Глава 8

Глава 8

После завтрака мы переместились в библиотеку. Слуги принесли туда длинный стол. На нем сэр Коллахэм разложил свои заметки к будущей книге о преступлениях секретных подразделений Некрорейха. Однако приступать к объяснению неразборчивых записей он не спешил, очевидно, посчитав важным продолжить свой рассказ.

– Когда я узнал о своем диагнозе – быстрой агрессивной форме рака мозга – все изменилось. Знаете, как меняется мир, когда вы точно знаете, сколько вам осталось?

– Знаю, – я не могла не ответить на риторический вопрос сэра Коллахэма.

Мимика у Джеймса Гранта была сухой и невыразительной, но язык тела «болтал», не замолкая, выдавая азарт, раздражение, сомнения... сочувствие. Меня всегда поражало, как много могут сказать жесты, положение рук и ног. Переплетенные пальцы, полуопущенные веки...

Писатель поднял подбородок и откинул назад голову. Он размышлял и делал выводы:

– Ваш уход был… долгим, мисс Странница, – предположил он.

– Меня травили, – спокойно кивнула я, вспомнив сон в поезде. – Проводники... ловцы душ. Они дали мужу какое-то... зелье, иначе и не назовешь. И я надолго уселась в инвалидное кресло. Прислуга... Нина... была с ним заодно. Она добавляла яд в мою еду. Наверное, они давно спали вместе... но я ни о чем не догадывалась. Неважно...

– Ваш муж, мисс Грей...?

– Умер. Ловцы душ убили его, когда узнали, что он нарушил договор. Он должен был переместить меня... куда-то... где магия исчезала, а мне, видимо, полагалось внести свой вклад в ее возрождение.

Я добавила немного подробностей в свой рассказ, избегая при этом смотреть на Корбетта. Все его представления обо мне оказались фальшивыми. Сейчас перед ним сидела другая женщина: старше, циничнее.

Писатель понимающе кивал.

– Одно из имен Махи – «Та, что разрушает зло ударами молнии, а раскатами грома убивает порождения тьмы», – внезапно проговорил Майкл. – Возможно, на тебя, Гортензия Грей, у Богини имелись другие планы.

Я ответила ему благодарным взглядом. Спасибо. По крайней мере, у нас есть шанс остаться друзьями и напарниками.

– Человек с магическим даром бесценен в любом мире, – добавил сэр Коллахэм. – Если вы так долго сопротивлялись Предмету из другого мира... это могла быть обычная вода, неважно, главное, что она не принадлежала вашей Сфере... то и у себя дома обладали магической силой. Замечали, как вам везло в жизни? Рано или поздно все складывалось, как вы хотели. Не ошибусь, предположив, что вы всегда выбирали самые сложные пути.

А ведь верно. Просто я привыкла, что мои желания сбываются, и не придавала этому особого значения. Правда, болезнь победить не удалось. Но сейчас я понимаю почему.

– Только странники могут в подробностях рассмотреть фантомов и остаться в живых при близком контакте? – с жадным любопытством спросила я. – Я встречала несколько человек, способных узнать подноготную духа или возраст его существования.

– Лишь странники способны разглядеть лица фантомов, – подтвердил писатель. – Вернее, в силу некоторых причин они видят тех людей, которыми фантомы были до смерти.

– Но как вы это узнали? Откуда?

– Я попал в тело юноши пятьдесят лет назад, – Джеймс Грант грустно усмехнулся. – У меня было много времени, чтобы разобраться. Однако когда с детства вы имеете дело с потусторонним, оно начинает восприниматься как нечто само собой разумеющееся. Поэтому местное население мне не особо помогало адаптироваться. Я не мог отделить фольклор от реальности. Здесь люди видят богов и полубогов, иногда помнят прошлые жизни. И все воспринимают это как должное. Естественно, наука не стоит на месте. Попав в тело Гранта, я начал читать статьи и монографии эльбонских ученых, изучающих природу фантомов, и до сих пор не пропускаю ни одной публикации. С каждыми годом они все серьезнее. Предсказываю большой прорыв в этой области через пять-десять лет, когда страна восстановится после войны. Надеюсь, доживу. А сейчас меня интересует, как остановить Прорывы.

