Глава 9

Глава 9

– Ты забыла об Альфреде, – сухо и резко сказал вдруг Корбетт.

– Майкл, – с сомнением покачала головой я. – Такой человек, как Хаксли, всегда находится под увеличительным стеклом. Думаешь, сын Хеанны мог внедриться в Особый Корпус и дослужиться до… кто он там по званию?

– Я уже ничему не удивлюсь, – буркнул Майкл.

– Нет, это слишком сложно.

– Однако не будет исключать и эту версию, – присоединился к Корбетту сэр Коллахэм. Писатель написал на клочке бумаги «Альфред Хаксли», дорисовал знак вопроса и соединил листок карандашом с фотографией Хеанны. – Вы пригласили меня в команду. Я согласен. Поручите мне Хеанну и ее сына.

– С радостью, – сказала я. – Мы тогда займемся домом в Лайонсроуде. Нужно выяснить, почему фантомайстеры так туда стремились.

– Получается, она и моя родственница тоже, – сообразил Майкл. – Хеанна…. она точно дочь Томаса? Моя… тетка?

– По времени подходит, – кивнула я. – Им было по семнадцать, они даже были помолвлены, но по версии твоего деда тетя Мэган увлеклась другим мужчиной.

– Тихо сплавив младенца. Они оба хороши: что мой дед, не особо, как я понимаю, не интересовавшийся дальнейшей судьбой бывшей возлюбленной – он ведь пропустил ее беременность, что твоя тетка, всю жизнь притворявшаяся старой девой.

– И идеалом благочестивого поведения, – заметила я, вспомнив письма тети с советами, найденные в квартире в Лонгдуне. – И все же, Джеймс, расскажите поподробнее, как к вам попала шкатулка с Гюставом.

– Я ведь упоминал, что мои исследования привели меня в Лайонсроуд, – писатель достал из стопки листов один, исписанный вдоль и поперек.– Жители жаловались на присутствие фантомов. Призраки удерживались статуей Бадб, но в любой момент с изваянием могло что-нибудь случиться. Куда-то ведь делись две остальные части скульптуры. Первоначально это была статуя Триединой. Мы опрашивали жителей, составляли списки. Фантомайстеры дошли до деревни, потеряв несколько человек. Обратно они прорывались с боем. Их перебили, тела свезли к Бадб.

– Вопрос, нашли ли они то, что искали, – заметила я.

– Сложно сказать. Сопротивление прорвало тогда линию оккупации у Лингстона. Трупов было огромное количество. Однако больше всего боялись фантомайстеров. Местные были уверены, что на следующую же ночь Фогель и его отряд восстанут. Они не ошиблись. Но они также помнили, что есть одно место, в котором нацисты если не упокоятся, то не проникнут за периметр. Когда-то на этом пустыре стоял небольшой храм Махи. Друвы указали на него как на место силы.

– У нас такое тоже имеется, – кивнул Майкл. – Но там когда-то рос Дуб. Его почему-то вывернуло ураганом. Там какая-то... мутная история с проклятием. Наши друвы не хотят ее пересказывать.

– Я что-то такое читал… – призадумался Грант. – Нет, не помню. Если быть кратким, кое-кого мы не досчитались. Эрнста Фогеля, Гюстава Хорна и Хайнца Штофа. Власти скрыли эту информацию, я подписал клятву о неразглашении. Честно говоря, меня нервировала мысль о том, что несколько тел фантомайстеров «случайно» потерялись. Через некоторое время мне предложили поучаствовать в тайном аукционе. Некто незнакомый прислал письмо, из которого я понял, что отправитель знал о моих исторических изысканиях.

– Оно сохранилось?

