Глава 32 Морозов

Утро было серым, как будто небо решило отразить все, что творилось у меня внутри. Я стоял в спортзале части напротив старой боксерской груши, потертой, с выцветшей кожей. Кулаки, обмотанные бинтами, методично били по ней – раз за разом, с глухим стуком, от которого гудели костяшки. Пот стекал по лицу, заливал глаза, но я не останавливался. Каждый удар был для него. Для того парня с темными волосами и идеальным костюмом, которого я видел на экране в кафе. Для того, кто держал Алену за талию, будто она его. Для Рафаэля. Представлял его лицо на груше – самодовольное, холеное, с этой улыбкой, от которой у меня внутри все кипело. Удар. Еще удар. Я бил так, будто мог стереть его из ее жизни, из ее мира. Но каждый раз, когда кулак врезался в грушу, я чувствовал, как боль в груди становится только сильнее. Я не мог стереть его. Не мог стереть ее. Алена была там, с ним, в своем глянцевом мире, а я был здесь, в пыльном спортзале, с потертой грушей и своими демонами. Остановился, тяжело дыша, и прислонился лбом к груше. Пот стекал по вискам, по шее, пропитывая майку. Сердце колотилось, но не от усталости. От злости. От бессилия. От того, что я, Иван Морозов, военный, который привык держать все под контролем, не мог справиться с этой болью. Я видел ее – в бирюзовом платье, с этой фальшивой улыбкой, с кольцом на пальце. И я знал, что это не она. Не моя Аленка. Не та девчонка, которая смеялась на пирсе, которая злилась на меня за подколки, которая смотрела на меня так, будто я был ее миром. Но она была там, с ним, а я – здесь, и между нами была пропасть, а я не знал, как ее перешагнуть. И в том, что эта пропасть становилась все больше, виноват был только я. Вытер лицо полотенцем и направился в раздевалку. Душ был холодным, как всегда в части, но я не чувствовал холода. Вода стекала по плечам, по спине, смывая пот, но не смывая мыслей. Я думал о вчера. О Кате. О том, как я стоял в ее квартире, чувствуя запах лаванды и ее взгляд, полный надежды. Девушка была так близко, ее рука касалась моей, и я знал, что она ждет чего-то большего. Чая, разговоров, может, даже постели. И я хотел. Хотел, чтобы ее тепло, ее близость заглушили эту боль, выжгли Алену из моей головы. Но я не смог. Когда она подошла ближе, когда ее пальцы сжали мои, почувствовал, как все внутри сжалось. Это было бы предательством. Не только Кати, но и Алены. Моей Алены, которую я любил так сильно, что это разрывало меня на куски. Извинился, пробормотал что-то невнятное, даже не сняв ботинки, и ушел. Катя смотрела на меня с удивлением, но без обиды. Она была слишком хорошей, чтобы устраивать сцены. Ушел, чувствуя себя последним подонком, но зная, что не мог поступить иначе. Алена, только она была в каждой клеточке тела и в мыслях. И я был ее первым – в той деревне, в маленьком домике, где ее кожа пахла ягодами, а смех был как музыка. Не оценил этого тогда. Не боролся за нее. Повел себя как слабак, хотя я – военный, который должен держать удар. Молчал, когда она умоляла меня сказать хоть что-то. И теперь она там, с другим, а я не могу даже прикоснуться к другой женщине, потому что это значило бы предать ее. Предать себя. В раздевалке было шумно. Ребята уже собрались – Сашка, Димон, Серый. Они смеялись, перебрасывались шуточками, натягивали форму. Когда я вошел, Сашка, как всегда, первым заметил меня. Его ухмылка была шире, чем обычно, и я сразу понял, что сейчас начнется. – Ну что, Мороз, как ночь провел? – он подмигнул, закидывая рюкзак на плечо. – С новым доктором, говорят, зажигал? Катя, да? Слухи ходят, что вы вчера из кафе прямо к ней рванули! Димон заржал, хлопнув Сашку по спине. – Да ладно, Мороз, признавайся! Докторша-то огонь, я бы на твоем месте… – Заткнись, – буркнул, натягивая футболку. Я старался держать лицо, но внутри все кипело. Они не знали. Не знали, что я ушел из ее квартиры, даже не выпив чая. Не знали, что я не смог. Что я не могу. Что каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу Алену – ее улыбку, ее волосы, ее взгляд, который пробирал до костей. – О, какие мы нежные! – Серый влез в разговор, его глаза блестели от ехидства. – Что, Мороз, докторша тебя за сердце взяла? Или ты ее? Рассказывай, не томи! Сжал челюсти, чувствуя, как кровь приливает к вискам. Они не унимались, и их смех резал, как нож. Раньше я бы отшутился, кинул что-то в ответ, но сегодня все было иначе. Сегодня я не мог. Не хотел. Повернулся к Серому, который все еще скалился, и шагнул к нему. – Закрой рот, – сказал тихо, но в моем голосе было что-то, от чего его улыбка сползла. – И готовься к выезду. Хватит трепаться. Толкнул его в плечо – не сильно, но достаточно, чтобы он отшатнулся. В раздевалке повисла тишина. Все смотрели на меня, но никто не сказал ни слова. Они знали, что со мной лучше не связываться, когда я в таком настроении. Это себе дороже. Схватил свою сумку и вышел, не глядя на них. На улице было холодно, ветер бил в лицо, но я не чувствовал ничего. Только пустоту. В части был обычный утренний движ: машины, шаги, команды. Увидел Катю у медпункта – она стояла, держа папку, в белом халате и что-то обсуждала с санитаром. Она заметила меня, и ее лицо осветила легкая улыбка. Кивнул сухо, почти официально. – Доброе утро, Иван, – голос мягкий, без намека на обиду. – Утро, – буркнул, не останавливаясь. Не мог смотреть ей в глаза. Не мог говорить с ней, как будто ничего не было. Как будто я не ушел вчера, оставив ее одну в ее уютной квартире с запахом лаванды. Ускорил шаг, чувствуя, как ее взгляд провожает меня, но не обернулся. Дни тянулись как в тумане. Я двигался, как робот: тренировки, выезды, рапорты. Все на автомате. Утром – груша, вечером – душ, ночью – бессонница. Я думал об Алене. Постоянно. Как вернуть ее? Можно ли вообще ее вернуть? Она там, в Италии, с этим парнем, с его яхтами и его миром, где все блестит, как ее кольцо. А я здесь, в пыльной части, с потертой грушей и воспоминаниями, которые жгут, как кислота. Каждую ночь я лежал в своей комнате, глядя в потолок, и думал: что, если я поеду за ней? Что, если найду ее, скажу все, что не сказал тогда? Я понимал, что она в другом мире. В мире, где мне нет места. Но не мог перестать думать. Не мог перестать любить. Алена была моим пожаром, моим чудом, и даже если она теперь с другим, я не мог ее отпустить. Не хотел. А я вставал, шел на тренировку, бил грушу, представляя его лицо. Удар за ударом. И каждый раз, когда кулак врезался в кожу, я думал: я должен что-то сделать. Должен найти способ. Но как? Как вернуть ее, если я даже не знаю, хочет ли она, чтобы я ее вернул?