Глава 17 Алена

Медленно открыла глаза, морщась от солнечного света, который нагло лез в комнату через открытое окно. Первые несколько секунд я просто пялилась в потолок, пытаясь понять, где я, черт возьми, нахожусь. Это точно не моя комната у бабы Зины – потолок не тот, он не деревянный. И кровать другая – шире, жестче, пахнет не лавандой, а чем-то… мужским. Кожей, деревом, дымом. Резко села, и тут же мир закружился, как после третьей бутылки пива. Ох, пиво. Точно, вчера было пиво. И костер. И… Опустила взгляд и чуть не взвизгнула. На мне были только трусики и мятая футболка, которая задралась так, что еще немного – и будет видна грудь. Лихорадочно ощупала себя, проверяя, все ли на месте. Ну, не в прямом смысле, а… ладно, Алена, дыши. Трусы на месте, футболка тоже, ничего не болит, кроме головы. Это уже плюс. Но где я, черт возьми? Взгляд упал на стол у окна. Рюкзак – потрепанный, с армейскими нашивками, явно не мой. Рядом – часы, старомодные, с кожаным ремешком. И удочка в углу. Удочка?! О, нет. Только не это. Я в домике у Морозова. У майора, мать его, спецназа. У того самого Ванечки, который вчера… что он вчера сделал? Память возвращалась рваными кусками, как старый фильм на кассете, которую зажевало. Костер. Музыка. Макс, который протягивал мне пиво. Танцы. А потом… какой-то пьяный урод, который лапал меня в кустах. И Морозов с поленом, как чертов рыцарь, только вместо коня у него дубина. И он… он меня унес? Через плечо, как мешок? Я смутно припомнила, как колотила его по спине и орала что-то про похищение. А потом… потом ничего. Темнота. И вот я здесь, в его кровати, в трусах и футболке. Браво, Алена, ты снова вляпалась по уши. Осторожно встала, придерживаясь за стену, потому что пол под ногами предательски качался. Голова гудела, во рту был вкус, как будто я лизала пепельницу. Надо найти этого майора и выяснить, что, черт возьми, произошло. И почему я спала в его кровати? И где он сам? Я огляделась – домик пустой, кровать смята только с одной стороны, где лежала я. Значит, он не спал рядом? Или спал? От этой мысли щеки вспыхнули, и я тут же себя одернула. Алена, не начинай. Это Морозов, занудный майор, который читает устав МВД на ночь и, наверное, спит в обнимку с удочкой. Ничего такого не было. Наверное. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились странные звуки – то ли охи, то ли стоны. Я замерла, прислушиваясь. Это что, он там с кем-то? С Ларисой? После того, как вчера спас меня от пьяного придурка, пошел к своей амазонке с котлетами или она сама к нему явилась? Сердце кольнуло, и я тут же разозлилась на себя. Какое мне дело? Пусть делает что хочет! Но ноги уже несли меня к двери, потому что любопытство – мой главный порок. Ну… один из главных. Тихонько вышла на крыльцо, стараясь не скрипеть половицами, и замерла как вкопанная. Морозов стоял на последней ступеньке, полуголый, в одних боксерах, и обливался водой из ведра. Солнце играло на его мокром торсе, мышцы перекатывались под кожей, как у какого-то античного бога, а капли воды стекали по груди и животу, оставляя блестящие дорожки. Я невольно залюбовалась. Ну, серьезно, это же несправедливо – быть таким… таким. Широкие плечи, татуировки, кубики пресса, шрамы, которые только добавляли ему брутальности. И эти ямочки на щеках, которые появлялись, когда он улыбался. Правда, сейчас он не улыбался – лицо было сосредоточенным, почти суровым. Но, черт возьми, даже суровость ему шла. Я сделала шаг вперед, не думая, и тут он обернулся. Наши взгляды встретились, и я увидела, как его глаза расширились от удивления. А потом, не успела я и рта открыть, он с каким-то звериным проворством схватил второе ведро и плеснул водой прямо на меня. – А-а-а! – завизжала, когда ледяная вода хлынула на меня. – Ты что, с ума сошел?! Футболка тут же прилипла к телу, обрисовывая все, что под ней. Соски моментально затвердели от холода, и я в ужасе скрестила руки на груди, пытаясь хоть как-то прикрыться. Шок, ярость – все смешалось в одну взрывную смесь. Я стояла мокрая, как утопленница, и пялилась на Морозова, который смотрел на меня с таким выражением, будто сам не понимал, что только что сделал. – Прости, Ален, – выдавил, ставя ведро на землю. – Рефлекс. Ты подкралась сзади. – Рефлекс?! – взвизгнула я, дрожа от холода и злости. – Ты что, в спецназе учишься водой людей обливать?! – А ты что, в Москве учишься подкрадываться к мужикам? – парировал он, и я заметила, как уголок его рта дернулся в усмешке. Хотела ответить что-то едкое, но тут из-за соседнего дома раздался голос бабы Зины: – Ванечка! Ты где там? Завтракать иди, я вареников сварила! И Аленку мою не видел? Эта змеюка опять пропала! Замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Баба Зина! Если она меня увидит – мокрую, в трусах, в домике у Морозова, – я пропала. Она решит, что я тут… ну, сами понимаете. А я даже не знаю, что тут было! Или не было! Ох, черт. Морозов среагировал мгновенно. Он схватил меня за руку, втащил обратно в домик и прижал к двери, зажав мне рот своей огромной ладонью. Я попыталась возмутиться, но получилось только невнятное мычание. Его тело было так близко, что я чувствовала каждый мускул, каждую каплю воды, стекающую с его груди. Он был мокрый, горячий, сильный, и от него пахло рекой, мылом и чем-то таким… мужским, что у меня закружилась голова. И это было не похмелье. – Тихо, – прошептал он мне на ухо, от горячего дыхания по коже побежали мурашки. – Если баба Зина тебя здесь увидит, нам обоим хана. Она подумает, что я тебя… ну, ты поняла. Кивнула, хотя внутри все кипело. Его рука на моем рту была жесткой, но теплой, и я, сама не понимая почему, вдруг лизнула его ладонь. Просто так, на автомате, как будто хотела проверить, соленая ли его кожа. Морозов дернулся, как от удара током, и посмотрел на меня так, будто я только что подожгла его домик. Глаза потемнели, в них было что-то… опасное и чертовски притягательное. – Ты что творишь? – прошипел, но не убрал руку. Хотела ответить, но тут он, не давая мне шанса, наклонился и поцеловал. Прямо в губы. Жестко, требовательно, так, что у меня перехватило дыхание. Его губы были горячими, влажными от воды, и я, вместо того чтобы оттолкнуть, вцепилась в его плечи, как утопающая в спасательный круг. Мир вокруг исчез – были только его губы, его руки, которые скользнули мне на талию, его тело, прижимающее меня к двери. Я никогда, НИКОГДА не чувствовала ничего подобного. Это было как пожар, как взрыв, как прыжок с парашютом без парашюта. Мое сердце колотилось так, что, кажется, его было слышно на другом конце деревни. Но где-то в глубине души проснулась моя совесть. Или то, что от нее осталось. Алена, ты что делаешь? Это неправильно. Это… черт, это так правильно, что я готова была провалиться сквозь землю, лишь бы этот поцелуй не заканчивался.