Глава 16 Морозов

Тащил Алену через деревню, перекинув через плечо, как мешок с картошкой, и пытался игнорировать ее приглушенное бормотание, которое с каждым шагом становилось все тише. Она колотила меня по спине кулаками, пока силы не иссякли, и где-то на полпути к моему домику ее протесты сменились тихим похрапыванием. Ну, конечно, пиво и танцы у костра – отличный коктейль для отключки. Усмехнулся, но тут же одернул себя: не время для шуток, майор, ты только что спас девчонку от пьяного придурка, а теперь несешь ее домой, как какой-то пещерный человек. Браво, Морозов, ты определенно чемпион по части идиотских ситуаций. Она заснула, обмякнув на моем плече, и я понял, что держать ее в таком положении дальше – не вариант. Мало того, что неудобно, так еще и… черт, слишком уж интимно. Ее волосы, пропахшие лесом и пивом, щекотали мне шею, а тепло ее тела ощущалось даже через мою футболку. Остановился, аккуратно переложил Алену на руки, как невесту на свадьбе, и тут же пожалел об этом. Теперь ее лицо было прямо передо мной – ресницы трепетали во сне, губы чуть приоткрыты, и выглядела она так чертовски беззащитно, что я почувствовал себя одновременно героем и последним подонком. Героем – потому что спас, подонком – потому что мысли в голове крутились совсем не героические. Дошел до своего домика, пинком открыл дверь и замер в нерешительности. Куда ее? На кушетку? На стул? На пол, в конце концов? Но пол грязный, кушетка узкая, а стул… ну, это просто глупо. Единственным разумным вариантом была моя кровать – широкая, с чистым бельем, которое баба Зина заботливо постелила перед моим приездом. Аккуратно уложил Алену на простыню, стараясь не разбудить. Она что-то пробормотала во сне, свернулась калачиком и уткнулась носом в подушку. И вот тут я понял, что попал. Она лежала на моей кровати в этих своих коротких шортах и мятой футболке, с растрепанными светлыми волосами, разметавшимися по подушке, как нимб у ангела. Только этот ангел был далеко не невинным. Алена Прохорова – воплощение моего греха, моего личного ада, в который я сам себя загнал. Когда в последний раз на моей кровати спала молодая красивая девушка? Лена… три года назад. Тогда все было иначе – тепло, уют, любовь. А теперь? Теперь я стою над девятнадцатилетней девчонкой, которая бесит меня до чертиков, но при этом будит во мне что-то, что я давно похоронил. И это чувство – оно как нож в старой ране: вроде и сладко, и больно одновременно. Разулся, бросил кроссовки у двери и посмотрел на кровать. Спать на полу? На кушетке? Да ну, к черту. Я взрослый мужик, это мой домик, моя кровать, и я не собираюсь ютиться на жестком полу из-за какой-то там московской принцессы. Стянул футболку – в домике было жарко, да и мокрая от речной воды одежда уже начала раздражать – и лег рядом, стараясь держаться на самом краю. Главное – не касаться. Не смотреть. Не думать. И тут она сделала это. Алена, даже не просыпаясь, придвинулась ко мне, уткнулась носом в мою шею и сладко засопела. От нее пахло пивом, лесными цветами, ветром и… черт возьми, чистым соблазном. Замер, боясь пошевелиться, потому что ее теплое дыхание на моей коже сводило с ума. А потом она, как будто нарочно, закинула на меня ногу. Прямо туда. Прямо на пах, где и без того все было на взводе. Ну, конечно, принцесса, ты даже во сне умудряешься меня добить! Стиснул зубы, пытаясь взять себя в руки. Это просто физиология, Морозов, просто рефлекс. Ты не подросток, ты не извращенец, ты просто… просто идиот, который лег рядом с девчонкой, зная, что это плохая идея. Я лежал и смотрел в потолок, стараясь думать о чем угодно – о рыбалке, о бане, о колорадском жуке, в конце концов. Но мысли упорно возвращались к ней. К тому, как она танцевала у костра, как смотрела на меня с обидой у дома Ларисы, как кричала, когда я тащил ее через лес. И, черт возьми, к тому, как бы я хотел сейчас… Стоп. Нельзя. Она мне в дочери годится. Ну, почти. Ладно, не в дочери, но в младшие сестры точно. А я – майор спецназа, тридцать четыре года, с багажом, который тянет на пару пожизненных. У меня шрамы на теле и в душе, а у нее – вся жизнь впереди. Она должна тусоваться с парнями вроде Макса, а не будить во мне то, что я давно похоронил. Но, боже, как же она прекрасна. Даже сейчас, во сне, с растрепанными волосами и запахом пива. Она – как пожар, который я не могу потушить. И, черт возьми, я не уверен, хочу ли я его