12

Лилия

Я проснулась от лёгкого щекотания в районе уха. Что-то тёплое и упрямое настойчиво водило по коже. Я заворчала, пытаясь отвернуться, но не смогла — меня что-то тяжёлое и очень тёплое крепко держало вокруг талии.

— Отстань, — пробормотала я, не открывая глаз.

— Нет, — раздался низкий, сонный голос и щекотка продолжилась. Теперь я поняла, что это были его губы. Он целовал шею, плечо, потом перешёл к уху, заставляя меня ёжиться и хихикать.

— Ниэллон, серьёзно, перестань! — я попыталась вывернуться, но его руки сомкнулись ещё крепче.

— Ты сказала «сойдём с ума вместе», — напомнил он, и я почувствовала, как его грудь вздрагивает от беззвучного смеха. — И вот я сошёл с ума. Теперь я имею полное право делать вот так.

И он легонько ущипнул меня за бок.

— Ай! — я взвизгнула и наконец открыла глаза, перевернувшись к нему лицом. — Да ты…

И замерла.

Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Его обычно гладкие волосы были растрёпаны, чёрные пряди падали на лоб и щёки. Он улыбался. Просто улыбался, и в его серых глазах светилось что-то тёплое и ленивое, как у кота на солнце.

— Я что? — спросил он, и его бровь поползла вверх.

— Ты… ты сам на себя не похож, совершенно другой стал, — выдохнула я.

— Я и есть другой, — он легко коснулся кончиком носа моего носа. — Я тот, кого ты разбудила вчера. И теперь он отказывается засыпать обратно.

— Такими темпами мы опоздаем на завтрак, — попыталась я призвать его к ответственности, но сама не могла оторвать от него взгляд. Этот незнакомый, расслабленный, смеющийся Ниэллон был самым прекрасным, что я видела в жизни.

— К чёрту завтрак, — заявил он и потянулся, чтобы поймать мои губы и поцеловать. Медленный, ленивый, сладкий, утренний поцелуй. — У меня тут есть кое-что повкуснее.

— Ты с ума сошёл, — прошептала я, но уже обвивала его шею руками, притягивая ближе.

— Полностью и безвозвратно, — согласился он и перекатился на меня сверху, и уткнулся лицом в мою шею. — И знаешь что? Мне нравится.

Мы лежали сплетённые, и я гладила его по спине, чувствуя под ладонью шрамы и гладкую кожу. Он что-то бормотал мне на ухо — бессвязные, сонные слова, смесь эльфийского и общего. Хвалил мои волосы. Говорил, что я пахну счастьем. Потом снова начал щекотать, целуя мне веки, кончик носа, подбородок.

— Хватит! — я засмеялась, пытаясь увернуться. — Мы же взрослые люди! У нас важная миссия!

— Взрослые люди, — фыркнул он, перекатываясь на бок и прижимая меня спиной к себе. Его руки обвились вокруг меня, одна легла на живот, другая — под голову. — Взрослые люди могут позволить себе десять минут просто полежать. Особенно если они только что нашли друг друга.

Его голос стал серьёзнее. Я прижалась к нему, чувствуя, как его дыхание становится глубоким.

— Тебе не страшно? — спросила я тихо.

— Страшно, — признался он так же тихо, целуя меня в плечо. — Но сейчас… сейчас для меня больше ничего не существует. Только ты.

Ниэллон

Я прижался к ней сильнее, пряча лицо в рыжих волосах, но это только усилило ощущение. Твёрдое, настойчивое желание упиралось ей в ягодицы, и я замер, пытаясь взять себя в руки.

Но я почувствовал, как её дыхание изменилось — стало чуть чаще. А потом… потом она медленно, едва заметно, потёрлась о меня той частью тела, куда упиралось моё возбуждение. И ещё раз повторила это движение. Нежное, плавное, вопрошающее трение ягодицами.

Всё во мне закипило от этого молчаливого приглашения. Я зарычал ей в шею, не в силах сдержаться, и крепче прижал к себе.

— Даа… — она издала этот довольный звук, и снова повторила движение бёдрами, уже смелее.

Я не стал больше ждать. Моя рука скользнула с её живота вниз и нашла то место, которое уже было влажным и готовым для меня. Лилия вздохнула, выгибаясь навстречу моим пальцам, и я застонал, целуя её плечо. Я хотел чтобы всё было медленно и нежно, но её движение, эта маленькая, наглая провокация, сводила меня с ума.

