Эпилог

Полгода спустя

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

Ослепительно-белое платье, расшитое серебряной нитью и жемчугом. Лиф облегал фигуру так, будто его шили прямо на мне, юбка струилась тяжёлыми волнами, шлейф тянулся на три метра. Фата длинная и прозрачная, с мелкой вышивкой по краю.

— Красавица, — сказала матушка Рейнара, которую я видела первый раз в жизни, но которая почему-то вызвалась помогать мне с причёской. — Настоящая красавица.

Я улыбнулась ей в зеркало. Сама себе не верила.

Полгода. Всего полгода прошло с того дня, как мы вернулись из Арвенделя. Полгода допросов, отчётов, разбирательств, наград и повышений. Полгода, в течение которых я пыталась привыкнуть к мысли, что теперь я не просто Лилия Лангар, дочь обедневшего барона, а невеста самого лорда Ниэллона аль-Валандора.

В дверь постучали.

— Можно? — Голос отца. Робкий, непривычно тихий.

— Да, пап.

Он вошёл и замер на пороге. Смотрел на меня долго, очень долго. А потом у него задрожали губы.

— Лили, — сказал он. — Дочка…

— Пап, только не плачь, — попросила я. — А то я тоже разревусь, и макияж потечёт.

Он засмеялся сквозь слёзы. Подошёл, взял мои руки в свои.

— Я так горжусь тобой, — сказал он. — Так горжусь. Ты даже не представляешь.

— Представляю, пап.

— Твоя мама… она бы тоже гордилась.

Я сжала его пальцы. Мы помолчали.

— Хороший он? — спросил отец. — По-настоящему хороший?

— Хороший, пап. Самый лучший.

— Ну смотри. Если что — я хоть и старый, но всё ещё сильный.

Я рассмеялась. Представила себе отца кидающегося с кулаками на Ниэллона. Картинка вышла настолько абсурдная, что смех стал почти истерическим.

— Договорились, пап.

Церемония проходила в главном храме столицы.

Там было всё. Горы цветов, белые розы и какие-то невероятные лилии, которые специально привезли с юга, оркестр, человек триста гостей, наверное. Вся знать Империи, все, кто имел вес и положение.

Я шла по красной дорожке, и у меня дрожали колени.

Отец вёл меня под руку. Старался держаться молодцом, но я чувствовала, как его пальцы слегка подрагивают.

Ниэллон ждал у алтаря.

Он был в чёрном, идеально сшитом камзоле, с серебряной вышивкой по воротнику и манжетам. Волосы убраны назад. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в этом зале. Будто весь мир исчез, и остались только мы двое.

Отец передал ему мою руку. Кивнул. Отошёл.

— Красивая, — шепнул Ниэллон, когда я встала рядом.

— Ты тоже ничего, — шепнула я в ответ.

Он улыбнулся.

Пир был грандиозный.

Столы ломились от яств. Жареные лебеди, поросята, пироги с дичью, рыба в винном соусе, горы фруктов и сладостей. Вино лилось рекой — красное, белое, золотистое, какое-то совсем уж древнее, что подавали только самым почётным гостям.

Я сидела рядом с Ниэллоном, сжимала его руку под столом и пыталась запомнить каждую минуту этого безумного дня.

— Мисс Лангар! — раздалось сбоку. — Вернее, теперь уже леди аль-Валандор!

Рейнар подошёл к нам с бокалом в руке, сияя своей неизменной улыбкой. Одет с иголочки, при полном параде.

— Поздравляю, молодожёны, — сказал он. — Красивая свадьба. Правда, я бы на вашем месте сбежал бы куда-нибудь на юг и не мучился с этой официальщиной.

— Ты бы сбежал, — ответил Ниэллон. — А мы люди ответственные.

— Ага, ответственные. — Рейнар хмыкнул. — Я слышал, ты на церемонии чуть не расплакался?

— Я не расплакался.

— А покраснел?

— Не покраснел.

— Ну ладно, ладно. — Рейнар подмигнул мне. — Держи его, Лилия, в ежовых рукавицах. Если что, я всегда готов принять тебя в свой отдел. У нас веселее.

— Капитан, — сказала я. — Вы сегодня уже третий раз мне это предлагаете. У вас там что, такой некомплект?

Он расхохотался.

— Некомплект на умных и красивых. Такие, как ты, на дороге не валяются.

— Она моя, — вставил Ниэллон. — И никуда не пойдёт.

Рейнар засмеялся, отсалютовал бокалом и исчез в толпе гостей.

Я повернулась к Ниэллону.

— Ты ревнуешь?

— К Рейнару? — Он поморщился. — К этому шуту? Нет.

— Ты ревнуешь.

— Я не ревную. Я просто… предпочитаю, чтобы ты была рядом.

Я улыбнулась и поцеловала его в щёку.

Подарков было столько, что для них выделили отдельную комнату.