тушить. Я мысленно уже собирал рюкзак. Прямо сейчас. Бросить все, сесть в машину и уехать в город. Вернуться к своим операциям, перестрелкам, к жизни, где все четко и понятно. Где нет капризных девчонок, которые сначала бесят, а потом лезут в душу. Но уехать – значит оставить ее здесь. С этими мопедистами, с их пивом и тусовками. С тем пьяным уродом, который сегодня посмел к ней прикоснуться. И от одной мысли об этом внутри все кипело. Ревность? Да, черт возьми, ревность! Хотя какое я имею право? Она мне никто. Просто соседка. Просто девчонка, которая случайно оказалась на моем пути. Представил, как хлестал бы ее крапивой по голой попке – ну, чисто в воспитательных целях, конечно. За то, что напилась, за то, что умотала с этими пацанами, за то, что заставила меня бегать по лесу с поленом, как какого-то пещерного человека. Представил, как она визжала бы, краснела, возмущалась, а потом, может быть, смеялась бы, глядя на меня своими голубыми глазами. И от этой картины я чуть не застонал в голос. Господи, Морозов, ты точно псих. Пора в отпуск от отпуска. Алена шевельнулась во сне, прижалась ко мне еще теснее, рука скользнула на грудь. Пальцы теплые, такие маленькие по сравнению с моими. Я смотрел на ее руку и думал: как же давно я не чувствовал ничего подобного? Не просто физического контакта, а… близости. Настоящей, живой. Лена была последней, кто засыпал вот так, доверчиво прижимаясь ко мне. И вот теперь эта девчонка, которая даже не подозревает, какой хаос устроила в моей голове. Лежал и перебирал все мысли, какие только могли прийти в голову. Ругал Алену за ее безрассудство, за то, что она так легко поддается эмоциям, за то, что не думает о последствиях. Ругал себя за то, что вообще ввязался в эту историю. За то, что пошел к Ларисе, хотя знал, что это плохая идея. За то, что смеялся над Аленой, когда она валялась в цветах. За то, что теперь лежу рядом с ней и не могу заставить себя отодвинуться. И где-то в глубине души я понимал, что забочусь о ней. Не просто как о соседке, не просто как о внучке бабы Зины. Я хочу, чтобы она была в безопасности. Чтобы никто больше не посмел к ней прикоснуться. Чтобы она не напивалась с какими-то мутными типами у костра. И от этой заботы становилось еще хуже, потому что она делала меня уязвимым. А я, черт возьми, не привык быть уязвимым. Не заметил, как заснул. Наверное, сказались адреналин, усталость и эти чертовы сигареты, от которых уже першило в горле. Сон пришел неожиданно, как спасение, и утащил меня в темноту, где не было ни Алены, ни моих терзаний. Проснулся я от крика петуха. Проклятая птица орала, как будто конец света наступил. Утро ворвалось в домик через открытое окно, солнечные лучи били прямо в глаза, и я понял, что лежу в той же позе, в какой заснул. Только теперь рука Алены покоилась не на моей груди, а… ниже. Прямо там, где у меня с утра было, скажем так, весьма выразительное состояние. Каменный стояк, как в лучшие годы, и ее маленькая ладонь, лежащая прямо на нем. Я чуть не взвыл. Она спала, сладко посапывая, уткнувшись носом мне в плечо. Ее нога все еще была закинута на меня, а волосы разметались по подушке, как золотой водопад. И я, взрослый, суровый майор спецназа, лежал и боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Потому что, если она проснется и поймет, где лежит ее рука, я, скорее всего, сгорю со стыда. Или она завизжит и вызовет участкового. Или и то, и другое. Морозов, ты кретин. Это что, теперь всю жизнь так лежать? Как в заложниках у собственной физиологии? Осторожно попытался сдвинуть ее руку, но она только сильнее прижалась ко мне и что-то пробормотала. Кажется, мое имя. Или мне показалось? Нет, точно показалось. Она же пьяная была, вряд ли вообще помнит, кто ее домой притащил. Но от мысли, что она могла произнести мое имя, внутри что-то екнуло. Теплое, опасное, запрещенное. Закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Надо вставать. Надо умыться, выпить кофе, собрать рюкзак и валить отсюда. Прямо сейчас. Пока эта девчонка окончательно не свела меня с ума. Но вместо этого я лежал и смотрел на нее. На ее ресницы, на чуть приоткрытые губы, на россыпь веснушек на носу, которые я раньше не замечал. И думал, что, черт возьми, это самый странный отпуск в моей жизни. И, возможно… самый лучший. Потому что впервые за три года я чувствовал себя живым. И это пугало меня больше, чем любой вооруженный бандит.