Глава 25 Алена

Меня колотило, как в лихорадке. После того, что случилось у реки, я еле держалась на ногах. Эти три урода, их наглые морды, их руки, тянущиеся ко мне… Черт, я до сих пор чувствовала, как кожа горит там, где «кожаный» схватил меня за запястье. А потом Иван – мой майор, как крутой герой из боевика – вырубил их всех, как в замедленной съемке. Я стояла, прижав руку к груди, и смотрела на него, как на бога войны, а внутри все дрожало – от страха, от облегчения, от того, как он смотрел на меня, будто я была единственным, что имеет значение. Но когда баба Зина выскочила с ружьем и пальнула в воздух, я, честно, чуть не рухнула в обморок. Это было похоже на финал какого-то абсурдного вестерна, только вместо ковбоев – моя бабуля в халате и с двустволкой. Мы вернулись к дому, и я, кажется, все еще была в шоке. Ноги подкашивались, руки тряслись, а в голове крутилась одна мысль: «Алена, ты чуть не вляпалась по уши». Баба Зина, как всегда, взяла все в свои руки. Она загнала нас в дом, бурча что-то про «московских дебилов» и «Серегу, которого надо крапивой отходить». Я сидела на кухне, обхватив себя руками, и пыталась дышать ровно, но получалось так себе. – Аленка, ты белая, как простыня, – заявила бабуля, ставя передо мной рюмку с какой-то мутной жидкостью. – Пей. Это настойка, от стресса лучше капель. Сама делала, на травах. – Бабуль, я… – начала, но она только зыркнула на меня, и я заткнулась. Спорить с бабой Зиной, когда у нее такой взгляд, – себе дороже. Взяла рюмку, понюхала – пахло, как будто кто-то заварил полынь с самогоном, – и залпом выпила. Горло обожгло, я закашлялась, задыхаясь от крепости напитка, но через секунду по телу разлилось тепло, а дрожь начала отступать. – Вот, молодец, – одобрила бабуля, наливая мне еще. – А то сидишь как привидение. А ты, Иван, чего стоишь как столб? Садись, чаю налью. Или тебе тоже чего покрепче? – Нет, спасибо, мне чаю. Взгляд Морозова скользнул по мне, и я почувствовала, как щеки начинают гореть – не от настойки, а от того, как он смотрел. Этот мужчина одним своим присутствием мог заставить меня забыть, как дышать. Он сел за стол, но я видела, как его пальцы сжимаются в кулаки – он все еще был на взводе после драки. И, честно, я его понимала. Я сама была как натянутая струна. Вторая рюмка настойки пошла легче, внутри все расслабилось. Голова стала легкой, а мир вокруг – каким-то… уютным. Я хихикнула, глядя на бабулю, которая начала рассказывать, как в молодости отгоняла какого-то хулигана вилами. Иван бросил на меня взгляд, приподняв бровь, и я снова хихикнула – ну, правда, смешно же! Мой майор, который только что уложил трех бандюков, и баба Зина с ружьем – это ж готовый сценарий для комедии! Отец не поверит, но ему знать это не обязательно, а то меня сошлют еще дальше, и там не будет Ванечки. – Аленка, ты чего хихикаешь? – подозрительно спросила бабуля, но я только махнула рукой. – Да так, бабуль… просто… ты с ружьем – это было… – я не договорила, потому что опять захихикала. Настойка, черт, делала свое дело. Я чувствовала себя смелее, как будто весь страх, который сковывал меня у реки, испарился. И мне вдруг захотелось рассказать всему миру, как я люблю этого мужчину. Как он спас меня, как он смотрит на меня, как его руки… – Бабуль, знаешь, – начала громко, – Иван, он… он такой… ну, просто… герой! Он этих уродов – бац, бац! – и все! А еще он… – я запнулась, потому что Иван вдруг кашлянул, и его взгляд был таким, будто он умолял меня заткнуться. Я моргнула, пытаясь сообразить, что я вообще несу, но настойка шептала: «Давай, Аленка, скажи, как он тебя в реке…» – А еще он… хороший сосед! – выпалила