Глава 29 Алена

Солнце заливало побережье золотым светом, отражаясь от лазурной воды, как от зеркала. Я стояла на палубе яхты, вцепившись в перила, пока ветер трепал мои волосы, распущенные, как любил Рафаэль. Белое платье развевалось, обнажая ноги, и я знала, что выгляжу именно так, как от меня ждут – яркая, красивая, избалованная принцесса, готовая к очередной фотосессии для соцсетей. Улыбалась, когда Рафаэль делал снимки, смеялась, когда он шутил, но внутри все было мертвым. Как будто кто-то выключил свет, оставив только пустую оболочку той Алены, которая когда-то жила ради тусовок, коктейлей и внимания. Теперь это была просто роль. Маска, которую я надевала каждый день, чтобы никто не заметил, как мне больно. Италия была прекрасна, как открытка. Скалы, поросшие зеленью, спускались к морю, дома с терракотовыми крышами громоздились друг на друга, будто соревнуясь, кто ближе к небу. Палаццо, где мы остановились, принадлежало другу отца – огромный особняк с мраморными полами, фресками на стенах и видом на залив, от которого захватывало дух. Днем я гуляла по узким улочкам, пробовала лимончелло, каталась с Рафаэлем на его байке по серпантину, чувствуя, как адреналин заглушает боль, хоть и ненадолго. Вечерами мы ужинали на террасе, где свечи отражались в бокалах с вином, а родители, мои и Рафаэля, обсуждали что-то свое, оставляя нас наедине. Они не мешали. Они были довольны. Отец уже все решил – помолвка с Рафаэлем была делом времени. Его друг, отец Рафаэля, был богат, влиятелен, и наш союз был идеальной сделкой. А я? Меня никто не спрашивал. Рафаэль был не таким уж плохим. Двадцать пять лет, высокий, с темными кудрями и улыбкой, от которой любая девчонка в Москве растаяла бы, Каролина бы точно сошла с ума. У него было блестящее будущее – бизнес, связи, все расписано на годы вперед. Он был избалованным, но не противным. Шутил, угощал меня коктейлями, рассказывал истории о своих путешествиях. Может, раньше я бы запала на него – на его легкость, на его уверенность, на то, как он смотрел на меня, будто я была центром его мира. Но не сейчас. Сейчас я смотрела на парня и видела только тень того, кого хотела видеть. Вани. Моего майора. Его грубые руки, его хриплый голос, его взгляд, от которого я чувствовала себя живой. Рафаэль был хорош, но он не был им. Какая-то сущая малость, но как она, по сути, была огромна! – Алена, смотри, какой закат! – Рафаэль обнял меня сзади, прижимаясь подбородком к плечу. Заставила себя улыбнуться, глядя на оранжево-розовое небо, которое сливалось с морем. Яхта покачивалась на волнах, и я слышала, как где-то вдалеке смеются туристы, звенят бокалы, играет музыка. – Красиво, – ответила, стараясь, чтобы голос звучал искренне. – Как в кино. – Ты как в кино, – хмыкнул он, поворачивая меня к себе. Его глаза блестели, и я знала, что он сейчас скажет что-нибудь романтичное. Раф был мастером в этом. – Ты вообще представляешь, как тебе идет это платье? Будто для тебя шили. Закатила глаза, но улыбнулась – это была часть игры. Он ждал от меня такой реакции, ждал, что я буду кокетничать, подыгрывать. И я подыгрывала. – Раф, ты опять начинаешь? – слегка оттолкнула его, но не слишком, чтобы не обидеть. – Лучше расскажи, куда мы завтра едем. Он рассмеялся, откидывая волосы с лица. Ветер трепал его рубашку, и он выглядел как модель с обложки журнала. Но я не могла заставить себя чувствовать хоть что-то. Мое сердце осталось там, в деревне, на том пирсе, где мы с Ваней лежали под звездами. Морозов словно въелся под кожу. – Завтра поедем в Равелло, – он взял меня за руку. – Там вилла Руфоло, сады, как из сказки. Тебе понравится. А потом можем заскочить в какой-нибудь ресторанчик, я знаю одно место, где делают пасту с трюфелями – пальчики оближешь. – Звучит круто, – кивнула, но мои мысли были снова далеко. Я думала о том, как Ваня учил меня насаживать червяка на крючок, как смеялся, когда я путалась в леске, как смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Почему он не стал бороться за меня? Почему не сказал, что любит, что хочет быть со мной? Я верила, что у него все серьезно, но он молчал. И это молчание убивало. Ночью, когда палаццо затихало, а море шептало за окном, я лежала в своей огромной кровати с балдахином и плакала. Тихо, чтобы никто не услышал. Я вспоминала Ваню – его запах, его тепло, его голос, когда он звал меня «принцессой». Я вспоминала, как мы