Сэр Коллахэм отставил чашку с кофе и подошел к столу. Любовно провел ладонью по потертым обложкам научных трудов, датированных прошлым веком.

– Представьте себе молодого человека неполных восемнадцати лет. Недавно пережившего, если так можно выразиться, клиническую смерть. Он выходит из больницы, хромой и никому не нужный. Но семье, как и прежде, необходим помощник – даже такой – и отец скрепя сердце разрешает немного отдохнуть. Я пользуюсь передышкой, чтобы начать читать. Мои родные в шоке. Джеймс раньше с трудом писал свое имя, а теперь не вылезает из библиотеки. Чуть приспособившись к хромоте, я вновь встаю за прилавок. Это единственное, что я умею... на первый взгляд. Но я не тот Джеймс Грант, которого все знают как глуповатого, но веселого и добродушного подростка. Внутри меня бушует ураган планов, мыслей… надежд и отчаяния. Каждую минуту я думаю о том, чтобы выбраться из нищеты. Это сложно: я еще не совсем приспособился к этому миру, шок от перехода настолько велик, что я замыкаюсь в себе. Люди поговаривают, что сынок Ольфа Гранта совсем спятил. При этом они проявляют довольно много интереса к моей скромной персоне. Ведь все на пристани видели, что я несколько минут находился по ту сторону жизни.

– А вы действительно что-то видели? – спросила я. – Там... за Гранью.

– Ничего, – покачал головой писатель. – Я закрыл глаза в Лондоне, накачанный обезболивающим, а очнулся в деревеньке у моря в ином мире. Та же Британия, но совершенно неузнаваемая. Кстати, магические способности у меня так и не проявились. Но я имел неосторожность описать односельчанам внешность фантома, которого видел в склепе во время похорон деда Джеймса Гранта. Люди уверились, что я медиум. Тем не менее с обычными фантомами говорить я так и не научился. Гюстав Хорн – единственный мертвец, которого я не только вижу, но и понимаю.

– Сандаловая шкатулка, – напомнил Майкл. – Я, конечно, могу ошибаться... но не пытались ли вас убить при содействии вашего необыкновенного... Гюстава?

– Когда я проанализировал ситуацию... то заподозрил именно это, – без тени удивления подтвердил писатель.

– Шкатулки обсудим позже, – нетерпеливо предложила я. – Очень хочется услышать продолжение вашего рассказа, мистер Грант. Что же было дальше?

– Поняв, что от меня мало толку, деревенские отстали. Правда, просили иногда идентифицировать кого-нибудь из восставших.

– В деревне часто поднимались кладбища? – с профессиональным интересом задал вопрос Майкл.

– Не часто. И в основном те, где родственники поскупились на достойный обряд отпевания и упокоения в храме. Или очень старые – с тех времен, когда хоронили без соли и пепла. Фантомов я боялся. Карьера медиума меня не прельщала. Заработать чуть больше, чтобы отложить на поездку в город, не получалось. Однако спустя несколько месяцев после моего перехода в деревне снова открылась школа. Впервые Джеймс Грант восстал против отца, считавшего, что образование – ненужная прихоть бездельников. Мы даже подрались, и отец уступил. Он, кстати, дожил до первых лучей моей славы и очень гордился своим знаменитым сыном. Мама тоже. Я дал своим сестрам приданое и образование, обеспечил семью хорошим домом и счетом в банке. Я... полюбил их. Они были простыми людьми, со своим ограниченным мировоззрением, но Кэтти Грант, моя мать, была удивительно похожа на мою родную маму.

– Вы пошли в школу в восемнадцать лет? – уточнила я.

