Глава 33 Алена

– Ален, ну давай, улыбнись хоть разок! – Каролина тянет меня за руку, ее голос перекрикивает гул басов, которые сотрясают стены клуба. – Ты как на похоронах! Это же вечеринка, а не конец света! Неделю назад мы вернулись из Италии, Рафаэль остался там, и вот Каролина решила вывести меня в свет, как она сказала. Закатываю глаза, но уголки губ все же дрогнули. Каролина, как всегда, сияет – черное платье с глубоким вырезом, волосы струятся по плечам, глаза горят, будто она проглотила звезду. Она в своей стихии: танцпол, мигающие огни, толпа, которая движется в ритме, как одно живое существо. А я… я чувствую себя чужой. Шум давит на уши, запах пота и дорогих духов смешался в воздухе, от этого першит в горле. Я тереблю край своего платья – серебристого, слишком короткого, слишком блестящего. Каролина выбрала его для меня, заявив, что я должна «взорвать этот клуб», прежде чем стану женой Рафаэля. Но я не хочу ничего взрывать. Хочу тишины. Хочу реку, звезды, запах сена. Хочу Ивана. – Каролин, я же говорила, мне не до тусовок, – наклоняюсь к ее уху, чтобы не орать. – Это все не мое. Не сейчас. – Ой, да брось! – она машет рукой, чуть не разливая свой коктейль. – Ты просто закисла в этом палаццо с Рафом и его тетками в бриллиантах! Тебе нужно встряхнуться, Ален! Потанцевать, выпить, почувствовать жизнь! Помнишь, как мы зажигали раньше? Ты была королевой танцпола! Качаю головой, но не могу не улыбнуться. Каролина права – когда-то я жила ради таких ночей. Ради адреналина, который пульсировал в венах под громкую музыку, ради взглядов, которые ловили каждое мое движение. Но это было до Ольховки. До него. Теперь все, что я вижу в этом клубе – пустота, скрытая за блеском и шумом. Я не королева танцпола. Я даже не знаю, кто я. – Ладно, – сдаюсь я, поднимая свой бокал с чем-то кислым и ярко-зеленым. – Один танец. Для тебя. – Вот это я понимаю! – Каролина визжит и тянет меня в гущу толпы. Музыка бьет по вискам, свет лазеров режет глаза, но я заставляю себя двигаться. Закрываю глаза, пытаясь поймать ритм, но вместо этого вижу Ивана с его насмешливой улыбкой, с ямочками на щеках, с глазами, которые смотрели на меня так, будто я была всем его миром. Черт, почему я не могу выкинуть его из головы? Танец длится недолго. Я останавливаюсь, чувствуя, как сердце колотится – не от музыки, а от воспоминаний. Каролина тянет меня к бару, заказывает еще коктейли, но я едва притрагиваюсь к своему. Она болтает, смеется, флиртует с барменом, а я оглядываю клуб, пытаясь понять, почему все это кажется таким чужим. Люди вокруг – молодые, красивые, с идеальными прическами и дорогими телефонами – двигаются, как марионетки, играя свои роли. И я – одна из них. Только моя роль мне больше не подходит. – Ален, смотри, кто тут! – Каролина вдруг хватает меня за локоть, ее голос дрожит от восторга. Я оборачиваюсь и вижу его – Серегу. Того самого Серегу, который клялся мне в любви, а потом отказался приехать за мной в деревню. Высокий, худощавый, с растрепанной челкой, он стоит у барной стойки, держа в руке бутылку пива. Но что-то в нем не так. Его движения резкие, дерганые, глаза бегают, как у загнанного зверя. Он замечает меня, лицо озаряется странной улыбкой – не той, что я помнила. Она натянутая, нервная. – Серега? – я хмурюсь, подходя ближе. – Ты что тут делаешь? – Аленка! – он ставит бутылку на стойку, но чуть не роняет ее. – Черт, не ожидал тебя тут увидеть. Ты же вроде в Италии, с женихом своим… Рафом, да? Его голос звучит натянуто, слова срываются слишком быстро. Замечаю, как он теребит край рубашки, как он то и дело оглядывается по сторонам. Каролина, стоя рядом, хмурится, но молчит. Она тоже чувствует, что что-то не так. – Вернулась уже. А ты как? Уладил свои проблемы с теми парнями? – Да все на мази, – он пожимает плечами, но его взгляд мечется, как будто ищет кого-то в толпе. – Слушай, Ален, давай отойдем? Мне надо с тобой поговорить. Серьезно. – О чем? – отступаю на шаг, инстинкт подсказывает, что что-то не так. Но Серега хватает меня за запястье, его пальцы холодные, липкие. – Пойдем, – тянет меня вдоль барной стойки, мимо диджея, к запасному выходу. – Это важно. – Эй, Серег, отпусти ее! – Каролина встает между нами, ее голос кипит от возмущения. – Что за дела? Хочешь говорить – говори здесь! Но Серега не слушает. Его глаза блестят, зрачки расширены, как будто он под чем-то. Я вырываю руку, но он снова хватает и тащит меня за собой, и я, сама не понимая почему, следую за ним, часто перебирая ногами. Каролина идет за нами, ее каблуки стучат по полу, она что-то кричит, но басы заглушают ее слова. Открыв дверь, мы