Глава 8. ЮЛИЯ ЗВЕЗДОЧКИНА

Неужели этот тип преследует меня? Маньяк? Сталкер? Как нашел? От кого узнал? – мечутся в голове вопросы все то время, что мы втроем стоим во дворе.

В груди скребет неприязнью и разочарованием. Ну почему из всех возможных вариантов ко мне подселили именно его?

Я мечтала о соседке на второй половине дома. Соседке! Представляла, как приедет, какая-нибудь милая женщина-врач, и мы станем с ней делиться секретами, хихикать над сельчанами и вместе собирать яблоки в саду. Я запросто смогу постучать в ее дверь, а она в мою. Мы станем желать друг другу спокойной ночи и запросто просить соли, если она вдруг закончится. А теперь что? Прямо за стенкой у меня под боком будет жить мужчина. Да и ладно бы мужчина, тоже неплохо, на него можно переложить все заботы, которыми не должна заниматься девочка. Но это же Руслан Нечаев…

Вот же черт… Черт, черт, черт… Надо срочно почитать в интернете, что пишут о сталкинге и как с этим бороться.

Костик засобирался слишком быстро, я не успела гордо удалиться, чтобы не оставаться наедине с этим мужиком.

– А ну, стой, милая. Поговорим, – ухватил он меня за локоть.

– Отстань от меня, – не рискнула пнуть его, все-таки инстинкт самосохранения не позволил проявить открытую агрессию к хозяину питбуля. Собака зорко наблюдала за мной.

– Я теперь от тебя долго не отстану, – пообещал Нечаев.

– Долго? – напугали меня его слова. – Это еще почему?

– Ну, а как же? – нагло ухмыльнулся мужчина. – Бросилась под колеса моей машины, справок липовых наделала о тяжелых травмах, чтоб меня в тюрьму упекли. А меня теперь с таким багажом ни в одну столичную клинику не берут на работу, только в «Мухоморово» и удалось пристроиться.

– Не бросалась я под твою машину, – прожигала его злым взглядом. – Это ты меня сбил. И не смей выдумывать, будто по моей вине срок мотал. Наверное, пациента своего какого-нибудь зарезал, а мне заливаешь.

– Какая же ты нахалка, Звездочкина, – вроде бы обвиняет он, а сам поглаживает мой локоть, за который уцепился. И так смотрит… голодным взглядом. Точно сталкер.

Наш тет-а-тет нарушило появление бабы Нюры. В обычной ситуации я старалась избегать встреч и общения со вздорной соседкой, но сейчас была прямо ей рада.

– Ты погляди-ка…, кавалера в дом привела, – без приглашения протиснулась женщина в калитку и вперилась глазами навыкате в Нечаева. – Бесстыжая. Все вы городские такие – расщеколды срамные.

Нюре исполнилось лет шестьдесят или немногим больше. От деревенских я уже знала, что она и в молодости не отличалась добротой характера. Муж у злючки умер, дети сбежали в ближайший город, и Нюра Никифоровна изливала свою желчь на всякого встречного, особенно доставалось от нее мне и деду Прохору, как ближайшим соседям.

– Юль, расщеколды – это кто? – поинтересовался у меня Нечаев, наконец-то отпустивший мой локоть.

– Женщина, которая много болтает с целью завлечь в свои сети мужчину, – шепотом пояснила я, начиная потихоньку пятиться от него по направлению к дому. Рекс переключил свое собачье внимание на вредную тетку, что было мне только на руку.

– Я новый врач. Хирург, – принялся уголовник рисоваться перед Никифоровной, и это позволило мне сбежать.

У самого крыльца я поскользнулась о корневище старого пня, который планировала превратить в ландшафтный островок, пропахала коленками землю, но быстро поднялась и взбежала по ступенькам, не реагируя на колкости Нюры.

– Замаралася, – летело мне в спину. – А одевалася бы нормально, то и не свалилась бы.

Вероятно, мои узкие джинсы служили для нее красной тряпкой, но меня это, конечно, не волновало, после своего обустройства в «Мухоморово» я быстро поняла, мы с Никифоровной не подружимся и не станем одалживать друг у друга соли.

Заперев дверь изнутри на своей половине дома, я села в кресло-качалку, раскрыла ноутбук и подключила интернет с помощью мобильной точки доступа. Оставалось только порадоваться, что в моем тарифе на сотовом телефоне предусмотрена опция раздачи интернета.

Вбила в поисковик запрос на тему сталкерства и как бороться с преследователем.

– Влюбленность на грани сумасшествия, – прочла название первой попавшейся статьи. – Человек зацикливается на предмете своего обожания.

Задумалась. Неужели, это я вызвала такие сильные чувства у Руслана Нечаева? Мелькнувшая эмоция самодовольства обожглась о строчку: «Зацикленность на определенном человеке может быть вызвана не только неразделенной любовью, но и сильной ненавистью»

– Ненавистью…, – глухо забилось мое сердце. Он преследует меня не потому, что влюблен, а потому, что ненавидит за то, что я однажды отвергла его. Так может, и тот наезд был неслучайным? Что у него в голове творится? Выдумал какие-то справки о тяжелых травмах, якобы мною состряпанных.

Почитала еще о психологии и типах сталкерства, уяснила, что самые опасные, это мстители и хищники, и добралась до способов избавления от преследователя. А их не было. Совет соблюдать безопасность в социальных сетях, я и за совет-то не посчитала, об этом и без напоминаний все знают. В полицию обращаться бесполезно, в статье упоминалось, что в нашем законодательстве нет такого понятия, как сталкинг, соответственно, за него не предусмотрены ни ответственность, ни наказание.