Осторожно я приподнял её ногу, она сама помогла мне, открываясь шире. И тогда я вошёл. Медленно, плавно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как каждый мускул внутри неё разжимается, принимая меня. Она прогнулась в спине, издав тихий, протяжный стон, и откинула голову мне на плечо.

— Ниэллон…

— Я здесь, — выдохнул я ей на ухо, полностью погрузившись в неё и замирая на мгновение, чтобы ощутить тесное давление на возбуждённую плоть.

Начал двигаться. Не спеша. Нежно, но глубоко. Моя рука лежала у неё на груди, чувствуя, как бьётся её сердце. Другая крепко держала её за талию, прижимая к себе. Я целовал её шею, плечо, мочку уха, бормоча что-то бессвязное на родном языке — глупые, нежные слова, которые не думал, что когда то буду говорить вслух.

Она отвечала мне движениями бёдер, тихо и прерывисто стонала, каждый раз, когда я находил нужный угол. Её рука лежала поверх моей, пальцы сплетались с моими.

— Вот так… — прошептал я, чувствуя, как всё моё существо наполняется таким странным, огромным и тихим счастьем, что я едва мог дышать. — Вот так и должно быть.

Она кивнула, прижимаясь ко мне ещё сильнее, и её сбившееся дыхание было лучше любых слов.

Волна накатила на неё медленно, как рассвет. Я чувствовал, как её тело начинает трепетать вокруг меня, как её пальцы впиваются в мою руку. Она сдавленно закричала, уткнувшись лицом в подушку. Это зрелище, это чувство добило и меня. Я позволил себе отпустить контроль, глубоко вошёл в неё в последний раз, и стихим рыком разрядился.

Мы лежали слившись воедино, и дыша в унисон. Я не хотел двигаться. Не хотел отпускать её из своих объятий.

— Теперь уж точно пора вставать…

— Не-а, — я буркнул и зарылся носом ей в шею, вдыхая сладкий аромат кожи. — Ещё пять минут.

Лилия

Эти «пять минут» растянулись на добрых полчаса. В конце концов я смогла вывернуться из его цепких объятий и встать с кровати. Он тут же ухватил меня за руку.

— Кудаа?

— Одеваться! Солнце уже высоко!

Он с неохотой отпустил, сел на кровати и смотрел, как я копаюсь в гардеробе. Его взгляд был тёплым и таким непривычно открытым, что я несколько раз роняла вещи.

— Ты на меня так не смотри, — проворчала я, пытаясь натянуть чулки. — Мешаешь.

— Ещё чего, — он встал и подошёл сзади. — Дай я помогу.

И он действительно помог. Застёгивал крючки на корсете, поправлял складки на юбке. Подал туфли. А когда я пыталась сама заколоть волосы, он взял гребень у меня из рук.

— Позволь, — сказал он и начал медленно, очень аккуратно расчёсывать мои рыжие пряди, собирая их в простую, но изящную причёску. От его нежных прикосновений тело начинало дрожать, а по коже пробегали мурашки.

— Никогда бы не подумала, что ты умеешь заплетать волосы, — сказала я, глядя на наше отражение в зеркале.

— У меня была младшая сестра, — коротко ответил он, закалывая последнюю шпильку. — Очень давно.

Он не стал развивать тему, просто поцеловал меня в макушку и отошёл, чтобы одеться самому. И это всё время он тихо насвистывал под нос, какую-то бодрую, жизнерадостную мелодию.

Глядя на него, на этого теперь веселого и нежного мальчишку, я почувствовала, что сердце у меня распирает от чего -то очень большого и светлого. И я уже знала имя этого чувства — любовь.

Он закончил одеваться, подошёл и взял мою руку. Его пальцы сплелись с моими.

— Готовы, графиня? — спросил он, и в его глазах снова промелькнула хитрая искорка.

— Готова, граф, — ответила я, пытаясь сохранить серьёзность, но губы сами растянулись в счастливой улыбке.

— Тогда вперёд, — он поднёс мою руку к губам и легко поцеловал костяшки. Не как вчера — с покаянием. А легко, нежно, с обещанием. — На охоту.

Мы вышли из покоев, рука об руку. И я уже знала, что что бы ни случилось дальше, это утро я буду помнить всегда. Даже если завтра не наступит.