– К сожалению, нет. Кто-то забрал его прямо из моей комнаты в гостинице. Я решился поучаствовать в аукционе. Скажу сразу, что все его участники были в масках, ведущий еще и в непроницаемом для взгляда плаще. Я приобрел сандаловую шкатулку, зная, что в таких может находиться мертвый дух. Тот, кто мне написал, подчеркнул, что Предмет имеет непосредственное отношение к захоронениям в Лайонсроуд. Я открыл шкатулку на капище Бадб. Я находился внутри круга защиты, а коробка с фантомом снаружи. А дальше вы знаете. Призрак не стал на меня нападать. Мы заключили сделку.

– Однако полагаю, создатель шкатулки рассчитывал на другой результат, – предположил Майкл.

– Не уверен, – признался писатель. – Если меня хотели убить, это можно было бы сделать куда менее изощренно.

– А вдруг для него это было важно? – сказала я. – Уничтожить кого-то именно таким извращенным способом. Фрайта, игрока и пьяницу, вполне можно было, скажем, утопить в реке. Миссис Воган... не знаю... отравить. Зачем так сложно? Экройд? Да там вообще целая театральная постановка. Убийца использовал Якорь. Он привязал фантома к подарку для жены при помощи фразы-ключа. Как только она была произнесена, убийцей или самим мужем-злодеем, фантом вырвался на свободу.

– На моей практике был случай, – медленно проговорил Корбетт, – когда один нехороший человек, расхититель гробниц, разрабатывал собственную технику управления призраками.

– Разработал? – поднял брови Грант.

– Не успел, – усмехнулся Майкл. – Когда дело дошло до полевых испытаний, фантом не слишком впечатлился и убил грабителя прямо возле своей могилы. Я к чему? Тот горе-изобретатель перепробовал кучу артефактов и в конце концов остановился на одном. Это не сработало, но...

– Вероятно, наш убийца не сразу выбрал нужную тактику, – договорила я за некроманта, поняв, к чему он ведет. – А действительно: зачем возиться с ключевой фразой, если можно заинтересовать жертву чем-то особым, придумать каждому свою легенду, адаптировать ее под интересы жертвы, подарить шкатулку и показать, как она открывается?

– Чем мог заинтересоваться ваш начальник, хозяин детективного агентства? – спросил Грант, сверившись с нашими заметками. – Все знали, что я увлекаюсь историей войны. Миссис Воган мечтала поговорить с сыном. Экройд хотел убить жену. А как насчет мистера Фрайта?

– Понятия не имею, – мрачно откликнулась я. – Билли интересовался выпивкой и женщинами.

– Альфред говорил, что у него были способности, – напомнил мне Корбетт. – Фрайт работал в «Гармонии», там собирали всех, у кого дар к предсказанию. В любом случае...

– ...постойте, – перебила его я. – Есть еще вариант: наш злодей находился с Билли в одной комнате. А если он странник, как мы, и фантомы не воспринимают его как жертву? Убийца мог под каким-то предлогом явиться в агентство, выпустить призрака и науськать его на Фрайта. Было же еще одно пропавшее тело фишера… Хайнца… да, Хайнца Штоффа. Альфред забрал шкатулку и мы не знаем, кто в ней был. Кого-то же убийца засадил в Предмет. Общие мотивы этого человека нам пока неизвестны, но всему свое время – узнаем.

– Не думаю, – с сожалением ответил писатель. – Рано или поздно все странники попадают во внимание Хранителей.

– Но я ведь пока не попала.

– Нет, но вы здесь не так давно. Еще попадете, – «обрадовал» меня Грант. – А ваш убийца крепко засветился в нескольких криминальных случаях. Хранители следят за прессой, анализируют ситуации и не пропустили бы такое безобразие. Не позволили бы злодею-страннику продолжить. Это кто-то местный, но с сильным даром или каким-то оборудованием вроде вашего плаща, Майкл.

– Нам нужно поговорить с Гюставом, – решительно, несмотря на нежелание вновь лицезреть призрака в нескольких метрах от себя, заявила я. Уж больно меня напугала наша первая встреча с мертвым фантомайстером. – Майкл, скажи, для привязки фантома используется частичка плоти мертвеца, не так ли?

