Глава 30 Морозов

Свидание, чтоб меня разорвало. Даже не знаю, что по этому поводу думать. Екатерина Сергеевна – Катя, как она просила себя называть. Молодая, симпатичная, с мягкой улыбкой и глазами, которые искрились, когда она смотрела на меня. Голубое платье подчеркивало фигуру, волосы мягкими волнами обрамляли лицо, и все в ней говорило о том, что она старается. Старается мне понравиться. А я чувствовал себя последним подлецом, потому что знал: я здесь не ради нее. Я здесь, чтобы заглушить боль, чтобы доказать себе, что могу забыть Аленку. Но каждый взгляд Кати, каждое ее слово только глубже вгоняли меня в чувство вины, которое сжимало грудь, как стальной обруч. Рубашка, которую я надел впервые за месяцы, казалась чужой, словно я нацепил на себя чужую кожу. Я привык к форме – к ее строгости, к тому, как она сидит, будто продолжение меня самого. Еще эти брюки, этот воротник, который душил меня с каждой минутой все сильнее. Я отвык от свиданий, от этих неловких разговоров, от попыток быть «гражданским». После жены я вообще забыл, каково это – сидеть напротив женщины, которая смотрит на тебя с надеждой. А после Алены… после Алены я вообще не знал, кто я. Солдат? Мужчина? Или просто оболочка, которая ходит, дышит, но внутри – пустота, пропитанная воспоминаниями о девчонке, которую я не смог удержать. Даже не стал пытаться. В кафе было шумно: смех, звон бокалов, обрывки чужих разговоров сливались в шум, который давил на виски. Но я чувствовал себя чужим в этом месте, как будто меня засунули в чужую жизнь, где я не знал правил. Катя, напротив, была в своей стихии. Она наклонилась чуть ближе, держа чашку капучино, и ее улыбка была такой теплой, что я почти поверил, что могу быть здесь, с ней, в этом моменте. Но внутри все кричало: это не твое. Не твоя женщина, не твоя жизнь. Кого ты пытаешься обмануть, Морозов? – Иван, ты сегодня какой-то тихий, – легкий голос Кати должен был успокоить, но вместо этого только раздражал. – Все в порядке? – Да, все нормально, – соврал я, отпивая кофе. Он был приторно сладким, обжигающим, и я с трудом сдержал гримасу. – Просто… давно не был в таких местах. Отвык. Она улыбнулась, я почувствовал укол совести. Катя была хорошей. Слишком хорошей. Умная, милая, с теплыми руками, которые я помнил с медосмотра, когда она проверяла мое давление и шутила, чтобы разрядить неловкость. Она была моего возраста, женщиной, с которой я должен был бы чувствовать себя легко. Но я не чувствовал ничего. Только пустоту. И Алену, которая как тень стояла между нами, хотя ее здесь не было. – Ты рассказывал про отпуск, – Катя поставила чашку на стол, глаза загорелись любопытством. – В деревне, да? Расскажи, как там было? Я в детстве обожала деревню у бабушки – речка, велосипед, запах сена. До сих пор скучаю. Ее слова ударили как молот. Деревня. Ольховка. Алена. Все, что я запер в дальнем углу сознания, хлынуло наружу, как вода из прорвавшейся плотины. Я видел ее – Алену, смеющуюся, в коротком сарафане, с соломой в волосах после нашего секса, то, как мы вытаскивали Шуру из оврага. Видел ее на пирсе под звездами, когда она лежала рядом, а я боялся дышать, чтобы не спугнуть момент. Видел ее глаза, полные слез, когда она кричала на меня, умоляя сказать хоть что-то, а я молчал, как трус. Я сжал челюсти, чтобы не выдать себя, чтобы Катя не заметила, как мое лицо каменеет. – Иван? Ты опять задумался. – Извини, – пробормотал, потирая шею, чтобы скрыть дрожь в руках. – Да, деревня… Там было тихо. Река, рыбалка, баня. Все, как ты говоришь – сено, коровы. Ну, у нас там коза была, Шура. Упрямая, как танк. Катя рассмеялась, смех был легким, заразительным. Я заставил себя улыбнуться, но внутри все сжималось. Она не заслуживала моего равнодушия. Рассказал ей про Шуру, про ее побег в овраг, но умолчал о главном – о девчонке, которая была рядом, о ее смехе, о ее дерзости, о том, как она перевернула мой мир. Катя слушала, кивала, смеялась в нужных местах, и я был благодарен, что она ничего не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Я держал эмоции в себе, как солдат на задании, где одно неверное движение – и все рушится. – Звучит как приключение. А еще что делал? Только рыбачил и гонялся за козами? – Баня, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Настоящая, русская, с веником. Баба Зина, хозяйка, готовила блины, уху. Все, как в детстве. Снова не стал говорить, как мы с Аленой сидели на веранде у бабы Зины, как она подтрунивала надо мной, а я делал вид, что злюсь, но на самом деле не мог отвести от нее глаз. Не стал говорить про сеновал, про запах земляники в ее