5

Подготовка была не просто интенсивной. Это была настоящая пытка! Изощрённая, многослойная и на редкость унизительная.

Я думала, что смогу всё — я же справилась с его архивом и той чёртовой шифровкой. Но оказалось, что моё тело — это враг, который подводит меня на каждом шагу.

Сначала был этикет Арвенделя. Оказалось, я должна была не просто знать, какой вилкой есть рыбу, я должна была знать, какую именно рыбу подают при дворе регента в третью неделю лета. Как поправлять перчатку, как наклонять голову при обращении к герцогу, а не к графу. Меня муштровала пожилая дама с лицом испещрённом морщинами, и змеинными глазками. Она тыкала меня в спину тростью, если я сутулилась, и вздыхала так, будто я лично оскорбила её предков своим поведением.

Потом — оружие. Тут уже был другой инструктор, молчаливый и быстрый, как тень. Он показал мне, как прятать тонкий отравленный стилет в складках юбки, как с помощью портбукета выстрелить крошечной дротиком с усыпляющим ядом, и как, в крайнем случае, ударить каблуком в горло или в пах. Последнее мне давалось легче всего. Видимо, во мне проснулись какие-то дремавшие инстинкты. Ниэллон иногда присутствовал на этих уроках, стоя у стены и наблюдая с тем же ледяным безразличием, с каким смотрел на свои бумаги. Его взгляд на моих руках, сжимающих рукоять ножа, заставлял меня ошибаться чаще.

Но самым адским были… танцы. И всё, что с ними связано. Потому что тут инструктором был он сам.

— Вы будете изображать счастливую, немного уставшую от путешествий леди, — говорил он в первый же день, стоя посреди пустого зала для тренировок. На нём не было строгого сюртука, только чёрная рубашка и брюки, и это почему-то сбивало с толку ещё больше. — Счастливые супруги, особенно после долгой разлуки, не держатся на расстоянии. Они касаются друг друга. Постоянно. Легко, нежно, как бы невзначай. Это ваша новая реальность. Освойте её.

И началось. Его рука на моей талии, его пальцы, обхватывающие мои. Он кружил меня по залу под звуки воображаемой музыки, отдавая короткие, чёткие команды. «Шаг. Поворот. Снова. Плечи расслабьте. Улыбайтесь, но не по-идиотски». Я пыталась. Боже, как же я пыталась. Но каждое его прикосновение было как удар молнии. Оно прожигало ткань платья, кожу, добиралось до костей и заставляло их гудеть. Я концентрировалась на шагах, на счёте, на чём угодно, лишь бы не думать о тепле его ладони у меня на спине, о том, как близко его тело, о запахе — уже не только можжевельника, но и пота, кожи, и кажется ладана.

— Вы деревянная, мисс Лангар, — резко говорил он, когда я в очередной раз теряла ритм, наступив ему на ногу. — Графиня де Линь обожала танцы. Вы должны выглядеть так, будто получаете удовольствие. От музыки. От компании.

Шли дни. Уроки становились всё… интереснее. Теперь он отрабатывал «публичные ласки», как он это называл. Поправить прядь волос у лица «супруги». Обнять за талию, проходя через дверной проём. Шепнуть что-то на ухо в переполненном зале.

Это было хуже танцев. Потому что тут не было музыки и сложных па. Было только его дыхание у моего уха, его губы, почти касающиеся кожи, когда он имитировал шёпот.

— Гостиная полна скучающих аристократов, — его голос, низкий и ровный, обжигал ухо. — Вы смеётесь над моей шуткой и наклоняетесь ко мне. Я должен коснуться губами вашей щеки. Вот так.

Его губы едва коснулись моей кожи у скулы. Сухо, быстро, по-деловому. Но от этого мимолётного прикосновения по всему моему телу пробежали мурашки, и сердце застучало где-то в горле. Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Не замирайте, — отрезал он, отстраняясь. Его лицо было бесстрастно. — Это мимолётная нежность. Вы сразу же отворачиваетесь, продолжая смеяться. Повторим.

Мы повторяли. Снова и снова. С каждым разом моя кожа запоминала это прикосновение всё отчётливей, а внутри нарастало странное, томительное напряжение. Как будто мы кружились вокруг чего-то огромного и тёмного, не решаясь сделать последний шаг.

И вот настал день, когда мы репетировали «возвращение в покои». Конец вечера. Уставшие, но довольные, граф и графиня возвращаются в свои апартаменты. По легенде, граф, пропуская жену вперёд, нежно целует её в шею — интимный, супружеский жест, полный усталой нежности и обещания продолжения вечера.

Мы стояли у двери в тот же самый тренировочный зал. Я повернулась к нему спиной, как должна была сделать, проходя внутрь. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине зала.

— Помните, — прозвучал его голос за моей спиной, совсем близко, — это не страсть. Это привычная близость.

Его руки легли мне на плечи. Я вздрогнула, и не смогла сдержать этот вздох. Он замер. Его дыхание, обычно такое ровное, стало чуть слышным у меня над самым ухом. И теперь оно было не таким уж и ровным.

Потом я почувствовала его губы. Он должен был просто коснуться. Сделать вид. Но его губы прижались к коже у меня на шее, прямо под линией волос. Твёрдо и намеренно. Они были сухими и в то же время обжигающе горячими. Поцелуй длился не секунду, а целую вечность, в течение которой моё тело вспыхнуло. Вся кровь бросилась в лицо, в кончики пальцев, куда-то глубоко в низ живота. В зале стояла гробовая тишина, и в этой тишине бушевала целая буря — стук моего сердца, его прерывистое дыхание.

Его руки на моих плечах непроизвольно сжались. Сильнее, чем нужно для легенды. Почти болезненно. Я задохнулась. Он тоже замер, его губы были всё ещё прижаты к моей коже.

И тут… всё рухнуло.

Он оторвался от меня так резко, словно я была раскалённым железом, а не живым человеком. Его руки сорвались с моих плеч. Я услышала его шаги — быстрые, отрывистые и обернулась.

Он стоял в нескольких шагах спиной ко мне. Его плечи были напряжены до предела. Потом он медленно повернул голову, и я увидела его лицо.

Это была маска. Маска такой ледяной, беспощадной ярости, от которой похолодела и я. Но глаза… боги, его глаза. В них бушевала чёрная, хаотичная, совершенно неконтролируемая буря. В них было дикое, животное отрицание того, что только что произошло, того, что он почувствовал, меня. Он смотрел на меня этим взглядом, и я не могла пошевелиться, пригвождённая к месту.

Он развернулся и сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отпрянула. Он остановился. Его грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью рубашки.

— На сегодня достаточно, — сдавленно прорычал он. — Вам нужно научиться… — он замолчал, сжав челюсти, — не так реагировать. Это выглядит фальшиво. Неестественно.

Сказав это, он резко развернулся на каблуках и стремительно направился к выходу, оставив меня одну посреди огромного пустого пространства.

Я стояла, не в силах двинуться с места. Там, где его губы касались моей кожи, всё ещё пылало пятно. Я медленно подняла руку и прикоснулась пальцами к тому месту. Оно было горячим. Я вся была горячей. И вся дрожала — мелкой, предательской дрожью, которую я не могла остановить.

Тишина в зале давила на уши. И в этой тишине, громче любого крика, звучал единственный вопрос, который я не смела задать вслух, но который теперь жил во мне, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу:

Это была всего лишь игра? Просто ещё один урок, который я провалила?