– Да, и нужен определенный ритуал, – подтвердил Корбетт, поморщившись.

– Хеанна была очень сильным некромантом. Опасным, я подозреваю. Ведь ее отвергли Дуир и еще несколько храмов, обычно снисходительных к искусству смерти, – озвучила свою следующую идею я. – Такой дар передается по наследству?

– Как правило, – кивнул Грант. – Вы, Майкл, тоже ведь его унаследовали.

– Все считают, что я получил его в детстве, – возразил Корбетт, пожав плечами. – У меня были видения, я помню прошлую жизнь.

– А что, если и вы, и Хеанна унаследовали его от Томаса Эверета или кого-то из более ранних предков?

– Мой дед не маг. Насчет его отца и деда не уверен. Отец Томаса был плотником, дед – моряком.

– Дар может оставаться латентным и наследоваться в следующих поколениях, как, например, определенные черты внешности.

– И мы все-таки возвращаемся к Унгелю, – констатировала я. – Выпустите Гюстава, Джеймс. Хочу задать ему несколько вопросов.

***

– Конечно, – проговорил писатель и начал двигать листы ближе к центру, стараясь не сбивать направление карандашей-стрелок. – Только позвольте сначала кое-что переснять. У нас должны быть копии всех документов.

Грант принес кожаный чемоданчик-футляр, вынул из него фотокамеру и фотовспышку уже привычной для меня круглой формы. Однако фотолампа отличалась от моей, большой и неудобной, со сменными колбами, своей миниатюрностью.

Заметив мой заинтересованный взгляд, писатель помялся и смущенно признался:

– Кое-какими возможностями странника я все-таки воспользовался. Запатентовал синхронизацию вспышки и камеры. Сейчас разрабатываю особые многоразовые лампы. Надеюсь, конкуренты меня не обгонят. Деньги за патент и романы дали мне возможность не ограничивать себя в исследованиях.

– Как только разработаете лампы, – попросила я писателя, – сразу сообщите мне. Я первая куплю.

– Непременно. В особняке у меня имеется маленькая фотолаборатория. Завтра же напечатаю недостающие копии.

– А это что? – меня как раз заинтересовала большая черно-белая фотография какого-то старинного манускрипта. – Это староальбонский?

– Да, – подтвердил тоже потянувшийся к снимку Майкл. – Могу перевести, если нужно... и можно.

– Чувствуйте себя как дома, – улыбнулся Грант, закрепляя фотокамеру на струбцине. – Я все равно собирался показать вам этот манускрипт.

Корбетт пробежался по снимку взглядом:

– Судя по буквицам я отнес бы его к эпохе завоевания викингов, девятому веку от Сошествия.

– Все верно, – кивнул Грант. – Я купил его на аукционе, заинтересовавшись содержанием. Оплатил независимую экспертизу, подтвердившую подлинность документа. Это путевые записи друида Ромина, сделанные им во время странствий по восточному побережью Эльбона. Он описывает гигантский Дуб, касающийся кроной Высшего Царства, а корнями уходящего в самый центр Земли. Человеку, захотевшему добраться по нему до Небес, пришлось бы взбираться по стволу несколько недель. Но это, думаю, преувеличение. Впрочем, я перевел старинные меры – а они, заметьте, у Ромина весьма точны – в современные. Получается, что Лонгдунский Дуб – карлик перед тем Исполином, что друид-путешественник имел счастье лицезреть. И это не единственный исторический документ, где упоминается Бессмертное Древо.

– Но не такое уж и бессмертное, – пробормотал Майкл. – Что-то я такого не встречал, хотя тоже много… странствую.

– Ничто не вечно. Существует упоминание о нем в надписях на стенах пирамиды Хриза, египетского Царя Царей, жившего за три тысячи лет до Сошествия.