волосах, про ее горячую кожу под моими руками. Это было мое, и я не хотел делиться этим ни с кем. Даже с Катей, которая смотрела на меня с такой надеждой. Отвел взгляд, чтобы не встретиться с ее глазами, а сам посмотрел на телевизор над барной стойкой. Звук был выключен, но на экране мелькали кадры новостей. Яркие, глянцевые картинки – побережье, яхты, люди в дорогих нарядах. И вдруг я увидел ее. Алену. Мое сердце остановилось. Она была другой – не той девчонкой в сарафане, с растрепанными волосами и грязными коленками. Она была как из другого мира – в элегантном бирюзовом платье, которое струилось по ее телу, как вода. Волосы падали на плечи, глаза блестели, но в них не было того света, который я помнил. Она улыбалась, но это была не ее улыбка – не та искренняя, дерзкая, которая заставляла мое сердце биться быстрее. Это была маска. Я знал это, потому что знал ее. Знал настоящую Алену. Рядом с ней был парень – высокий, с темными волосами, в идеально сидящем костюме. Его рука лежала на ее талии, как будто она принадлежала ему. Ревность, горячая и ядовитая, ударила в виски, как выстрел. Я сжал кулаки под столом, чувствуя боль в суставах. Титры внизу экрана гласили: «Помолвка века: слияние двух влиятельных семей». Имена, даты, детали – все это было как нож в груди. Алена. Моя Алена. Помолвлена. С кем-то, кто не я. С кем-то из ее мира – мира яхт, шикарных вилл, мира, где все давно решено за тебя. А я остался в своей деревне, в своей форме, в своей жизни, где нет места для таких, как она. Заставил себя дышать ровно, чтобы Катя ничего не заметила. Лицо мое было каменным, я знал это. Я умел держать эмоции в себе – годы службы научили. Но внутри все горело. Алена была там, в своем глянцевом мире, с этим парнем, а я сидел здесь, с женщиной, которая пыталась мне понравиться, и чувствовал себя предателем. Предателем Кати, предателем Алены, предателем самого себя. – Иван, ты уверен, что все нормально? – девушка снова коснулась моей руки, и я чуть не отдернул ее, но сдержался. Ее пальцы были теплыми, мягкими, и я ненавидел себя за то, что не чувствую ничего, кроме раздражения. – Да, все нормально, – ответил, выдавливая улыбку. – Просто новости… отвлекают. Она посмотрела на экран, но, кажется, ничего не заподозрила. Я был благодарен за это. Не хотел объяснять. Не хотел говорить, что мое сердце только что разорвали на куски. Что я думаю о девчонке, которая, похоже, забыла меня. Которая живет своей жизнью, где я – никто. Ужин продолжился. Катя рассказывала что-то о своей работе, о коллегах, о забавных случаях на медосмотрах. Я кивал, улыбался, отвечал, но все это было на автомате. Мои мысли были где-то в другом месте – на пирсе в Ольховке, где Алена смотрела на меня так, будто я был ее миром. И я ненавидел себя за это. Катя заслуживала большего, чем мой пустой взгляд и натянутая улыбка. Но я не мог дать ей ничего другого. Не сегодня. Может, никогда. Когда закончили ужин, я вызвался отвезти ее домой. Она жила недалеко, в многоэтажке с ухоженным двором. Мы шли к машине, ее рука случайно касалась моей, но я не чувствовал тепла. Только холод внутри, который разрастался с каждой минутой. В машине она продолжала говорить – о погоде, о планах на выходные, о том, как ей нравится это кафе. Отвечал коротко, стараясь не выдать, что мои мысли где-то в другом мире. Когда мы подъехали к ее дому, Катя посмотрела на меня, в глазах было что-то новое – неуверенность, смешанная с надеждой. – Иван, может, зайдешь? Выпьем чаю, поболтаем. Не хочу, чтобы вечер так быстро закончился. Замер. Я знал, что она имеет в виду не только чай. В ее взгляде была искренняя теплота, и я почувствовал, как внутри что-то шевельнулось. Не любовь, не желание – скорее отчаянная надежда, что, может быть, она сможет вытащить меня из этой пропасти. Что, может быть, ее тепло, ее близость помогут мне забыть Алену. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы на час. – Хорошо. Пойдем. Мы поднялись в ее квартиру – небольшую, уютную, она поставила чайник, но я знал, что чай – это только предлог. Катя смотрела на меня, и в ее взгляде было столько надежды, что я почти поверил, что могу быть тем, кого она хочет видеть. Катя подошла ближе, ее рука коснулась моей, и на этот раз я не отдернул ее. Я смотрел на нее, пытаясь увидеть в ней что-то, что зацепит меня, что вытащит меня из этой тьмы. Она была красивой, доброй, настоящей. – Иван, – прошептала она, ее голос дрожал, – я рада, что ты здесь. Кивнул, не находя слов. Что будет дальше – я не знал. Может, ничего. Может, все. Но в тот момент я хотел только одного – забыть. Хотя бы на миг.