленно приходит в движение, отползая в сторону.

За ним открывается то, от вида чего я впадаю в ступор. Кровь сначала приливает к лицу, а затем, резко отхлынув, ударяет в заколотившееся о ребра сердце.

Ряды тяжёлой военной техники: БТР, гусеничные бронемашины с автоматическими пушками, миномётные установки и десятки единиц наступательного оружия. На первый взгляд — немного устаревшие модели, но, черт побери, они почти новые.

Я медленно делаю шаг вперед, осматриваясь. Это уже не та рухлядь, из которой собирают технику в анклавах. На броне не видно пробоин и ржавчины, гидравлика выглядит исправной, а судя по состоянию боекомплектов, они вообще не использовались.

— Откуда? — мой голос звучит хрипло, почти растерянно.

Аристей криво ухмыляется, наслаждаясь моим смятением.

— А ты думал, что шершни атакуют законсервированные военные объекты, чтобы самим разъезжать на танках?

Он делает плавное движение, похлопывает ладонью по броне одной из машин.

— Мои воины не способны управлять такой техникой. К сожалению, они еще слишком примитивны и не могут использовать сложные механизмы. А я, увы, не могу поместить свое сознание во всех одновременно.

Он поворачивается ко мне, его черные зрачки пульсируют мраком.

— Но я работаю над альтернативными решениями.

Я застываю, мысли разбегаются, мозг не успевает анализировать поступающую информацию. Мой взгляд упирается в ряды бронемашин. Чёрт возьми… Это не просто оружейный склад — это полноценный ударный кулак. И если в других анклавах на складах хранится такое же количество техники…

Я снова смотрю на самодовольно улыбающегося Аристея, с превосходством наблюдающего за моей реакцией. Пазл постепенно складывается.

Нападения шершней на базы, договор анклавов с Корпорацией… Аристей нашел способ обойти соглашение. Системный, методичный грабёж старых военных объектов — его продуманная стратегия. Он тоже играет вдолгую, накапливая силы буквально под носом у Корпорации. Все это время ублюдок направлял шершней туда, где хранилось то, что не имели права трогать люди.

И еще одна тревожная мысль засела в моей голове: что значит — он работает над альтернативными решениями? Создает новые виды шершней? «Усовершенствует» их? Делает более разумными, быстрыми, смертоносными? И, судя по тому, что я видел на последних вылазках, его усилия приносят свои плоды.

Я цепляюсь пальцами за ремень автомата, пытаясь сдержать прилив бешенства, но быстро беру себя в руки. Он не должен усомниться в том, что сделал правильный выбор, поставив на меня.

— Как мутанты доставляли технику и оружие в города выживших?

— Подземные ходы, или норы, как я их называю. Как ты уже наверняка догадался, жители анклавов копают их для моего войска, — небрежно поясняет Аристей. — Кстати, с твоего разрешения я заберу сегодня еще двадцать мужчин, пригодных к тяжелому физическому труду. Планировал десять, но Каэл… Сам понимаешь, за совершённые ошибки приходится платить, и одной жизни очень и очень мало, — цинично добавляет ублюдок.

Меня бросает в пот, потом в холод. Мика упоминал, что Аристей использует людей из анклавов, но услышать эти сведения от него самого — удар под дых.

— Дерби, что с лицом? Ты удивлен? — усмехается он, наблюдая за моей реакцией. — Все ещё думаешь, что мир разделяется на чёрное и белое?

Аристей делает шаг вперед, сокращая разделяющее нас расстояние.

— Когда-нибудь ты поймёшь, что единственный цвет, который имеет значение в новом мире, — это красный.

Цвет крови. Цвет смерти. Цвет страха.

Я вдруг понимаю, что сейчас самое время задать вопрос, который без сомнения мучает не только меня. Позже такой возможности может не представиться.

— Что ты делаешь с женщинами?

Аристей не спешит отвечать и не разыгрывает удивление. Задумчиво улыбнувшись, он выдерживает значительную паузу. Чуть склоняет голову, рассматривая меня исподлобья. Змеиные глаза горят потусторонним светом и, кажется, пробивают мою черепную коробку, сканируя скачущие в голове мысли.

— Ты сам как думаешь, Дерби? — наконец произносит он.