– Четыре тысячи лет – большой срок, – с уважением покачал головой Майкл. – Лонгдунскому Дубу где-то около десяти столетий.

– Да, и есть подтвержденные сведения, что до него существовало другое Древо, погибшее от старости и постепенно разобранное на куски древесины друидами Семи Церквей. Они разрубали его на части в течение пяти лет, работая каждый день большими бригадами. Представьте, сколько там было древесины. Что-то отправили на материк. Часть осталась на Островах. Якобы большинство эльбонских и европейских храмов того времени построены из древесины Исполина.

– И где он находился? – спросила я, уже подозревая, каким будет ответ.

– В древнем месте, под названием Экморт, в его центре. Сейчас это Земли от Лингстона до Ченвика. Столетия спустя точное местоположение сложно определить. Ромин упоминает несколько рек и гор, но некоторые из водных артерий с тех пор изменили русла, а холмы исчезли после землетрясения 1485 года. Но я уверен, что та самая поляна в Лайонсроуд со статуями Триединой и есть то место, на котором рос Исполин. Время покрыло эту часть леса слоем почвы. Раскопки там не проводились, любые попытки исследовать землю пресекались друидами Бадб, Дуир и Морриган. В манускрипте есть несколько строк, которые привлекли мое особое внимание. Там говорится, что в окрестностях вокруг Древа его корни выходили на поверхность.

– Не их ли искали фантомайстеры? – ахнула я. – Значит, в их фантазиях имелся здравый смысл!

– Если выяснится, что Грей-лок построен на корнях того самого Дуба, то несомненно.

***

– Теперь давайте перейдем в мой кабинет, – предложил Грант, закончив съемку. – Огонь в камине нервирует Гюстава.

В кабинете Грант положил шкатулку на столик, обитый зеленым сукном, и предупредил:

– Будьте терпеливы, это все-таки не живой человек. Времени с его смерти прошло не так мало, и Гюстав утратил скорость человеческой реакции.

– Медленно соображает? – скептически поднял брови Майкл.

– Что-то в этом роде, – уклонился от прямого ответа Грант.

Он открыл ящик книжного шкафа и бережно извлек оттуда плоскую кожаную коробку.

– Спиритическая доска, – с благоговейным трепетом сообщил Грант.

– А нам не нужно закрыть окна... зажечь свечи? – спросила я.

– Пока в этом нет необходимости. За окном пасмурно. Доска довольно... отзывчива, а Гюстав неплохо справляется с указателем.

– Психокинез, – нахмурился Корбетт. – Слава богам, не все астральные духи на это способны. Да и большинство слишком слабо, чтобы двигать крупные предметы. Я читал о призраке, который швырялся в хозяев замка в Озерном крае солонками и перечницами. Но когда меня по-настоящему вызвали в замок Лохлэнд, там я столкнулся с матерым фантомом времен Эппельдоунской битвы. Шторм потревожил его останки под скалой рядом с замком, и за пару ночей он убил четырех человек.

– Он не рассосался при первом вторжении? Не саморазрушился? – удивился Грант.

– Нет, он кого-то искал, предположу, что своего убийцу, и при каждом убийстве осторожно тратил лишь часть эктоплазмы.

– Тоже был разумен, – с пониманием кивнула я.

– Не факт. Ну, какая-то память у него оставалась. И цель. Он был как взбесившийся пес, еще помнивший, кто его избил.

– Вот, – Грант разместил на столе спиритическую доску.

Те немногие уиджи, что я видела в исторических музеях и фильмах, были овальными. Но эта доска оказалась идеально круглой.

В специальном пазу лежала плашка-указатель. Полустертые буквы представляли собой один ряд привычного мне эльбонского алфавита и еще один – знакомых, но непонятных букв.

– Мне привезли ее из Славонии, – сообщил писатель.

– Это... кириллица?

– Ваш родной язык.

