Глава 18 Морозов

Сидел за столом у бабы Зины, уплетая вареники с творогом, и старался не смотреть на Алену. Это было чертовски сложно. Она сидела напротив в своем легком льняном сарафане, который, кажется, был создан специально, чтобы выводить меня из себя. Лямка сползла с плеча, обнажая гладкую кожу, и я заметил, как через тонкую ткань проступает сосок. Венка на ее шее пульсировала, будто дразнила меня, а когда она облизнула губы, испачканные сметаной, я чуть не подавился вареником. Черт возьми, Морозов, держи себя в руках. Ты взрослый мужик, майор спецназа, а не прыщавый юнец, который теряет голову от каждого женского плеча. Но, боже, как же она это делает! Как будто нарочно. Этот взгляд – дерзкий, прямой, с искорками вызова в голубых глазах. Она смотрела на меня в упор, пока баба Зина отчитывала ее за ночные похождения, а я чувствовал, как под столом мои пальцы сжимаются в кулаки, чтобы не протянуть руку и не поправить эту чертову лямку. Или не сорвать ее к чертям. – Аленка, ты хоть понимаешь, что могло случиться? – не унималась баба Зина, орудуя половником, как дирижер палочкой. – Шастаешь ночью неизвестно где, с какими-то байкерами! Это тебе не Москва, тут леса, реки, медведи, в конце концов! А люди? Люди всякие бывают! Вот, помню, у нас в семидесятом году девчонка одна, Галька, из соседней деревни, тоже по ночам гуляла, с трактористами якшалась. И что ты думаешь? Забеременела, а потом ее этот хахаль бросил, и осталась она одна с ребенком! А другой случай был, в восемьдесят третьем, Светка с фермы… Я слушал вполуха, потому что все мое внимание было приковано к Алене. Она не спорила, не огрызалась, что было само по себе странно. Просто сидела, подперев подбородок рукой, и смотрела на меня. Прямо в глаза, как будто видела меня насквозь. Будто знала, что я до сих пор прокручиваю в голове тот момент в моем домике. Тот поцелуй. Господи, этот поцелуй. Я до сих пор чувствовал вкус ее губ – сладкий, с легкой горчинкой пива, которое она хлестала у костра. Ее горячее дыхание, ее пальцы, вцепившиеся в мои плечи, ее тело, прижатое к двери… Я тогда чуть не потерял голову. И, черт возьми, как бы я ни пытался себя обманывать, я хотел это повторить. Прямо сейчас. Сорвать с нее этот сарафан, прижать к стене, зарыться пальцами в ее волосы и… – Ванечка, ты чего вареник не доел? – голос бабы Зины выдернул меня из опасных мыслей. Кашлянул, осознав, что действительно замер с вилкой в руке, а вареник, который я пытался проглотить, застрял где-то в горле. Алена, зараза, в этот момент облизала пальцы, испачканные сметаной, и я чуть не поперхнулся. Она делала это медленно, демонстративно, глядя мне прямо в глаза. Маленькая ведьма. Она точно знала, что творит. – Да я… задумался, – пробормотал, откашлявшись и запихивая вареник в рот, чтобы хоть чем-то занять себя. – Задумался он! – баба Зина покачала головой. – А ты, Аленка, слушай внимательно, что я тебе говорю! У нас тут не шутки, тут жизнь суровая! Вот у тебя в Москве за тобой охранник ходил, а ты и его довела, что отец твой его уволил! Я замер. Охранник? Какой еще охранник? Впервые слышу. Алена тоже напряглась, но тут же опустила взгляд, делая вид, что сосредоточенно размазывает сметану по тарелке. Но я заметил, как ее щеки слегка порозовели. Что-то тут нечисто. – Какой охранник? – спросил, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри уже закипала какая-то идиотская, необъяснимая ревность. – Расскажите, баб Зин. Баба Зина охотно повернулась ко мне, явно довольная, что я проявил интерес к ее рассказу. – Да был у них охранник, – начала она, присаживаясь за стол и подливая мне чаю. – Молодой парень, лет двадцати семи, кажется. Андрей звали. Здоровый такой, как ты, Ванечка, только, может, чуть поменьше. Из бывших военных, серьезный, ответственный. Аленкин отец его нанял, чтобы за ней присматривал, когда они с матерью по заграницам мотались. Ну, знаешь, богатая семья, мало ли что может случиться – похищение