Золото, серебро, драгоценности, вазы, картины, какие-то немыслимые сервизы. Родственники Ниэллона прислали древние фамильные безделушки, которым было лет по пятьсот. Мои троюродные тётки дарили постельное бельё и полотенца. Дядя Лоренс преподнёс книгу. Старинную, в кожаном переплёте, с какими-то совсем уж нечитаемыми рунами.

— Это семейная реликвия, — сказал он торжественно. — Передаётся из поколения в поколение.

— Ты её пять лет назад на толкучке купил, — прошептала я.

— Ну и что? Там написано про любовь. Я проверял.

А потом принесли подарок от Императора.

Двое слуг внесли огромный свёрток, перевязанный золотой лентой. Внутри оказался искусно выполненный чертёж усадьбы. Красивый трёхэтажный дом с колоннами, парком, прудом и маленькой башенкой на крыше.

— Что это? — спросила я, не понимая.

— Это, — раздался голос сзади, — ваш новый дом.

Мы обернулись.

Император стоял прямо за нами. Один, без свиты, в простом тёмном камзоле, с бокалом в руке. Я не сразу его узнала — слишком неожиданно было видеть его вот так, запросто, среди гостей.

— Ваше величество, — начал Ниэллон.

— Тихо, тихо. — Император поднял руку. — Я сегодня не величество, я просто гость. И хочу поздравить вас лично.

Он посмотрел на меня.

— Мисс Лангар, — сказал он. — Вы совершили невозможное. Вы вытащили моего лучшего советника из передряги, вскрыли заговор, который тянулся годами, и при этом умудрились не потерять голову. Буквально. Я ценю таких людей.

— Спасибо, ваше величество, — ответила я. Голос чуть дрожал, но я старалась держаться.

— Это поместье, — он кивнул на чертёж, — моя благодарность. Оно в десяти километрах от столицы, с отличными охотничьими угодьями и виноградниками. И, — он улыбнулся, — с очень толстыми стенами. Чтобы никто не подслушивал ваши разговоры.

— Ваше величество, это слишком щедро, — сказал Ниэллон.

— Ничего подобного. — Император хлопнул его по плечу. — Ты столько лет на меня пахал как проклятый, пора и о себе позаботиться. А она, — он кивнул на меня, — пусть наполнит этот дом детским смехом. Это приказ.

Я покраснела. Ниэллон кашлянул. Император рассмеялся и ушёл, оставив нас стоять с чертежом наперевес.

Мы уехали из столицы глубокой ночью.

Карета была мягкой, тёплой, устланной подушками и пледами. Я сидела, прижавшись к Ниэллону, и смотрела в окно на проплывающие мимо огни.

— Устала? — спросил он.

— Нет, просто задумалась.

— О чём?

— О том, что сегодня была моя свадьба. И что теперь я твоя жена.

— Моя, и поэтому… — он не договорил, потому что накрыл мои губы поцелуем.

Его руки уже были везде, пальцы путались в кружевах, дёргали ленты, развязывали то, что развязывалось, и просто рвали то, что не поддавалось. Я отвечала тем же — стаскивала с него камзол, расстёгивала пуговицы на рубашке, царапала ногтями кожу, потому что не могла иначе, потому что внутри всё горело и требовало большего.

Карета качалась, и этот ритм подхватывал нас, раскачивал. Я сидела у него на коленях, задрав юбки до пояса, и чувствовала, что он уже готов — твёрдый, горячий, упирается мне в бедро через тонкую ткань.

Он приподнял меня, и я раздвинула ноги шире, сама потянулась вниз, чтобы направить. А когда он вошёл у меня перехватило дыхание.

Я двигалась сверху, задавая ритм, а он помогал, держал меня за бёдра, направлял, вбивался глубже с каждым моим движением. Карета качалась, свечи давно погасли, и в темноте были только мы — наши тела, наше дыхание, наши стоны, которые мы даже не пытались сдерживать.

Я запрокинула голову, вцепившись ему в плечи. Он целовал мою шею, грудь, всё, до чего мог дотянуться, пока я скакала на нём как одержимая, ловя каждый толчок, каждое движение, каждую волну удовольствия, которая накатывала всё сильнее.

Когда я громко кончила, он перевернул меня, уложил на сиденье и вошёл снова. Теперь уже по-другому, глубже, резче, почти грубо, и мне это нравилось. Нравилось, как он из-за меня теряет контроль.

Я обвила его ногами, притягивая ближе, и чувствовала, как он наращивает темп. Карета тряслась на ухабах, и каждый толчок отдавался во мне новым взрывом. Я уже не соображала, где верх, где низ, где его руки, а где мои. Всё смешалось в один горячий, влажный, бесконечно волнующий момент.

Он кончил с хриплым стоном, уткнувшись лицом мне в плечо, и я чувствовала, как он пульсирует внутри, как заполняет меня собой, как тяжело и часто бьётся его сердце прямо у моей груди.

Карета всё так же качалась, унося нас в темноту, в новую жизнь, в наше завтра.