Я не позволяю себя одурачить ни вкрадчивым интонациям в его голосе, ни неоспоримой жутковато притягательной харизме, источаемой им на каждого, кто оказывается в поле его зрения.

— Ты ведь умный мальчик. Догадайся. Зачем такому, как я, нужны сильные и выносливые девушки, закаленные испытаниями и готовые смиренно терпеть то, что для них уготовано?

Я чувствую, как холод пронизывает все мое тело, волоски на затылке встают дыбом, мышцы сводит от сильнейшего напряжения, но не отвожу взгляда.

— Я задал конкретный вопрос.

Он раздражённо выдыхает, как будто его утомляет моя прямолинейность и нежелание играть по его правилам. Еще бы… я только что отказался его развлекать.

— Я создаю будущее, — лениво произносит Аристей. Без пафоса или свойственной ему наигранности.

— Какое, к чёрту, будущее? — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю обуздать свой гнев.

Аристей усмехается и разводит руками.

— Эволюция — процесс долгий и мучительный, — говорит он, проходя вдоль ровного строя боевой техники.

Его пальцы касаются холодной брони, голос звучит так, словно он сам себе читает лекцию.

— Я не жду пока природа сделает свое дело, а беру контроль в свои руки. Мой мозг, моя кровь и знания — самое мощное оружие в мире. А вовсе не то, что ты способен увидеть глазами. Это тело…, — Аристей резко оборачивается, указывая на себя. — Лишь временный сосуд. Я мог бы прийти в образе шершня, не тратя ресурсы на трансформацию, но вам, людям, важна оболочка, внушающая не только ужас. В обратном случае, стал бы ты говорить со мной? Нет… — устало усмехнувшись, он качает головой. — Ты бы отдал приказ стрелять на поражение.

Аристей ненадолго замолкает, позволяя мне осмыслить уже сказанное. Как бы давая скидку моему более медленному и не такому гениальному мозгу.

— Ты ведь видел, Дерби. Шершни уже эволюционируют, становятся быстрее, сильнее и в разы опаснее, — спустя минуту продолжает он таким же скучающим тоном. — Они неутомимы, управляемы и… предсказуемы. Увы. Могут пройти десятки лет, прежде чем я добьюсь значительного прогресса. Меня это не устраивает.

— Ты хочешь ускорить эволюцию? — подытоживаю я вышесказанное.

— Я хочу создать себе подобных, — с откровенной насмешкой поправляет он.

Я не сразу понимаю смысл его слов. Гул в голове заглушает мысли.

— Зачем?

— Новая раса. Самая совершенная их тех, что обитали на этой планете. — Многозначительно отвечает он. Затем разводит руки в стороны, и лучезарно улыбнувшись, цитирует слова из Библии: — «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, — расходится по складу его раскатистый голос, насыщенный скрытой иронией. — И да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле».

Я перестаю дышать, пальцы рефлекторно сжимаются в кулаки. Я внезапно вспоминаю Жанет Локвуд с потрепанной Библией в руках и горящую в ее глазах веру, что Бог защитит и спасет.

Не защитил. Не спас. Ни ее, ни Донована, ни других солдат, которые, как я знаю, тоже шептали забытые многими молитвы перед боем. Дон погиб месяц назад, а Жанет — во время своей последней вылазки на материк, на неделю раньше. Меня не было в том отряде, но вернувшийся с задания Сантес доложил, что она умерла без мучительных страданий. Мутант оторвал ей голову, смерть была мгновенной; но я до сих пор вижу перед собой его почерневший взгляд и перекошенное болью вкупе с бессильной яростью лицо. Они были близки, сошлись буквально за пару месяцев до случившегося. И мне страшно представить, что было бы со мной, потеряй я Иллану…

— Вот чего я хочу, Эрик Дерби, — улыбка Аристея становится шире. — Но с одной поправкой: человек в моих планах приравнивается к рыбам, зверям и гадам. Кстати, ты уже видел, что животные признают мое владычество над ними. Как и вы… — с издевкой добавляет он.

Ублюдок. Больная на всю голову одержимая тварь. Но как бы дико ни звучали его слова, запускающие морозный озноб по коже, мне все еще нужен четкий ответ.