там, выкуп… Вот и приставили к ней Андрея. А эта, – баба Зина ткнула пальцем в сторону Алены, – его так достала своими выходками, что он в итоге не выдержал! То сбежит от него на вечеринку, то напьется с подружками, то машину угоняла… Короче, довела парня. А отец ее, когда узнал, что Андрей ее упустил в очередной раз – на той самой вечеринке с пеной в бассейне, – разозлился и уволил его. Сказал, что раз не справляется, то и не нужен! Я слушал, и внутри меня нарастало какое-то странное чувство. Этот Андрей… бывший военный, молодой, здоровый. Ходил за Аленой, как тень, смотрел на нее, защищал. И, черт возьми, я представил, как он, может быть, тоже ловил ее дерзкие взгляды, тоже видел ее в этих коротких платьях, тоже… Стоп, Морозов. Ты что, серьезно? Ревнуешь к какому-то охраннику, которого даже в глаза не видел? Да ты совсем с катушек слетел. Алена, словно почувствовав мое настроение, подняла глаза и снова уставилась на меня. Теперь в ее взгляде было что-то новое – не просто вызов, а какая-то хитринка. Она откинулась на спинку стула, отчего лямка сарафана сползла еще ниже, и я, как последний идиот, не мог отвести взгляд. Она знала, что делает. Знала, что я сейчас представляю, как придушу этого Андрея где-нибудь в темном переулке. И, черт возьми, она наслаждалась этим. – И что, этот Андрей так просто и ушел? – спросил, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, но вышло хрипло, как будто я только что пробежал марафон. – Да, но парень хороший был, – вздохнула баба Зина. – Аленка, ты ведь с ним потом не виделась? – Нет, – коротко ответила Алена, не отводя от меня взгляда. – А зачем? Он мне никто. Но что-то в ее тоне, в этом небрежном «никто» заставило меня напрячься еще сильнее. Никто, значит? А почему тогда у меня такое чувство, что она что-то недоговаривает? И почему я, черт возьми, вообще об этом думаю? Какое мне дело до ее охранников, бывших, настоящих или будущих? – А что он… – начал я, но тут за окном раздался громкий крик: – Зинаида! Зинаида, ты дома? Беда у нас! Баба Зина вскочила как ужаленная, чуть не опрокинув чайник. – Это Лариска! – воскликнула она, бросаясь к двери. – Что там опять стряслось? Ванечка, Аленка, вы ешьте, я сейчас! И с половником в руке женщина выскочила на улицу, оставив нас одних. Тишина повисла, как перед грозой. Я смотрел на Алену, она – на меня. Ее пальцы играли с вилкой, медленно обводя край тарелки, и я, к своему ужасу, понял, что не могу отвести взгляд. Она наклонилась чуть ближе, и я увидел, как ее губы изгибаются в едва заметной улыбке. Провоцирует. Откровенно провоцирует. – Что? – наконец сказала она, прищурившись. – Что ты так смотришь? Ревнуешь к Андрею? Я чуть не поперхнулся чаем. Вот же маленькая язва! Прямо в яблочко. – С чего бы мне ревновать? – буркнул я, стараясь выглядеть равнодушным, но, судя по ее ухмылке, получалось так себе. – Просто любопытно. Какой он был, этот твой… охранник? – А что тебе до него? – она откинулась на стуле, и лямка сарафана, как назло, сползла еще ниже. Теперь я видел край ее ключицы, и это, черт возьми, было слишком. – Он был… нормальный. Высокий, сильный, молчаливый. Похож на тебя, только… – она сделала паузу, облизнув губы, – моложе. – Моложе? – не выдержал и фыркнул. – Мне тридцать четыре, принцесса, я не дед. – А выглядишь как дед, когда начинаешь меня воспитывать, – парировала, глаза сверкнули. – Или когда бегаешь за мной с поленом, как пещерный человек. – Алена, – начал я, стараясь держать себя в руках, – что там было с этим Андреем? Ты с ним… ну… – я запнулся, не зная, как сформулировать, чтобы не казаться полным идиотом. – Что? – она вскинула брови, явно наслаждаясь моим замешательством. – Спала с ним, что ли? Хочешь знать? – Не хочу, – соврал, хотя внутри все кипело. – Просто… ты же сама понимаешь, что довела парня до увольнения. Может, он был не таким уж плохим? – Может, и неплохим, – она пожала плечами, и эта чертова лямка снова соскользнула. – Но