– Я совсем его не помню, – огорченно призналась я.

– Какие ваши годы. У нас сейчас мир с Российской империей. Выучите русский и отправитесь посмотреть на родные, так сказать, места.

Я с сомнением покачала головой. Решусь ли?

Доска притягивала мой взгляд, от вида тусклых букв по спине пробегал холодок.

– Это... плохая вещь, – сказала я.

– И вы совершенно правы, Гортензия... Алевтина. Эту доску в конце прошлого века изготовил некий Александр Ижинский, русский маг-оккультист. Якобы он пленял молодых девушек, пытал их и морил голодом, а когда они умирали, обращал в нежить[1]. В лесах Славонии до сих пор водятся удивительные существа. Темные науки существуют рядом со светлыми при покровительстве церквей и императорской семьи. Они умеют объединяться – люди и лесной народ. Гидлер был одержим идеей победить эту удивительную нацию с его сильным Духом...

– Но все пошло не так, как он хотел, – удовлетворенно кивнула я. – Но зачем вы держите в доме такую ужасную вещь?

Я заметила, что отошла от стола на несколько шагов к двери, но по-прежнему не могу отвести взгляда от зловещей доски.

– Я храню ее в специальном футляре. Поверхность кожаная, но внутренность сделана из сандалового дерева. Что бы ни таил этот предмет, наружу оно не прорвется.

– Такие вещи, – добавил Майкл, – требуют постоянной подпитки мертвыми энергиями. В злых целях эту доску давно не использовали, сейчас она безобидна. Но, разумеется, она хранит отпечаток руки своего создателя. На вашем месте, мистер Грант, я бы все-таки от нее избавился. Иногда предметы живут собственной жизнью и нередко сами выбирают своих хозяев… убивая прежних.

– Хорошо, избавлюсь, раз уж это советует один из лучших некромантов страны, – нехотя согласился писатель. – Но я еще не все узнал от Гюстава. И вы тоже. Начнем?

С нашего молчаливого согласия Грант открыл шкатулку после того, как все-таки задернул шторы и зажег свечи. Из-за облаков выглянуло удивительно яркое для осени солнце. Дневной свет мог навредить Гюставу, хотя другим призракам, таким, как фантом миссис Круз на креольском кладбище, солнечные лучи не мешали.

Вокруг шкатулки медленно разгоралось свечение. Мертвый фантомайстер не спешил показываться на свет божий.

Пока Майкл и Грант терпеливо ждали в креслах у стола, я неторопливо прошлась по кабинету Гранта, читая заголовки на корешках книг. В отличие от библиотеки, здесь хранились только серьезные труды.

В углу стоял радиоприемник. Я лениво повертела ручку, благо что хозяин дома не имел ничего против легкой музыки. На частоте, на которой обычно вещал Верховный жрец, усталый женский голос рассказывал о недавней попытке разбомбить нижний бастион Клиффов.

Летчики на специальных самолетах с серебряным покрытием были вынуждены почти сразу же вернуться на базу. Бомбежка повредила верхние этажи. Однако хлынувшая с нижних уровней фантомная волна, по словам пилотов, слилась в одну массу и атаковала эскадрилью «с ужасающей мощью».

Вздохнув, я продолжила вертеть ручку радиоприемника. Услышала невнятное бормотание... но в этот момент меня позвали за стол. Фантом висел над ним в воздухе – расплывчатая фигура с вяло шевелящимися протуберанцами. Внезапно задвигалась плашка на спиритической доске.

– Я сла-бе... – начал читать Грант.

– Я слабею, – из радиоприемника донесся мужской хрипловатый голос с резким акцентом. – Не знаю, сколько еще продержусь...

Мы замерли. Гюстав продолжал говорить, не замечая, как дико мы на него таращимся.

– …много времени в мире живых, – донеслось из радиоприемника. – Разрушение… теряю разум…

– Как ты это делаешь? – обескураженно спросил у меня Майкл.