— Женщины нужны тебе для продолжения рода? — хрипло спрашиваю я.

— Разве это не самое очевидное объяснение? Какой еще мне прок от этих уязвимых существ?

Вопрос повисает в воздухе, давит, сжимает мое горло тугим обручем. В груди что-то натягивается, готовое вот-вот взорваться.

Аристей не сводит с меня пронизывающего взгляда, его желтые глаза поблескивают в полумраке, в них нет ни торжества, ни зла — лишь оценивающее, почти ленивое любопытство.

— Ты… — мой голос предательски хрипнет. — Ты не просто создаешь себе наследников. Ты ищешь что-то. Экспериментируешь.

Уголки его губ дергаются в призрачной улыбке.

— Ты начинаешь мне нравиться, Дерби, — негромко резюмирует он, благосклонно кивнув.

Меня передергивает. Каждая безумная реплика Аристея — словно острые иглы под ногти.

— Ты надеешься, что среди них найдется… — я на последнем слове, потому что сам не знаю, как правильно сформулировать свою мысль. — Та, что подойдет?

— Найдутся, — поправляет он, как будто обсуждает давно решенный вопрос.

На ум приходят слова Микаэля о том, что никто из девушек не вернулся.

— Ты убиваешь их? Тех, кто не подходит? — выдыхаю я, снова неосознанно сильно сжимая пальцы на ремне автомата.

— Какой ты всё же ограниченный, Дерби. — Он разочарованно качает головой. — Нет. Я не убиваю их. Они умирают сами. Слабые тела, несовершенный генетический материал. — Продолжает с оттенком досады в голосе, словно речь не о живых людях, а о неудачных экземплярах изделий, сошедших с конвейера. — Большинство умирает во время родов. Некоторые не доживают и до них. Выносить мутанта способна далеко не каждая женская особь. Люди… такие хрупкие. В новом мире, который создаю я, человечество не имеет будущего. Вы — жалкие, обреченные, беспомощные. Подвержены болезням, тратите силы впустую, живете архаичными установками и постепенно вырождаетесь. — В уничижительной манере декларирует Аристей и презрительно морщится. — Я лишь исправляю то, что природа так и не довела до совершенства.

— Что будет с людьми, с теми, кто живут в анклавах, когда ты создашь свою совершенную расу?

— Я не собираюсь убивать всех, если ты об этом. Вы необходимы мне как ресурс, как любые другие земные твари. Выживут сильнейшие, а остальные… со временем исчезнут. Мир не терпит слабости, Дерби. Кто не умеет адаптироваться — умирает, — цинично отвечает Аристей. Грудная клетка болезненно сжимается, когда я осознаю, что совсем недавно слышал нечто подобное… Из уст своего отца.

Те же отчужденные слова, та же бесчеловечная логика. Только у Дэрила Дерби целью является «идеальный порядок и контроль», которыми он оправдывает свою тиранию. А у Аристея — его грёбаная эволюция и совершенная раса. Разные идеологии, но суть одна: одни управляют, другие подчиняются. Кто не вписывается — отправляется в расход.

Я с трудом сглатываю, ощущающая во рту привкус желчи.

— Ты хочешь превратить людей в рабов?

— А что, по-твоему, с вами делает Корпорация? — голос Аристея становится тягучим, словно патока. — Она дает вам иллюзию выбора, но держит на поводке еще крепче, чем я.

Он делает шаг вперед, и мне приходится с усилием воли подавить рефлексивное желание отступить.

— Вы лелеете свое рабство, — продолжает он с нескрываемым отвращением. — Вы сражаетесь за Корпорацию. Вы умираете за Корпорацию. Вы даже не осознаете, что для нее вы всего лишь топливо.

Аристей качает головой и скрещивает руки на груди.

— А я, в отличие от твоего отца, хотя бы честен в своих намерениях, — пафосно заявляет он.

Меня перекашивает от ярости. Внутри разверзается настоящий вулкан, но я не могу позволить себе взорваться. Стискиваю зубы, сжимаю кулаки и молчу.

Аристей довольно прищуривается, воодушевленный моей бурной реакцией.

