Глава 23 Алена

Утро началось с того, что я чуть не выронила из рук банку с молоком – настолько я была далека от реальности. После того, что произошло на днях на реке с Иваном, что происходило потом в лесу, в бане, в его домике снова и снова, я вообще не могла думать ни о чем другом. Его руки, его губы, его хриплый шепот, от которого у меня до сих пор мурашки по спине бегали… Алена, соберись! Я сидела на кухне, рассеянно помешивая чай, пока баба Зина ворчала, что от меня никакой пользы и я опять в облаках витаю. Она, конечно, не знала, что те «облака» – это майор Морозов, с которым мы вытворяли такое, что я краснела каждые пять минут, вспоминая. Прошло три дня, мы с Иваном старались держать нашу связь в тайне. Баба Зина – как рентген, видит все насквозь, а если узнает, что я бегаю к Морозову, мне конец, да и ему тоже, потому что о нем узнает отец, и тогда я не представляю, что будет. Бабуля для начала крапивой отходит, потом заставит Шуру доить до зимы, а напоследок прочтет лекцию про «девиц, которые стыд потеряли». Мне, естественно, не хотелось быть в глазах бабули такой девицей. Так что мы с Иваном вели себя как шпионы: я пробиралась к нему тайком, он подмигивал мне украдкой, когда приходил к бабуле «по делу». И это было даже весело – как будто мы играли в какую-то запретную игру, от которой сердце стучало быстрее. Но сегодня все пошло наперекосяк. Я только закончила помогать бабуле с варениками, когда во дворе зашумело. Выглянула в окно и чуть не выронила ложку. Серега. Тот самый Серега, которого я умоляла сначала забрать меня, а потом не приезжать. Он стоял у калитки в своей дурацкой кожанке, несмотря на жару, и с этой своей самодовольной ухмылкой, будто он тут хозяин. Черт, как он вообще нашел эту деревню? Я же ясно сказала: не приезжай. А потом не отвечала на звонки и сообщения, думала, что отстанет. – Аленка, кто там? – крикнула бабуля, вытирая руки о фартук. – Э-э… знакомый, – пробормотала, чувствуя, как щеки горят. – Из Москвы. Выскочила во двор, надеясь увести Серегу подальше, пока строгая бабушка не начала допрос с пристрастием. Он шагнул ко мне, раскинув руки, как будто я должна была броситься ему на шею, как к спасителю. – Ален, вот ты где! – закричал он, а я поморщилась от его тона. – Я же говорил – заскочу, и вот я здесь, нашел тебя! Ну, как тут, в глуши? С козами уже подружилась? – Серег, я же просила не приезжать, – прошипела, оглядываясь, не видит ли нас кто. – Что ты тут забыл? Он нахмурился, и его ухмылка стала какой-то… напряженной. Шагнул ближе, и я почувствовала запах одеколона – резкий, как будто он вылил на себя полфлакона. – Ален, не гони, – сказал он тише. – Мне надо пару дней перекантоваться. В Москве… ну, проблемы. Нехорошие люди прессуют, понимаешь? Приюти, а? Ради старой дружбы. Уставилась на него, чувствуя, как внутри все сжимается. Проблемы? Нехорошие люди? Черт, Серега, во что ты вляпался? Но он смотрел на меня с этой своей щенячьей мордой, и я вспомнила, как он однажды выручил меня. На той дурацкой вечеринке, где папа застукал нас, а в комнате нашли запрещенные вещества. Я тогда клялась, что они не мои, но сдавать Каролину, которая их притащила, не хотела, подруга все-таки, хоть и непутевая. Серега взял вину на себя, сказал, что это его, и папа, хоть и орал как ненормальный, мне поверил. Я была должна Сереге. Вот же дьявол! – Серег, это не дружба, – начала, стараясь держать голос ровным. – Ты мне тогда помог, да, но я не просила тебя врать! И те… не мои были, я вообще… – Да ладно, Ален, не трынди, – перебил, и его тон мне не понравился. – Кому ты гонишь? Каролина, не Каролина – какая разница? Я тебя прикрыл, ты мне должна. Две ночи, Ален. Две ночи, и я свалю. Сжала кулаки, чувствуя, как злость кипит. Он что, шантажировать меня собрался? Но его глаза были… не то чтобы напуганные, но какие-то затравленные. Вздохнула, понимая, что просто так он не отстанет. – Ладно, – буркнула я. – Но я должна спросить у бабушки. И если она скажет «нет», ты свалишь, понял? Он