– Юля! – от стука в дверь и голоса Руслана встали дыбом мельчайшие волоски на моей коже. ГЛАВА 9. РУСЛАН НЕЧАЕВ

Звездочкина воспользовалась появлением карги Никифоровны и смылась, оставив меня одного держать удар. Еле отделался от надоедливой бабы. И зачем сказал, что хирург? Чтобы выслушать поток слов на тему болячек и пожелание оказаться на приеме немедленно?

– В больницу приходите, – важно было сразу обозначить для всех местных, что на дому я никаких осмотров проводить не намерен. Хотя… Юленьку я бы осмотрел. С удовольствием, и спереди, и сзади.

– Приду-приду, – пообещала Нюра. – А сейчас мозоль мою не посмотришь?

На помощь мне пришел Рекс, чутко улавливающий все оттенки настроения хозяина. Пес поднялся с земли, растопырил лапы и по-бычьи уставился на бойкую старушку.

– А че за собачка-то у тебя с такой мордой жуткой? – быстренько смело соседку за калитку.

– Гостей не любит, – соврал я.

– Господи помилуй…, – перекрестилась женщина. – Страхолюд-то какой, – покачала она головой и наконец отправилась восвояси.

– Ну что, Рекс, – погладил питомца по вовсе не страхолюдской морде, – пошли знакомиться с нашим новым домом.

Я вынул из кармана связку ключей и направился к той половине, которая, по всей видимости, была моей. Интересно, по каким критериям Юля выбирала свою сторону?

У входной двери столкнулся с препятствием. Ни один ключ не подходил к замочной скважине. Появлялся весомый повод увидеться с девушкой прямо сейчас.

– Юля! – постучался к ней.

Молчание. Тишина.

Вот же вредная девчонка, – чертыхаюсь мысленно, но в то же время нечто теплое разливается в груди. Ни капли я не разочаровался, увидев Юлию Звездочкину вновь. Убедился лишь, что не выдумал своего интереса к ней. Бывает так, чувствуешь – твоя женщина и все тут. И разница в возрасте не пугает. Подумаешь, на десять лет старше. А зачем ей ровесник нестабильный, на других баб поглядывающий? Я вот только на нее смотреть готов, да и любую прихоть ее исполнить готов, кроме той, где она меня посылает куда-нибудь подальше.

– Юля, в моей связке ключа не хватает, – не теряю надежды, что ей станет меня хотя бы немного жаль. – Может быть, ключ от твоей двери подходит и к моей?

До моего слуха доносится легкий звук, шлепанье голых ступней о деревянный пол. Дверь мне все же отворили.

– Не подходит, – одаривает меня девушка странным взглядом, который я пока не могу расшифровать, и кладет на мою ладонь металлический предмет. – Твой ключ, – поясняет она.

Ее пальцы едва касаются моей кожи, но даже такого прикосновения достаточно, чтобы мне захотелось большего. Я помню, что она упала, потому смотрю на ее коленки. Правая брючина немного порвалась.

– Почему ты не сняла штаны? – возмущен ее безалаберностью.

– Что, прости? – взметнулись черные брови вверх.

– Ты упала, Звездочкина, твоя штанина порвана. Скорее всего, образовалась ссадина или даже рана. Нужно обработать, – объясняю очевидные вещи.

Она моргает, опускает взгляд ниже и будто только сейчас замечает дыру в джинсах.

– Черт… Порвала, – волнует ее не ссадина, а испорченная вещь.

– Давай посмотрю, – наклоняюсь, желая убедиться, что все не так страшно.

– Я сама справлюсь, – отступает Юля от меня подальше.

– Я все-таки врач, – настаиваю на осмотре. – Лучше доверься профессионалу.

На ее милом личике читается очевидное сомнение, тогда спрашиваю строгим тоном:

– Ты знаешь, отчего умер отец Маяковского?

Юленька учительница, оттого отвечает прилежно:

– От заражения крови.

– Вот именно. Тоже не придал значения незначительной ранке.

– Хватит, Нечаев, – подмечаю в большущих глазищах испуг. – Хватит меня пугать.

– Тогда дай осмотреть твою рану, – на самом деле беспокоюсь я.

– Ладно, – сдается девочка. – Проходи. Проходите, – поправляется она, скашивая глаза на Рекса. – И ждите здесь, – велит нам, скрываясь в санузле.

Мы ее не слушаемся. Рекс, отстегнутый от поводка, замечательно устраивается в пустой плетеной корзине, оставленной в одной из двух комнат. Я снимаю ботинки, ставлю свою сумку на пол, достаю из нее дорожный врачебный набор и сажусь на диван в той же комнате, где расположился Рекс. Оглядываюсь. Чисто, светло и уютно так, как бывает только в том доме, где живет женщина. На подоконнике цветок с блестящими зелеными листьями, на комоде салфетка с вышивкой, тяжелые шторы подвязаны лентами. Очевидно, это не спальня, но туда я пока соваться не рискую. Долгое воздержание и расправленная постель, хранящая запах понравившейся мне девушки… лучше не рисковать.

Я вытирал руки спиртовой салфеткой, когда Юлия вернулась. Она сменила джинсы на длинные шорты и убрала волосы в хвост.

– Твой пес такой же наглый, как и ты, Нечаев, – проворчала Юлька, недовольная тем, как использовали корзину, вероятно, приготовленную не для того, чтобы в ней дрых питбуль.

– Просто Рексу у тебя понравилось, – присел перед ней на корточки, осматривая обе девичьи коленки. На одной ссадина, на другой – мелкие ранки.

Пока я обрабатывал повреждения антисептиком и клеил пластыри, она вообще не шевелилась, прямо застыла статуей. Боится меня? Нервничает? Я, конечно, воспользовался ситуацией и потрогал ее ноги немножечко дольше, чем следовало. Кожа на стройных ножках была гладкой, совсем без волосков.