– Я?!

– Герр Хорн, – обрел дар речи Грант, видимо, принявший происходящее как должное, – можете не затрудняться с доской. Мы слышим вас и без плашки.

Фантом на время «завис», в прямом и переносном смысле.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Это сэкономит мои… силы. Их осталось… немного.

Говорил он медленно, его голос время от времени перекрывался помехами. Я вдруг поняла, что сижу с поднятыми ладонями, как будто пытаясь вымолить у богов эфира возможность и дальше слушать Гюстава через радиоприемник.

Осторожно опустила руки. К счастью, это никак не сказалось на качестве трансляции. Не знала, что так можно было. Молча смотрела на светящиеся оранжевым цифры частот.

Очевидно, что перенос общения в радиоэфир стал полной неожиданностью не только для меня, но и для остальных.

– Невероятно, – благоговейно прошептал Грант. – Мы с ним говорим.

– Наш договор, – хрипло напомнил Гюстав. – Скоро я не смогу продолжать. Я боюсь… остаться таким навсегда. Не хочу… ужасная участь.

– Я помню о нашем договоре, герр Хорн, – встрепенулся писатель, с трудом отведя взгляд от радиоприемника, – сегодня у вас появилась прекрасная возможность полностью исполнить свою часть контракта.

– …мои останки…

– Чтобы ваш дух упокоился, достаточно и той частички, что хранится в шкатулке. Ваша душа привязана к кусочку плоти, остальное не важно. К тому же боюсь, что ваше тело сожгли. Колдуны вуду именно так и поступали… для стабильности.

– Да… я забыл… вы говорили.

– Потерпите еще немного. Как только мы с друзьями вас выслушаем, я начну готовиться к поездке на вашу родину. Семью я уже оповестил, они примут участие в ритуале упокоения. Пришлось, правда, подергать за ниточки, но я, в некотором роде, на особом положении. У меня имеются друзья на таможне. На перевоз сандаловых шкатулок нет запрета, мою не станут проверять. А если вдруг проверят – я купил особую коробочку с тайным отделением. Ваш прах туда поместится. Главное, не высовывайтесь.

– Спрашивайте, – выдохнул фантом.

– Да-да, конечно, но… вы и раньше могли общаться с людьми через радиоэфир?

Гюстав задумался.

– Нет, – уверенно заявил он, прорвавшись через треск помех. – Кто-то среди вас… сильный медиум.

Мужчины дружно обернулись ко мне.

– Со мной это впервые, – заверила их я. – И хотелось бы, чтобы в первый и последний раз. Очень неуютно осознавать, что вместо радиопередачи о моде можешь неожиданно услышать сообщение с того света.

– Но польза вашего дара для фантомологии и… и… некромантии… не так ли, Майкл? – с жаром произнес Грант, – неоценима! Мы должны об этом рассказать.

– И сделать меня объектом для экспериментов? Давайте пока ограничимся нашим расследованием, – поежилась я.

– Гортензия права, – подхватил Майкл. Его, как мне показалось, неожиданное проявление моего дара удивило гораздо меньше. – Вы должны дать клятву, что никому не расскажете, пока Гортензия сама не разрешит. Вы представляете, сколько внимания привлечет ее талант? Один Альфред чего стоит…

– Хорошо, – легко согласился сэр Коллахэм. – В книге я сошлюсь на доску Ижинского. Я намерен… хм… запатентовать и ее, как способ связи с потусторонним.

– Боюсь, это давно не секрет, – пошутила я.

– Но не в такой области, – хмыкнул писатель.– Впрочем, не будем заставлять нашего осведомителя ждать. Кажется, он действительно утомился.

– Я готов, – ожил эфир после небольшой паузы.

– И мой первый вопрос, – поднял руку Майкл. Скривился и медленно ее опустил. – Кто засунул тебя в шкатулку, нацистское отродье?