– Да, старательно изображая недалекого деревенского парня. Мне действительно пришлось нелегко с математикой и историей – мозг Джеймса Гранта не очень-то стремился развиваться. Но восемнадцать это не сорок, и вскоре я перегнал всех в своем классе. Я даже начал писать коротенькие рассказы в местную газетенку: литературные пересказы рыбацких баек и анекдотов. Меня заметили. Я отучился на курсах журналистики и устроился в газету покрупнее. Все это время я пытался придумать, о чем писать. Другой профессии я для себя не представлял. Что я могу создать, не зная толком этого мира? Ну, а потом, вспомнив самых успешных англоязычных авторов, понял, чем именно могу обогатить мир, – в голосе Гранта прозвучала ирония. – Поиграв с беллетристикой, я собирался стать серьезным автором, вот только это прекрасное будущее отдалялось и отдалялось. Но теперь все иначе. Довольно с меня мастеров криминального сыска. Моя новая книга будет совершенно другой.

***

Писатель вскрывал новые картонные коробки, вынимал оттуда карандаши в хрустящей бумаге и раскладывал их между документами. Карандаши, словно нити, соединяли собранные мной и Майклом документы, записки, стенограммы быстро сменяющихся событий и просто случайные клочки бумаги с пометками. Я волей-неволей освоила, вернее, вспомнила скоростное письмо, благо Гортензия им мастерски владела.

Вырисовывалась пока непонятная мне картина. Сразу вспомнилась наша доска в новом агентстве. Нужно позвонить подругам – в последний раз мы связывались в Лайнсроуд. Линда и Фиби ничего не знают о наших приключениях и волнуются.

Пока Майкл консультировал писателя по результатам нашего расследования, я сходила наверх и вернулась с делом Хеанны.

Увидев тонкую папочку, хрупкую и выцветшую от времени, Майкл изменился в лице.

– Баньши? – кратко осведомился он. – Это были не домыслы подвыпивших местных.

– Нам помогали... помогают, – кивнула я.

Грант не заметил нашего короткого диалога, а на лице Майкла сменился целый спектр эмоций. Надежда… какая-то отчаянная… затаенная боль?

Непонятно. Сердце снова кольнуло тревогой.

– Помогают, – эхом отозвался Корбетт, тихо и странно. – Боги…

– Майкл...

– Ознакомлюсь с делом, – буркнул некромант и раскрыл папку, за нее же и спрятавшись.

Правда, через некоторое время он добавил ее содержимое к другим документам. Закончив раскладку, Грант торжественно выложил на стол стенограммы разговоров с Гюставом и свои к ним заметки в солидном кожаном скоросшивателе.

– Я подшил все, что касается Ордена Черной Луны, Наследия Предков и записей наших с Гюставом диалогов. Можете доверять его сообщениям – он был немаловажным человеком в отряде Фогеля, консультантом, но его карьера фантомайстера началась задолго до десанта на побережье.

Грант замолчал, вопросительно глядя на Корбетта.

Тот призвал писателя начать первым, ведь все наши записи были весьма скромным взносом в работу Гранта.

– О, вам понравится, – пообещал писатель, сняв очки и прикусив дужку. – Гюстав был разговорчив. Начнем с того, что этот фюрер местного разлива, Друг Нации, Пастырь или Фолькхудинг – прозвищ у него было немало, как и лиц – входил в состав особой группы, посланной Орденом в Гималаи в середине двадцатых. Тогда герр Хадульф Гидлер еще не был лидером страны. Здесь мы касаемся важной темы, и я должен донести до вас то, что сообщил мне Гюстав Хорн, тоже участник той поездки. Вот также статья за тысяча девятьсот тридцать седьмой год из нацистской газеты: «Человек будущего, обитатель рая на земле – это могущественный маг с мощной второй душой, способной управлять миллионами», – зачитал Грант. – Дальше обещалось, что в грядущем народ под чутким управлением Пастыря будет процветать на землях, отнятых у тех, кто ниже его, и жить вечно. Дескать, со смертью Друг Нации договорится.

– Контролируемая одержимость? – фыркнул Майкл. – Полная чушь. Когда в человека вселяется фантом, человек умирает.