я, и Морозов, кажется, выдохнул. Баба Зина прищурилась, глядя на нас, и я поняла, что чуть не вляпалась. Надо бы держать язык за зубами! Но тут, как на грех, в дверь постучали. Баба Зина нахмурилась, но пошла открывать, а я почувствовала, как Иван кладет руку мне на плечо. Его пальцы были теплыми, и я готова была замурлыкать, как Барсик. – Ален, тебе надо прилечь, – сказал он тихо, но голос был таким низким, что я почувствовала мурашки. – Ты… переволновалась. – Я норм, майор! – заявила, но, честно, язык уже слегка заплетался. – Я ваще… как Рэмбо! Только… в сарафане! Нам не хватало Шуры для массовки, она бы всех забодала. Он хмыкнул, в глазах мелькнули искры. Я обожала, когда он так смотрел – как будто я была его личным чудом. Но тут в кухню влетела Лариса – да, та самая Лариса, которая пыталась затащить Ивана под звезды. Она была в платье, которое кричало «смотрите на меня», с улыбкой, от которой у меня зубы свело. – Зина, я слышала выстрел! – затараторила она, но ее глаза сразу нашли Ивана. – Ой, Иван, ты тут? А что случилось? Расскажи, я ж вся на нервах! – Ничего, Ларис, – буркнула баба Зина, явно не в восторге от ее визита. – Идем во двор, там поговорим. Она потащила Ларису на улицу, а Иван, не теряя времени, взял меня за руку и повел в мою комнату. Я хихикала, спотыкаясь, потому что настойка сделала мир каким-то… шатким. Но его руки держали меня, и я доверяла ему, как никому. – Ален, ложись. Тебе надо поспать. – Не-е, майор, – протянула я, цепляясь за его футболку. – Я не хочу спать! Я хочу… тебя! Сама не поняла, как это вырвалось, но это была правда. Настойка оборвала все тормоза, я чувствовала себя смелой. Потянулась к нему, обнимая за шею, и попыталась поцеловать. Он поймал мои руки, но я видела, как его глаза темнеют – он хотел меня не меньше, но пытался быть «правильным». – Алена, – его голос был как чертов афродизиак, – ты пьяна. Ложись. – Я не пьяна! – возмутилась, но тут же хихикнула, потому что чуть не свалилась на кровать. – Я… чуть-чуть веселая! И я знаешь что? Я тебя люблю, майор! Люблю! И хочу, чтобы весь мир знал! Эй! Мир! – Да тише ты, ненормальная! Потянула его футболку, начала задирать, пытаясь снять, но пальцы слушались плохо, а я только начала снова смеяться. Морозов смотрел на меня, в его глазах была борьба – между желанием рассмеяться и желанием… ну, сами знаете. Я забралась на кровать, потянув его за собой, я была как кошка – лезла обниматься, целовала его шею, щеки, все, до чего могла дотянуться. – Ален, черт, – выдохнул, пытаясь уложить меня, но я вцепилась в него, как клещ. – Ты меня в могилу сведешь. – Не-е, майор, – мурлыкала я, скользя руками по его груди. – Я тебя… оживлю! Ты мой… мой герой… мой Рэмбо… Забралась руками под футболку, его кожа была такой горячей, что я ахнула. Снова полезла целоваться, цепляясь за него, и, честно, мне было плевать на все – на бабу Зину, на Ларису, на тех уродов у реки. Я хотела его, и настойка кричала: «Давай, Аленка, бери свое!» Притянула его лицо к своему, и он все-таки ответил – губы были жадными, но он отстранился, тяжело дыша. – Алена, если ты не остановишься, я за себя не ручаюсь. – А я и не хочу, чтобы ты ручался! – заявила, готовая орать на всю деревню, как я его люблю. Но он был сильнее. Подхватил, уложил на кровать и накрыл одеялом, как ребенка. – Спи, принцесса, позже поговорим. – Не-е, Ваня-я-я, не уходи-и-и, – пробормотала, чувствуя, как глаза слипаются. – Я тебя… люблю… ты знаешь? Не договорила, потому что сон накрыл меня как волна. Но даже засыпая, я чувствовала его – его запах, его тепло, его руку, которая гладила мои волосы. И я знала: с ним я всегда в безопасности.