Глава 24 Морозов

Я не спал. Черт, я вообще не мог сомкнуть глаз с того момента, как этот Серега ввалился в деревню, как чума. Его наглая ухмылка, его манера хлопать Алену по плечу, будто она его собственность, его пустой треп про московские тусовки – все это било по нервам, как нож в старые раны. Лежал в кровати, глядя в потолок, и шестое чувство, выкованное годами службы, кричало: этот парень – ходячая катастрофа. Он притащит за собой беду, и она ударит по Алене. Моей Алене. Моей чертовой принцессе, которая, сама того не зная, пробудила во мне то, что я считал давно мертвым. Стиснул зубы, чувствуя, как ярость кипит в груди, и понял: спать не буду. Надо проверить, все ли тихо. Рассвет еще не наступил, небо было серым, туман стелился над рекой, как в киношном триллере. Накинул рыбацкий бушлат, сунул нож в ножны на голени – рефлекс, от которого не избавишься, – и двинулся к магазину, где обычно ошивались местные. Хотел убедиться, что этот московский клоун не притащил за собой какой-нибудь бардак. И чутье меня не подвело. Еще не дойдя до деревенского магазина, услышал гул мотора. Черный внедорожник с московскими номерами стоял у крыльца с включенными яркими фарами, а рядом – трое гостей. Лысый в спортивке размахивал руками, как на базаре, второй – с татухой на шее, которую было видно издалека даже под светом тусклого фонаря, курил, щурясь. А третий, в кожанке, что-то выпытывал у здоровяка – того самого, которого я недавно чуть не уложил поленом, спасая Алену. Здоровяк был пьян и трепался, как сорока. – …да, этот ваш Серега у Зинкиной внучки тусит, – бубнил он, размахивая бутылкой. – Вчера прикатил, в курятнике спит, ха! А вы чего, кореша его? Как же в деревне быстро расходятся слухи. Лысый переглянулся с татуированным, и я почувствовал, как кровь стынет в венах. Эти ребята не кореша. Они волки. И их добыча – Серега. А значит, Алена в опасности. Черт, я знал, что этот урод все испортит. Приезжие сели в машину, резко вывернули в нужном направлении. Я рванул к дому бабы Зины, на ходу доставая нож. Сердце колотилось, но не от страха – от холодной ярости. Я видел такое десятки раз: городские бандюки, которые думают, что в деревне можно творить что угодно. Но не на моей земле. И не с моей женщиной. Успел вовремя. Алена стояла у реки – в легком сарафане, босая, с растрепанными волосами – как богиня, только что вышедшая из воды. Она, похоже, хотела снова искупаться, но эти трое ее окружили. Лысый тыкал в нее пальцем, татуированный скалился, а кожаный схватил ее за руку. Я услышал, как она шипит: «Отвали, дебил!» – сердце сжалось от гордости. Моя девочка – огонь, но их трое, а она одна. – Эй, уроды! – рявкнул, выходя из-за кустов. – Пальцы убрали. Сейчас же. Они обернулись, я видел, как лысый щурится, прикидывая, кто я такой. Я стоял спокойно, но нож в руке поблескивал в тусклых лучах рассветного солнца, а взгляд, наверное, был таким, что даже змея бы уползла. Алена вскинула голову, и ее глаза вспыхнули – страх, облегчение, что-то еще, от чего я чуть не потерял голову. – Это кто еще? – буркнул татуированный, сплевывая сигарету. – Ее папаша? – Хуже, – ответил я, шагая ближе. – У вас три секунды, чтобы свалить. Раз. Лысый заржал, но смех был натянутым. Он кивнул кожаному, тот рванул ко мне, вытаскивая кастет. Ошибка. Шагнул в сторону, поймал его запястье, вывернул с хрустом, он заорал, падая на колени. Удар локтем в висок – и кожаный отключился, рухнув, как мешок. Один готов. Татуированный оказался шустрее. Он бросился на меня с ножом, но движения его были дергаными, как у торчка. Блокировал удар предплечьем, выбил нож одним движением и врезал кулаком в челюсть. Хруст, и он отлетел, шмякнулся лицом в грязь. Два. Лысый был умнее. Он не полез в драку, а рванул к Алене, пытаясь схватить ее как