– Но вспомните тот же обед, вуду, культ мертвых, религию бон, – покачал головой писатель. – Во всех этих религиозных течениях признано, что духи мертвых существуют на земле рядом с живыми. Присутствуют рядом с нами в другом измерении, бестелесно. Иногда колдуны предоставляют им живое тело в обмен на какую-нибудь услугу, но некоторые сами способны вселиться в человека. К тому же вспомните: почему нападают фантомы? Они одержимы идеей стать материальными.

– Продолжайте, – кивнул некромант.

– Герр Хадульф Гидлер вернулся из той поездки другим человеком. У него появилась гипнотическая способность воздействовать на массы, подчинять их своей воле. Впрочем, вы сами помните, как это было. И вы, мисс Грей – насколько я знаю, в вашей культуре очень крепка память о Второй мировой.

– Да. Но нация, попавшая под влияние одной личности…? – усомнилась я.

– По словам Гюстава, это работало как цепная реакция. Сначала один, затем второй. С собой Гидлер привез нескольких представителей религии бон – бодоа, колдунов, способных управлять духами. Гюстав утверждает, что Пастырь сам получил в горах мощного «союзника», и мир обрел... чудовище.

Кое-что из того, что рассказал Грант, мы уже знали. Попав во власть, Пастырь принялся искоренять ранее мирно сосуществовавшие религии Семи Церквей. Усиленно насаждались скандинавские и старо-саксонские боги.

Колдуны бадоа утверждали, что имеют в запасе сотни контролируемых мертвых духов, достаточно могущественных, чтобы занять места в телах наиболее отличившихся представителей национал-социалистической партии. Были даже созданы некие списки, согласно которым «помощники» должны были раздаваться претендентам в зависимости от чина и заслуг. Гюстав утверждал, что основная элита Некрорейха была полностью захвачена сущностями уже к тридцать девятому году.

Орден продолжал свои изыскания. Было заявлено, что Клиффы – острова на севере Европы – вершины гор древнего архипелага. Десятки тысяч лет назад на нем процветала северная нация, обладающая сильными магическими способностями. После неизвестного катаклизма потомки древних северян нашли убежище на землях будущего Алемана, а также прошли через Тибет и распространились на обширной территории от Рейна до Бхарата.

– Изобретательно. Придумать и переписать историю в угоду своим интересам, – пробормотала я. – Но практически совпадает с тем, что придумывали нацисты в нашем мире... в нашем с вами.

– Что ж, – Майкл встал и склонился над столом. – Это многое прояснило бы. Но не нынешнюю ситуацию с Прорывами и Клиффами. Разве что там действительно вход – только не в Рай, а в Ад, и фантомы прут оттуда по методу выдавливания зубной пасты из тюбика. Тогда это никогда не кончится.

Мы переглянулись.

– Что? – спросил Корбетт, глядя на наши напряженные лица. – Я только предположил. Вход в Ад? Вы серьезно?

– Не в Ад, – отмахнулся писатель, перебирая листы и скользя по ним взглядом. – В лабораториях на Клиффах достаточно трупов, чтобы годами снабжать нас Прорывами. Я о другом. О вашем сравнении с тюбиком пасты. А что если имеется что-то, что не дает фантомам упокоиться. Ведь это в их природе – быть привязанными к какому-то месту, бродить вокруг и стенать. А они устремляются к нам через море. Вдруг это не Зов, а наоборот – нечто выталкивающее, беспокоящее, управляемое извне. Или уже не контролируемое. В Атлантиду я точно не поверю, а вот в какой-нибудь маяк наоборот…

– Атлантиду? – переспросил Майкл.

– Древний затонувший материк, населенный некогда Великими северянами, к числу которых причислял себя Друг Нации, – рассеянно проговорил Грант. – В любом случае, Эльбон от Клиффов дальше, чем, например, Ютландия. Почему фантомы не атакуют материк так же активно? Впрочем, я не фантомолог. Это лишь предположение. Но я знаю, сколько секретных разработок имелось у Рейха в моем мире. До сих пор вплывают, да, мисс Грей?

– Насколько я знаю, да.

– Как вас звали в вашем мире?