– Зачем вы так? – поморщился Грант. – Герр Хорн добровольно согласился на сотрудничество.

– Ага, – криво улыбнулся некромант. – Кто ж мечтает стать неразумной тварью и болтаться в лимбо, пока не захочется вселиться в живое тело? Всем хочется уйти на Ту Сторону по Тропе чистенькими, чинно и мирно. Вернуться на землю в новую жизнь… но что-то мне подсказывает, что Чистилища вам, герр Хорн, не миновать.

– Все равно, я готов… принять… наказание… – прошипел приемник. – Только не стать… чудовищем. Я не убивал… Я никого не убивал. Я ученый, не убийца…

– Все вы так говорите, – бросил некромант. – Так кто посадил вас в шкатулку?

– Я не…

Эфир разразился свистящими звуками. Я покрутила ручку тонкой настройки и снова поймала голос фантома.

– … не могу… сказать… там был сильный маг… голова болит…

– Это фантомные боли, – пояснил писатель.

Я нервно хихикнула: каламбур, однако.

– Эта часть воспоминаний заблокирована, возможно, резким переходом в другие условия, – предположил Грант.

– Тогда какая от него польза? – нахмурился Майкл, кивнув на бледное свечение, в котором я уже не различала черты лица. – Ладно, зайдем с другой стороны. Скажи мне, призрак, как вообще это возможно: жить, нося в себе мертвую душу другого человека?

– … система… дух присасывается к нервным сплетениям… источник энергии один – тело. Нужен разумный дух, не потерявший сознание. Тогда нет Вторжения, есть добровольное Принятие. Магия бодоа… колдуны способны эти души… – голос прервался. Но это просто наш призрачный собеседник не мог найти подходящее слово на эльбонском.

– …консервировать, – подсказала я.

– Да… секретные знания… мы не смогли добиться передачи секрета от колдунов бон. Вынуждены были… уступить. Много золота… за каждую переданную нам душу «помощника». По сути… мы так и не стали ловцами душ… ими были те люди… с плато в Гималаях.

– И как это вы с Фогелем не отхватили себе по компаньону? – поинтересовался Майкл. – Или отхватили?

– Среди нас не было двоедушников… чистота эксперимента могла быть нарушена… и я был против. Не все соглашались… противоестественно. На нас давили…

– Но не додавили. Нам нужны подробности, – потребовал некромант. – Какой эксперимент? Зачем вы явились в Лайонсроуд? Грей-лок, в чем его секрет? Начните с того, в каком звании вы присоединились к команде Фогеля.

– Зондфюрер… временно прикомандированный эксперт по магическим дисциплинам… консультант…

– А на самом деле?

– Оберштурмбанфюрер СС.

– Я так и думал. «Наследие предков»?

– Я три года возглавлял зондеркоманду «Истина». Мы изучали историю призрачных эпидемий в Алемане. Целью было научиться различать разумные души, освоить возможность подчинять их и подселять в живые тела. Когда Рейх оккупировал восточный берег Эльбона и Клиффы, появилась возможность проверить некоторые предположения, – голос Хорна зазвучал почти без пауз.

– Лайонсроуд? – спросила я.

– Да. Это место упоминается в «Манускрипте Ромина», «Песне лесного народа», в некоторых жизнеописаниях и деяниях друвов трех Богинь…

– Грей-Лок, – продолжила я, – что вы нашли?

– Ничего… Фогель не нашел ничего. Началось наступление, мы вынуждены были пробиваться к морю…

– Но не успели, – весело напомнил Майкл. – И нашли вечный покой… ой, простите, не нашли… на пустыре в Лайонсроуде. Как говорится, куда стремились, там и очутились…

– Теория… Дуб… брат Иггдрасиля, Священного Ясеня… такой же по силе и мощи… – голос фантома звучал все тише. – Двадцать пять тысяч лет назад он был посажен священниками высшего духовенства северной расы гипербореев. Теплый климат… жертвоприношения… Корни Дуба пронизали священные отроги древней земли насквозь. После гибели материка великая страна погрузилась в полости планеты, на поверхности остались лишь Эльбон, гигантское плато, и вершины северных гор.