щит. Но моя принцесса не из слабаков – влепила ему коленом в пах, он согнулся, хрипя, как проколотый мяч. Я добил его ударом в затылок, и он рухнул как подкошенный. Три. Все заняло меньше полминуты. Я дышал ровно, но внутри бушевал пожар. Эти уроды посмели тронуть Алену. Обернулся к ней, девушка смотрела на меня, прижав руку к груди, глазами, полными шока и… обожания. Хотел броситься к ней, прижать, расцеловать, но тут лысый зашевелился, кашляя и сплевывая кровь. – Ты… труп, мужик, – прохрипел, пытаясь встать. – Думаешь, это все? Мы вернемся. И с твоей девкой разберемся, и с тобой. Шагнул к нему, он заткнулся, увидев мой взгляд. Наклонился, схватил его за воротник и рывком поднял, так что его ноги болтались над землей. – Слушай сюда, урод московский, – мой голос был тихим, но от него, кажется, даже река замерла. – Если ты или твои шавки еще раз появитесь здесь, я вас не просто вырублю. Я вас закопаю в лесу. И никто не найдет. Понял? На шум прибежал Серега, растрепанный, в одних штанах, с перекошенной от страха мордой. Он замер, увидев трех громил на земле и меня с ножом в руке. – Ален, что за… – начал он, но я шагнул к нему, а он попятился, как побитый пес. Я был в бешенстве. Этот клоун притащил за собой весь этот бардак, и из-за него Алена чуть не пострадала. – Ты, – ткнул пальцем ему в грудь так, что он чуть не упал. – Это твои дружки? Ты притащил эту мразь к ней, да? – Я… я не знал, что они… Схватил его за шкирку и притянул к себе, так что наши лица были в сантиметре друг от друга. – Слушай внимательно, – прорычал, и каждое слово было как пуля. – У тебя час. Собираешь свои шмотки и валишь из этой деревни. Если я тебя еще раз увижу, пожалеешь, что родился. А если из-за тебя хоть волос с ее головы упадет – я сам тебя найду и намотаю кишки на кулак. Понял? Серега кивнул, бледный, я отпустил его. Он споткнулся, чуть не рухнул, побежал к дому бабы Зины, как будто за ним черти гнались. Я повернулся к Алене, которая смотрела на меня, закусив губу, а в глазах плясали черти. – Ты в порядке? – девушка кивнула, но руки слегка дрожали. Притянул ее к себе, обнял, чувствуя, как ее сердце колотится, как и мое. – Все, принцесса, все кончилось. – Иван, – шепнула она, уткнувшись в мою грудь, и ее голос дрожал. – Ты… как Рэмбо. Меня спасал, да? Хмыкнул, гладя ее по волосам, но внутри все еще бушевал ураган. И тут раздался громкий щелчок затвора. Обернулся, инстинктивно заслонив Алену, и увидел бабу Зину. Она стояла в десяти метрах, в халате, с двустволкой в руках, ее взгляд был таким, что даже я почувствовал холодок. Лысый, который только начал шевелиться, замер, как парализованный. – Это что за цирк? – рявкнула баба Зина, и ее голос был как гром. – А ну, все мордой в землю, живо! Сейчас полицию вызову! Не дожидаясь ответа, она вскинула ружье и пальнула в воздух. Грохот был такой, что у меня уши заложило, а все – я, Алена, лысый, татуированный, даже кожаный, который начал приходить в себя, – рухнули на землю как подкошенные. Птицы взлетели с деревьев, где-то залаяла собака, а баба Зина перезарядила ружье и шагнула ближе. – Аленка, ты цела? – спросила, не опуская ствола. Алена, лежа рядом со мной, кивнула, и я услышал, как она хихикнула. – Бабуль, все нормально, – выдохнула она. – Это… недоразумение. – Недоразумение, говоришь? – буркнула баба Зина, глядя на трех громил, которые лежали, уткнувшись носами в траву. – А этот твой Серега где? Я ему щас мозги вправлю! Поднялся, помог Алене встать и посмотрел на бабу Зину с уважением. Эта старушка – танк. – А вы быстро собрали себя и катитесь к дьяволу, откуда приехали, и чтобы я вас не видела больше, а то точно пристрелю. А ну, живо! Баба Зина снова пальнула в воздух, непрошеные гости сорвались с места и, матерясь и хромая, поплелись в сторону своей машины.