– Алевтина, – помедлив, сказала я. Имя показалось чужим.

– Красиво, – это произнес Майкл.

Он наклонился к картам Эльбона и Материка и вдруг содрогнулся и побледнел.

– Что с тобой? Тебе плохо? – воскликнула я.

– Старая рана, – вымученно улыбнулся некромант, выпрямляясь. – Когда-то мне попался весьма упрямый саркофаг. Призрак навещал его каждую ночь, а заодно обитателей дома. Я повредил плечо, когда фантом вышел из-под контроля. Иногда болит… сильно.

– О, у миссис Донахью есть отличная мазь, – сказал Грант. – Расскажите ей о вашем недомогании, она охотно снабдит вас лекарством. Что ж, я рассказал почти все. Кое-что оставлю на потом, когда обдумаю новые факты. Продолжим. Вы, Гортензия… можно мне вас так называть? «Мисс Грей» – слишком официально. Спасибо. Вы, Гортензия, считаете, что ваша родственница, – писатель обратился к папке из архивов церкви Сына Божьего, – причастна к трагическим событиям, которые вы расследуете?

Я выдохнула и рассказала о баньши и моем ночном визите в архив. Упомянула все случаи, когда видела (или считала, что видела) одно из воплощений Бадб. Рассказала о листе с Дуба, упавшем к ногам. Предположила, что боги нам помогают – дают подсказки – и папка с делом Хеанны досталась мне не просто так.

Заметила за собой, что уже вполне легко говорю о мистическом, потустороннем. Этот мир меня изменил, а я это приняла.

– Ну-ну, – сказал Грант и принялся зачитывать материалы из дела вслух.

Я их изучила от корки до корки и уже не сомневалась, что если не Хеанна (которой в этом году должно было исполниться шестьдесят три), то Унгель вполне мог быть замешан во всех этих убийствах.

Итак, после выявления у несчастного отказного ребенка магических способностей, его отправили в сиротский приют на острове Доу. Там Хеанну еще раз проверили на аурограмме. На довольно примитивном приборе – пояснил писатель – который показывает цвет разных слоев тонкого тела. Исследование подтверждает: дитя обладает огромным потенциалом… в некромантии.

В приюте при монастыре Хеанну часами отчитывают различными молитвами. Другие дети быстро находят семьи, а она остается там до трех лет. Но потом девочку удочеряет семья из Алемана, врач и его супруга.

– Тысяча восемьсот восемьдесят шестой, – задумчиво прокомментировал прочитанное Грант. – И Хеанна попадает в Алеман. В семью, которая, возможно, затем примкнет к фашистскому движению.

– Есть что-то еще? – нетерпеливо спросил Майкл.

– Фото, то самое. Хеанна, двадцать лет, и ее новорожденный сын Унгель. Несколько отчетов о проживании Хеанны в новой семье, – сказала я. – Семья, естественно, исповедовала религию церкви Сына Божьего, иначе ребенка ей бы не отдали. Они были весьма обеспечены. Девочка получила хорошее образование. Но в тысяча девятьсот втором отчеты перестают приходить.

– И это понятно, – продолжил за меня Грант. – Обостряются отношения Алемнана и Эльбона. Далее у нас есть только фото.

– Тысяча девятьсот шестой, – кивнула я. – Дата выгорела, я едва ее рассмотрела. Значит, Унгелю сейчас за сорок.

– В вашем окружении есть кто-нибудь этой возрастной категории?

– Не знаю… Джонатан Госуэл… и Майкл, конечно, – я улыбнулась весело хмыкнувшему Корбетту. Краски вернулись на его лицо, он цедил остатки остывшего кофе. – Но о Джонотане все известно. Сэр Эверет вряд ли взял бы на место помощника непроверенного человека. К тому же, у Госуэла идеальное эльбонское произношение и он воевал. Мистером Крайтон, преподаватель курсов по магической защите, отзывался о нем весьма лестно.

– Что ж, – Грант вздохнул. – Будем думать. Я уверен, что все убийства связаны, в том числе, с вами, Гортензия.