– Клиффы, – кивнул Грант. Писатель с энтузиазмом строчил что-то в блокноте.

– Дуб был стар. Часть древесины внутри превратилась в труху. Но через дупло можно проникнуть вглубь Гипербореи. Так у нас считали. Имелись догадки, что древняя страна продолжила существование в полостях Земли.

– Полный бред, правда? – с восторгом прокомментировал услышанное Джеймс Грант.

– Я перестал верить в теорию подземного государства… задолго до экспедиции, – произнес фантом тише.

Я прибавила звук на радиоприемнике, чтобы расслышать, что он говорит.

– Десять процентов правды… остальное ложь… Да, гигантские деревья росли повсюду… дубы, ясени, березы… это то, что мы не можем объяснить… Я видел корни… но не сказал Фогелю. Нельзя использовать святое во имя смерти… нельзя… частичка… щепочка… все утеряно… потеряло свойства, остались… только корни…

Голос Гюстава затих. Я покрутила ручку, но стало понятно, что силы фантома иссякли. Плашка на спиритической доске какое-то время хаотично двигалась, но Грант поспешно нажал на сандаловую кнопку. Бледные очертания призрака всосались в шкатулку.

– Кажется, мы больше ничего от него не добьемся, – потер лоб писатель. – Он никогда еще ничего не говорил так много.

– На самом интересном месте, – вздохнула я. – Но если Гюстав нашел что-то в Грей-лок, я тоже это найду.

– Сделаем перерыв, а потом я попробую еще раз вызвать Хорна, – Грант с трудом поднялся из кресла и принялся расхаживать по кабинету. – Подведем итог. Теперь мы знаем полную легенду о Гиперборее и Изначальном Древе в версии некрорейховцев. Но фантомайстеры должны были понимать, что теория о Северной Земле, населенной суперлюдьми в полых недрах планеты, абсурдна. Возможно, самые отчаянные фанатики и могли в это поверить, но не прагматик Фогель. При нем были обнаружены зашифрованные дневники. Без специального ключа записи не поддаются расшифровке, но кое-что в них было на алеманском. Фогель прекрасно знал, что никакого входа в Гиперборею они не найдут. Он даже нарисовал несколько карикатур на полях дневника: гиперборейцы в образе пещерных людей в своих подземельях жарят над кострами разведчиков некрорейха. Тогда… древесина? Я слышал, что некрорейховцы разрушали храмы Богинь на материке не только ради искоренения ложной религии, а для доступа к частичкам Изначального Древа. Однако, судя по свидетельству герра Хорна, по какой-то причине найденное их не удовлетворило. Нам еще предстоит выяснить, зачем отряду Фогеля понадобился доступ к корням.

– У меня множество предположений, – сказал Майкл – например, особый ритуал – а у этих парней воображение было развитым – корни до сих пор сохранили какие-то магические свойства…

– Демоны, – в шутку предположила я. – Вызов демона… раз есть потусторонние миры, то наверняка имеются и их правители… Джеймс, Майкл, в этом мире водятся демоны?

Плашка на спиритической доске внезапно бешено завертелась и... слетела на пол. Мне стало не по себе, если эта фраза вообще была применима к данной ситуации.

– Технически нет, – начал писатель, – но…

Грант и Корбетт переглянулись. Майкл быстро провел пальцами по лбу – сотворил защитный знак.

– Мне нужно срочно найти один документ и проверить… – пробормотал Грант.

– Тогда я с вашего позволения позвоню в Лонгдун, – сказала я. – Нужно предупредить подруг, что мы еще немного задержимся.

[1] Отсылка к роману «Встречная-поперечная»