— Тебя это злит, да? — он скользит по мне изучающим взглядом. — Но ты знаешь, что я прав. Ты это чувствуешь. Где-то глубоко внутри. Ты знаешь, что мир так устроен. Ты знаешь, что всё это правда.

Я судорожно сглатываю, пытаясь заглушить рвущуюся наружу злость, но в последний момент срываюсь.

— Прав? — яростно хриплю я. — Ты используешь людей, как скот. Забираешь женщин, ставишь над ними эксперименты, смотришь, кто выживет, а кто сдохнет. Для тебя люди просто материал, расходный ресурс. Ты строишь свой проклятый мир на костях.

Аристей слушает меня без тени раздражения. Напротив — он откровенно забавляется, расчётливо нанося удары по всем брешам в моей обороне.

— А разве Корпорация делает не то же самое? — одной фразой он разбивает все аргументы, брошенные ему в лицо в запале гнева. — Сильный пожирает, Дерби. Это закон, действующий испокон веков. Я — вершина пищевой цепочки. Я её апогей. Я её предел. Просто прими это.

Черт, я знаю, что он делает. Командиры Полигона используют ту же методику внушения через постоянное повторение одних и тех же тезисов, заставляя навязанные идеи укореняться в мыслях новобранцев. Именно так работает нейролингвистическое программирование, успешно используемое не только на Полигоне, но и на всех остальных островах.

— Ты знал моего отца? — проговариваю через силу.

Вопрос звучит жестко, но внутри меня словно образовалась пустота. Столько намеков, столько недосказанных фраз. Все это время он намеренно водил меня по краю, заставляя мучиться в догадках, не давая четких формулировок.

— Я и сейчас его знаю, — размыто произносит он. — И я чувствую в тебе его кровь. И кровь Уильяма Демори. Тебе ведь рассказывали, кем он был?

— Его называли Кроносом, — настороженно киваю я, не совсем понимая куда он клонит. — Он — основатель «Улья» и мой дед по материнской линии.

— Но ты вряд ли в курсе, что по его вине погибли тысячи людей. Он убил всю свою семью, чтобы добраться до верхушки власти — отца, братьев, сестер. В тебе заложен ген убийцы, Эрик Дерби, — Аристей шумно втягивает воздух. — Как и во мне. Как и в твоей матери. О кровавых подвигах отца ты сам прекрасно знаешь. Возможно, не всех, но это не имеет особого значения. Так что у нас с тобой гораздо больше общего, чем ты думаешь. Разница лишь в том, что я умнее. Мне удалось выжить, когда Кронос расправлялся с претендентами на свой трон. Это все, что тебе следует знать.

«Ты не сможешь сбежать от того, кто ты есть», внезапно всплывают в памяти слова отца, сказанные незадолго до того, как я первый раз отправился на Полигон. Тогда я подумал, что он имел в виду мое место в Улье, рядом с собой. Теперь они обретают совсем иное значение, или я снова поддаюсь на расчетливые манипуляции Аристея?

— Кто ты такой, твою мать? — яростно цежу я.

— Я сказал достаточно, — отрезает он. — Вместо того, чтобы заглядывать в далекое будущее и задавать глупые вопросы, сосредоточься на подготовке к войне с Корпорацией, — снова возвращается к излюбленной теме и, внезапно задумавшись, вдруг добавляет: — Мой тебе совет — не стоит доверять генералу. Одинцов необходим нам, его связь с «Сетью» и военный ресурс, которым располагает Полигон, несомненно важны, но запомни — он способен предать в последний момент.

— Я это знаю, — холодно отзываюсь, снова прокручивая в голове наставления отца, которые в свете последних событий, заискрились новыми гранями.

«Ты идешь в ад, Эрик. Не позволь никому и ничему себя сломить. Преврати свой страх в оружие. Стань лучшим среди сильнейших».

«Настоящая сила — не в умении сражаться, а в способности выживать. Будь хладнокровным, рассудительным и никому не доверяй».

Я и не собирался, отец.

Доверия в этом мире достойны единицы.

И это, к прискорбию, не ты.

И уж точно не генерал.

Время… все решит время. Рассудит и расставит по местам.

История пишется победителями. Это тоже неизменный лозунг отца. Единственный, в который я верю и совершу невозможное, чтобы выиграть в грядущей войне.