он был скучный. Все время молчал, смотрел на меня, как на ребенка, и таскался следом, как тень. А я… я люблю, когда человек живой. Когда в нем есть… – она замялась, подбирая слово, – огонь. Я замер. Огонь? Это она сейчас про что? Про меня? Про тот поцелуй? Или я просто себе нафантазировал, и она просто издевается, как обычно? – Огонь, значит? – переспросил, чувствуя, как горло пересыхает. – И где ты этот огонь находишь? У костра с пьяными мопедистами? – Иногда, – она улыбнулась, и в этой улыбке было столько яда и соблазна, что я чуть не застонал. – А иногда… в других местах. Девушка наклонилась ближе, и я почувствовал легкий аромат ее духов – что-то цветочное, с ноткой ванили. Ее пальцы снова обмакнулись в сметану, и она, не отводя взгляда, медленно облизала их, глядя мне прямо в глаза. – Прекрати, – выдавил, чувствуя, как под столом мои колени начинают дрожать. Черт, Морозов, ты же спецназ, ты под пулями не дрожал, а тут какая-то девчонка тебя в угол загоняет! – Что прекратить? – невинно спросила она, но ее глаза смеялись. – Сметану есть? Или… что-то другое? – Алена, – стиснул зубы, – ты играешь с огнем. – А я думала, ты любишь огонь. И в этот момент я понял, что проигрываю. Проигрываю этой девчонке, которая моложе меня на пятнадцать лет, но умудряется держать меня за горло. Хотел сказать что-то резкое, поставить ее на место, но вместо этого в голове крутился только тот поцелуй. Ее губы, ее тепло, ее дыхание… Черт, я хотел ее поцеловать снова. Прямо здесь, на этой чертовой кухне, среди вареников и бабы Зининого чая. И плевать на все – на ее возраст, на ее отца, на то, что я взрослый мужик, который должен быть умнее. Но тут я вспомнил про Андрея. И про то, как она небрежно сказала «никто». И про то, как я, черт возьми, не могу перестать думать о том, что она могла с ним… ну, сами понимаете. И это меня взбесило. Не просто разозлило, а взбесило так, что я почувствовал, как кровь стучит в висках. – Так что там с Андреем? Ты с ним просто шутила или что-то большее было? – А тебе зачем знать? – прищурилась, явно наслаждаясь моей реакцией. – Ревнуешь, майор? – Не называй меня майором, – огрызнулся я. – И не виляй. Отвечай! – А то что? – наклонилась еще ближе, и я почувствовал, как ее колено под столом слегка коснулось моего. – Арестуешь? Наденешь наручники? Я чуть не зарычал. Она это специально. Она точно это специально. Эта маленькая ведьма знает, как довести меня до белого каления. – Алена, – начал, но договорить не успел. Потому что в этот момент я понял, что больше не могу. Не могу сидеть тут, смотреть на нее, слушать ее подколы и не сорваться. Не могу думать о том, что какой-то Андрей, или Макс, или еще кто-то мог к ней прикасаться. Не могу, и все. Я вскочил, чуть не опрокинув стул. – Знаешь что? – рявкнул. – Делай что хочешь. Хочешь с мопедистами тусоваться – тусуйся. Хочешь охранников доводить – доводи. Мне плевать. – Правда? – Алена вскинула брови, но в ее голосе было что-то, похожее на разочарование. – А мне казалось, тебе не плевать. Не ответил. Просто схватил свои кроссовки у порога и босиком вылетел из дома, хлопнув дверью так, что стекла задребезжали. Сердце колотилось, как после штурма, а в голове было одно – бежать. Бежать к реке, к своей удочке, к тишине, где нет этой девчонки, которая переворачивает мою жизнь с ног на голову. Пока шел к реке, пытался себя успокоить. Дыши, Морозов. Ты взрослый мужик. Ты прошел горячие точки, черт знает сколько операций. А тут какая-то девчонка тебя доводит до того, что ты готов переломить хребет любому, кто ее тронет. Но, черт возьми, она права. Мне не плевать. И это, похоже, моя самая большая проблема. Бросил кроссовки в траву, плюхнулся рядом и уставился на воду. Черт, удочки забыл, может, рыба помогла бы мне отвлечься хотя бы на пару часов. Потому что, если я вернусь к бабе Зине и увижу Алену с этой ее лямкой и этими ее глазами, я за себя не ручаюсь. И, черт возьми, я все еще чувствую вкус ее губ.