Глава 7. РУСЛАН НЕЧАЕВ

Первым делом вижу добротный дом из сруба, поделенный на две части, кусты крыжовника вдоль забора и настоящий яблоневый сад. Мне уже здесь нравится. Сад, конечно, требовал ухода, Юлька явно не справляется с ним в одиночку, но ничего, теперь я здесь, а руки у меня откуда надо растут.

Калитка открыта. Скрипит. Надо смазать петли. И вот на этой мысли о несмазанных петлях вижу Звездочкину.

Я предполагал, что мог зациклиться именно на этой девушке попросту из-за того, что слишком долгого был лишен женской ласки. Ну нравилась она мне… Ну представлял ее, с ней в своих фантазиях. Но ведь в реальности между нами и не было ничего. Две встречи и обе провальные. Больница еще, когда навещал, так там она со мной даже говорить отказывалась.

По логике и разуму я должен был скорее ненавидеть ее, чем думать так, как думал. Но почему-то не ненавидел. Отправляясь в село, не исключал такой ситуации, что увижу Юленьку, и все чувства к ней остынут. Но вот вижу ее вновь наяву, в простеньких джинсиках, обычном бежевом свитере, в резиновых сапогах, и прямо-таки млею от восторга. Волосы каштановые по плечам рассыпаны, глаза янтарные так и прожигают мою грудь насквозь. Никогда еще горячее девчонки не видел. Пялюсь на нее, едва слыша, о чем Костян треплется.

– Брусничка там растет. Черничка. Да сами увидите, как придет пора собирать.

Это он, о чем, интересно? – потерял я суть, глазея на Юльку.

– А вообще круто, что нас теперь трое, – продолжает Лебедев, не замечая, как между мною и Юлей полыхает. – Селяне задаются слишком над нами городскими. А в «Мухоморово» они тут вообще единым фронтом выступают. Сокровища где-то зарыли и не признаются. А я вычислил. В соседней деревне усадьба барская стоит, разрушенная. Там чего-то прячут. Одному мне не справиться было, теперь вместе искать станем.

– Кость, а ты за что сидел? – решаю переключить его от агитации нас выступить против селян-заговорщиков.

– Костик, ты что, в тюрьме сидел? – выглядит потрясенной Юленька. Не знала, значит.

– Сидел, – подтверждает он. – Как и доктор наш, – хлопнул он меня по плечу.

– Еще и уголовник, – приоткрываются пухлые губки Звездочкиной, а я не пойму, кому ее слова адресованы, мне или моему новому другу.

– Я по глупости на зону попал, – очевидно, готов Лебедев делиться своей историей. – В драку влез. Пострадавший – сынок важного дядьки. Не отвертелся я. Но оно и к лучшему вышло. Предки на меня рукой махнули, посчитали, опозорил отсидкой своей, перестали в мою жизнь лезть и финансиста из меня лепить. Вот и махнул в «Мухоморово» на должность культурного работника.

– Культурного работника? – поперхнулся я. Никак образ Костяна не вязался с подобным родом деятельности. Таких парней обычно изображают на постерах с голым торсом и гаечным ключом в руках, в компании авто или жаркой цыпочки.

– Ага, – довольно подтвердил Лебедев. – Я тут главный по организации любого досуга.

– Ясно, – в который раз убеждался, что нельзя судить о людях по внешнему фейсу.

Рекс, спокойно сидевший все это время у моих ног, неожиданно сделал резкий выпад в сторону Юлии. Девушка взвизгнула и свалилась на задницу. Я натянул поводок, но пес все равно рвался к Звездочкиной, пытаясь подобраться к карману ее джинсов.

– Только не говори, что носишь с собой молочные сосиски, – ухватил я Рекса за ошейник, не давая псу безобразничать.

– Сушка там, – вынула девчонка из кармана баранку и с неприязнью кинула ею в питбуля.

Лакомство моментом исчезло в собачьей пасти. Я закатил глаза. У Рекса всего две пищевые слабости, от которых он теряет воспитание – молочные сосиски и сушки. Причем пес всегда дает некоторое время их обладателю, чтобы его угостили, и, если этого не происходит, тогда уже пытается добыть вожделенный продукт самостоятельно. Обычно мне удавалось купировать саму возможность прыжка, но в случае с Юляшей у меня всегда все шло наперекосяк.

– Х’ли-мули, – возник новый персонаж у открытой калитки. Мужчина глубоко почтенного возраста, с пигментными пятнами на лысом черепе. – Че орете?

– Пи’дуй отседова, Прохор, – на понятном деду языке, объяснился с ним Костян. – Нечего тут уши греть.

– Ух, шпынды неместные! Беспредельщики городские! Понаехали к нам в «Мухоморово»! – разошелся дедуля.

– Иди, говорю, по своим делам, сельский мордофиля, – ловко парировал Костик.

Сделал мысленную зарубку, выучить местный диалект. За матом дело не станет, а вот в шпындах и мордофилях следовало попрактиковаться.

Как ни странно, Прохор послушался и поковылял назад, как я успел заметить, к соседнему дому. Сосед, выходит…

– Так, мне пора, – засобирался Лебедев. – Афиши надо на клубе сменить. Кино у нас в субботу. Ты, Руслан, ко мне в любое время заходи, – предложил он. – Лисичка подскажет, где я обитаю.

– Лисичка, это Юля? – на всякий случай уточнил я, хотя уже слышал от него это прозвище.

– Ага. Она – Лисичка. Ты – Груздь, – бесхитростно сказал Костя. – Не серчай, Рус, тут места грибные, так я всех по грибам идентифицирую.

– Он не Груздь, а гриб Навозник, – по-кошачьи сверкнули глаза Звездочкиной. – У него фамилия с буквы «Н» начинается.

– Да ладно тебе, Юлек, – хохотнул мой защитник. – Он доктор. А это благородная профессия. И груздь самый что ни на есть благородный гриб. В нем тридцать два процента белка содержится. Знала? В засолке ему по аромату равных нет. В нем витамин куча – от А до Ц. И в старину его вообще царем грибов называли. Знала?

Я, подбоченившись, поглядел на Юльку.

Она только фыркнула.

Костя ушел, а я уловил тот миг, когда девочка хотела броситься прочь. Успел схватить, не пустил под спасительный кров дома.