— Я люблю тебя, — выдохнула я куда-то ему в волосы.

Он поднял голову, посмотрел на меня.

— Я безумно люблю тебя, — ответил он. И поцеловал. Медленно, нежно, совсем не так, как минуту назад.

Пять лет спустя.

— Мама, смотри!

Я обернулась на голос и ахнула. Тиан, старший из близнецов висел на ветке старого дуба метрах в трёх от земли и довольно улыбался.

— Тиан, спускайся немедленно!

— Не-а, — ответил он. — Я эльф, я должен лазать по деревьям. Папа так сказал.

— Папа тебе сказал совсем другое, — раздался голос сзади.

Ниэллон вышел из дома, держа на руках нашу дочку Лайре. В свои три года, она была самой прекрасной тиранкой, которую я когда-либо встречала. Сейчас она сосредоточенно жевала прядь папиных волос и смотрела на брата.

— Элиан тоже полезет? — спросила она.

Второй близнец стоял у крыльца и даже не думал никуда лезть. Он просто наблюдал за братом с выражением лица, которое я видела у Ниэллона тысячу раз — оценивающим, спокойным, чуть насмешливым.

— Нет, — ответил Элиан. — Я лучше пойду читать.

— Ты всегда читаешь, — вздохнул Тиан с ветки.

— Потому что, хочу стать главным советником императора. Тебе бы тоже следовало побольше читать, если планируешь стать капитаном разведки.

— Ладно, уговорил. — Тиан ловко спрыгнул вниз, приземлился на ноги и отряхнул штаны. — Я тоже пойду читать. А потом опять полезем.

Ниэллон опустил Лайре на землю, и она тут же побежала к братьям. Трое рыжих огоньков закружились в траве, обсуждая что-то своё, важное и детское.

Я вздохнула.

Пять лет. Пять лет тихой, спокойной жизни в этом поместье. Пять лет без покушений, без заговоров, без необходимости притворяться кем-то другим. Пять лет, в которые я успела родить троих детей, и просто быть счастливой.

Но внутри что-то зудело.

Ниэллон чувствовал то же самое. Я видела по его глазам, по тому, как он иногда замирал, глядя на дорогу, ведущую в столицу. Как перечитывал старые дела. Как переглядывался со мной, когда мы слышали новости из внешнего мира.

А новости были тревожные.

— Арвендель пал, — сказала я тихо. — Полгода назад.

— Знаю.

— И присоединился к Валии.

— Знаю.

— А Валия всегда была нашим главным конкурентом.

Ниэллон повернулся ко мне.

— Ты к чему клонишь?

Я посмотрела на детей. На Тиана, который пытался научить сестру залезать на дерево. На Элиана, который сидел в траве и что-то чертил прутиком на земле. На Лайре, которая сосредоточенно сопела, пытаясь ухватиться за нижнюю ветку.

— Они уже большие, — сказала я. — Справятся без нас пару месяцев.

— Лилия…

— И няня у них отличная. И дедушка рядом.

— Ты серьёзно?

Я посмотрела ему в глаза.

— Нам обоим это нужно. Я знаю. И ты знаешь.

Он молчал долго. Смотрел на детей, на дом, на меня.

— Валия, — сказал он наконец. — Это не просто конкуренты. У них новая магия, новые технологии, и они закрыли границы наглухо.

— И что?

— А то, что проникнуть туда будет сложнее, чем в Арвендель.

Наш разговор прервал стук копыт.

Мы одновременно повернулись к воротам. Всадник в форме императорской гвардии осадил коня прямо у крыльца, спрыгнул.

— Господин тайный советник, госпожа! — Он поклонился, протягивая свиток с алой печатью. — Срочное послание от Его Величества.

Ниэллон взял свиток, сломал печать. Читал быстро, я видела, как его глаза бегают по строкам. Потом протянул мне.

«Дорогие мои лучшие шпионы! — начиналось письмо, и я сразу узнала этот стиль. Рейнар. — Скучаете там в своём поместье? Надеюсь, дети здоровы, жена прекрасна, а муж всё так же невыносим. У меня для вас дело. Империи нужны лучшие умы для важного секретного задания. Валия открывает границы для дипломатической миссии, и нам нужно отправить туда кого-то очень умного, очень хитрого. Не знаю, встречал ли я таких… Ах да, встречал. Жду во дворце через три дня. Детей берите с собой — в столице для них найдётся и няня, и школа, и целый зоопарк при дворе, если захотят. Император скрепляет это всё своей подписью и печатью, так что не отвертитесь. Ваш старый друг, Рейнар. p.s. Теперь уже не капитан, между прочим. Генерал. Имейте в виду».

Я подняла глаза на Ниэллона.

Он смотрел на меня. В его взгляде было всё — и усталость от пятилетнего затишья, и знакомый азарт, и чуть заметная тревога за детей.

— Ну? — спросил он.

— Едем, — сказала я.

— Едем, — согласился он.