спасали Шуру из оврага, как мы любили друг друга на сеновале, где пахло летом и свободой. Эти воспоминания были как нож, который я сама вгоняла себе в сердце. Я ненавидела его за то, что он не остановил меня, не сказал, что любит, что хочет быть со мной. Но больше я ненавидела себя за то, что до сих пор не могла его забыть. – Алена, ты чего такая задумчивая? – Рафаэль поймал меня за руку, когда мы гуляли по набережной на следующий день. Улицы были полны туристов, пахло кофе и свежеиспеченной пиццей, а море искрилось под солнцем. Заставила себя улыбнуться, поправляя солнечные очки. – Просто устала, – соврала. – Жара, знаешь ли. – Тогда давай заскочим в кафе, выпьем чего-нибудь холодного, – предложил он, голос был таким легким, таким беззаботным, что я почти позавидовала. Он не знал, что такое боль. Не знал, что значит любить так, что хочется кричать. – Давай, – кивнула, мы сели за столик под тентом. Он заказал нам лимонад с мятой, а я смотрела на море и думала о реке в деревне. О том, как Ваня учил меня грести на лодке, как смеялся, когда я чуть не перевернула нас. Почему я не могу это забыть? Почему не могу быть той Аленой, которая смеется, флиртует, живет ради момента? – Ты знаешь, – Рафаэль наклонился ближе, его голос стал тише, почти интимным. – Я все думаю, как тебе удается быть такой… загадочной. Ты вроде здесь, со мной, но иногда будто где-то в другом мире. Замерла, чувствуя, как сердце сжалось. Он видел. Не все, но что-то. – Ой, Раф, не выдумывай. Просто Италия такая красивая, что я иногда залипаю. Он улыбнулся, но в глазах была какая-то серьезность, которой я раньше не замечала. – Алена, я серьезно, – Раф взял мою руку. – Ты мне нравишься. Очень. И я хочу, чтобы ты знала – я не просто так здесь. Я… я хочу, чтобы у нас все было по-настоящему. Посмотрела на него, и мое горло сжалось. Он был искренним. Он был влюблен. И я знала, что должна была почувствовать что-то – радость, волнение, хоть что-то. Но внутри была только пустота. Аккуратно высвободила руку, улыбнувшись, чтобы смягчить момент. – Раф, ты классный, – сказала, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Но… давай не будем торопиться, ладно? Все слишком быстро. Он кивнул, но я видела, что мои слова его задели. И мне было стыдно. Впервые стыдно. Он не заслуживал этого. Он не заслуживал девушки, которая играет роль, потому что ее сердце осталось в русской деревне с мужчиной, который не захотел за нее бороться. Вечером, когда мы вернулись в палаццо, я стояла на балконе, глядя на море. Родители были в гостиной, обсуждали с отцом Рафаэля какие-то деловые вопросы. Помолвка была уже на горизонте – я знала, что отец не отступит. Он всегда добивался своего. Но я не могла представить себя рядом с Рафаэлем, в его мире, где все идеально, где все расписано. Я хотела свободы. Хотела Ваню. Хотела тех дней, когда я была просто Аленой в испачканном сарафане и с соломой в волосах, а не дочкой богатых родителей, которая должна соответствовать определенному уровню. Закрыла глаза, чувствуя, как слезы жгут веки. Я пыталась не думать о нем, но это было невозможно. Его лицо, голос, руки – все это было со мной, как тень, которую я не могла отогнать. Открыла телефон, собираясь выложить очередное фото, чтобы доказать всем – и себе в первую очередь, – что я счастлива. Но вместо этого я пролистала старые снимки, сделанные в деревне. Там не было ни одного фото с Ваней – он не любил камеры. Но я помнила каждый момент. Как он смотрел на меня, как называл меня «принцессой», как обнимал, когда я дрожала от холода на пирсе. Смахнула слезы, но они текли снова и снова. Я была зла на него. За то, что он не боролся. За то, что позволил мне уехать. За то, что заставил меня поверить, что я для него что-то значу, а потом молчал. Но больше всего я была зла на себя – за то, что до сих пор любила его. За то, что не могла стать той Аленой, которой хотели меня видеть мои родители, Рафаэль, весь этот мир. Я уже не была той тусовщицей, той девчонкой, которая жила ради лайков и вечеринок. Та Алена умерла в деревне – вместе с моим сердцем, которое я оставила с Ваней. Море шептало под балконом, и я знала, что завтра надену свою маску, снова буду смеяться, фотографироваться, играть роль. Но ночью, в тишине, я позволяла себе быть собой. И плакала, потому что знала: я никогда не забуду Ваню. Никогда не забуду те дни, когда была счастлива по-настоящему.