кивнул, я пошла в дом, чувствуя, как желудок сворачивается в тугой узел. Баба Зина сидела за столом, чистя картошку, и посмотрела на меня так, будто уже знала, что я сейчас выдам что-то подозрительное. – Бабуль, – начала, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, – тут мой… знакомый из Москвы приехал. Серега. Можно он пару ночей у нас переночует? У него там проблемы, и… – Знакомый, говоришь? – перебила она, прищурившись. – А чего это он к тебе в деревню поперся? Парень твой, что ли? – Нет! – выпалила я слишком быстро, и щеки предательски запылали. – Просто друг. Ну, пожалуйста, бабуль, две ночи всего! Она посмотрела на меня долгим взглядом, от которого я почувствовала себя как под микроскопом, но потом вздохнула. – Ладно, Аленка, – проворчала она. – Но если этот твой «друг» мне тут хулиганить начнет, выгоню с Шуриным дерьмом. И спать он будет в курятнике, на раскладушке. Места в доме нет. Я чуть не расхохоталась, представляя Серегу в курятнике, но сдержалась и кивнула. Баба Зина – гений. Курятник – это, конечно, жестко, но лучше, чем если бы она вообще отказала. Серега, когда услышал про курятник, скривился, но спорить не стал. Он ввалился в дом с рюкзаком, развалился на стуле как у себя дома и начал трепаться про Москву, тусовки и какие-то свои «дела». Баба Зина косилась на него, как на пришельца, а я сидела как на иголках, потому что знала: Иван это увидит. И, черт возьми, он увидел. Морозов зашел к нам ближе к вечеру, якобы «за солью». Я чуть не подавилась чаем, когда он появился в дверях – высокий, суровый, с этими своими глазами, которые, казалось, видели меня насквозь. Серега, не замечая напряжения, продолжал болтать, даже попытался подкатить к бабе Зине, назвав ее «хозяюшкой». Я закатила глаза, а Иван… Иван был как грозовая туча. Его взгляд скользнул по Сереге, и я буквально почувствовала, как воздух начал искрить. Он не просто ревновал – он смотрел на Серегу, как на ходячую проблему, которая вот-вот обернется бедой. – Соль, говоришь? – буркнула баба Зина, вставая. – Щас найду. Она ушла в кладовку, а Иван подошел ко мне, якобы поправить часы на стене, и шепнул так, чтобы Серега не услышал: – Это что за клоун, принцесса? – Друг, – прошипела, чувствуя, как щеки горят. – Не начинай, майор. Мужчина только хмыкнул, но его глаза были темными, почти черными. Я знала, что он мне не верит. Да я и сама себе не верила. Серега вел себя, как будто он мой парень, хлопал меня по плечу, называл «Аленкой», и я видела, как Иван сжимает челюсти. Но я не могла ему ничего объяснить – не здесь, не сейчас. Не при бабе Зине, не при Сереге. Я только посмотрела на него умоляюще, мол, потом поговорим. Баба Зина вернулась с солью, Иван ушел, бросив на Серегу последний взгляд, от которого у меня мороз по коже пошел. Серега как ни в чем не бывало продолжал трепаться, но я уже не слушала. Я думала об Иване. О том, как он смотрел на меня на реке, как целовал, как шептал, что я – его. И о том, как мне теперь выкрутиться из этой дурацкой ситуации. Вечером баба Зина отвела Серегу в курятник, вручив ему раскладушку и старое одеяло. Он пытался шутить, мол, «ну, хоть с курочками потусую», но я видела, что ему не по себе. Когда он ушел, баба Зина посмотрела на меня и сказала: – Аленка, этот твой «друг» мне не нравится. Смотри, чтоб беды не принес. Я только кивнула, чувствуя, как ком в горле растет. Она права. Серега – как магнит для неприятностей. И я не знала, как от него избавиться, не втянув себя в еще больший бардак. Легла в кровать, обняла Барсика, но сон не шел. Я думала об Иване, о его ревности, о его подозрениях. Он был прав – Серега не просто «друг». Он был моим прошлым, которое я хотела забыть. А Морозов, как ни удивительно… стал моим настоящим. Закрыла глаза, но перед ними стоял Морозов – его шрамы, его ямочки на щеках, его руки, которые знали, как меня касаться. Как объяснить ему про Серегу? Как не втянуть его в это мутное дело? И, главное, как не дать бабе Зине узнать, что я по уши влюблена в ее постояльца?