оказываемся в узком коридоре, освещенным тусклой лампочкой. Запах сигарет и сырости бьет в нос. Серега останавливается, оборачивается ко мне, вижу, как его лицо искажено – не злостью, не страхом, а чем-то странным, почти отчаянием. – Ален, ты должна… вы должны, – он запинается, вытирает пот со лба. – Ты должна уйти. Прямо сейчас. Бери свою подругу и вали отсюда. – Что? – я смотрю на него, пытаясь понять, о чем он. – Серега, ты чего? Ты пьяный? Или под чем-то? – Нет времени объяснять! – он почти кричит, голос срывается. – Просто поверь мне, Ален. Уходи. Быстро. Но я не успеваю ответить. Грохот, резкий, как взрыв, разрывает воздух. Музыка обрывается, и в клубе воцаряется хаос. Крики, топот, звон стекла. Я застываю, сердце колотится так, что кажется, оно вырвется из груди. Каролина вцепляется в мою руку, ее ногти впиваются в кожу. – Что это? – шепчет, а глаза полны ужаса. Но я не успеваю ответить. Из главного зала доносятся выстрелы – резкие, оглушительные. Грохот, что-то падает, люди кричат, но вместо того, чтобы бежать по коридору, я открываю дверь и вижу, как люди в черных масках – не карнавальных, а жутких, с прорезями для глаз – врываются в зал. Их движения четкие, отработанные, как у хищников. Это не какие-то придурки на мопедах, как те, что были в деревне. Это что-то другое. Что-то страшное. – Ложись! – кричу я Каролине, толкая ее на пол. Мы падаем за диван, который стоит в углу коридора, но я знаю, что это не спасет. Серега исчез – его уже нет рядом, будто растворился в воздухе. Мой мозг цепляется за его слова: «Уходи. Быстро». Он знал. Он знал, что это произойдет. Человек в маске появляется в коридоре, его автомат направлен на нас. Я вжимаюсь в пол, чувствуя, как дрожит Каролина рядом. Ее дыхание рваное, она шепчет что-то, но я не разбираю слов. Мой собственный страх парализует, но я заставляю себя дышать. Думать. Нужно что-то делать. – Встать! – голос мужчины резкий, с акцентом, который я не могу разобрать. Он делает шаг ближе, и я вижу, как его глаза блестят через прорези маски. – Вы двое. Идем. – Пожалуйста… – начинает Каролина, но ее голос срывается в всхлип. Я сжимаю ее руку, пытаясь передать хоть каплю уверенности, которой у меня самой почти нет. – Заткнись, – обрывает ее мужчина, и я вижу, что его палец лежит на спусковом крючке. – Встать. Быстро. Поднимаемся, ноги дрожат, но я держу спину прямо. Не знаю, откуда берется это упрямство – может, от Ивана, от его спокойствия, которое я видела в нем даже в самые трудные моменты. Я смотрю в глаза человеку в маске, стараясь не показывать страха, хотя внутри все кричит. Они выводят нас в главный зал. Там уже хаос: перевернутые столы, разбитые бутылки, люди, лежащие на полу, у некоторых кровь на одежде. Стараюсь не смотреть, но запах железа и пороха в воздухе невозможно игнорировать. Каролина дрожит, ее рука в моей сжимается так сильно, что больно. Я шепчу ей: – Держись. Мы справимся. Она кивает, но глаза полны слез. Я никогда не видела ее такой – Каролина, которая всегда была как ураган, сейчас выглядит маленькой и хрупкой. Нас толкают к центру зала, где уже стоят несколько человек – все напуганные, с бледными лицами. Я замечаю, что бандитов четверо, все в одинаковых масках, с оружием. Они не просто грабители. Они действуют слишком слаженно, слишком профессионально. И я вдруг понимаю – это не случайный захват. Они пришли за кем-то конкретным. – Ты, – один из них, похоже, главарь, указывает на меня. Его голос низкий, хриплый, как будто он говорит через ткань. – Алена Прохорова? Замираю. Они знают мое имя. Это не случайность. Это из-за отца. Его бизнес, его деньги, его связи. Я всегда знала, что его мир опасен, но никогда не думала, что это коснется меня так близко. – Да, – отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Это я. – Хорошо, – он кивает, в движении есть что-то зловещее, как у змеи перед броском. – Звони отцу. Сейчас. Он отбирает у меня сумочку, достает из нее телефон и протягивает. Я беру его, пальцы дрожат, но я заставляю себя набрать номер. Гудки идут долго, слишком долго. Наконец отец отвечает, его голос усталый, но резкий, как всегда, когда его беспокоят ночью. – Алена? Что случилось? – Папа, – начинаю, но главарь выхватывает телефон из моих рук. Пытаюсь закричать, но он приставляет дуло автомата к моему виску, и я замираю. – Слушай внимательно, Прохоров, – говорит он, его голос режет, как лезвие. – Твоя дочь у нас. И ее подружка тоже. Хочешь, чтобы они остались целыми? Пятьдесят миллионов евро. И вертолет на крышу этого клуба через два часа. Иначе начнем отправлять тебе их по кускам. Начнем с пальцев. Слышу, как отец что-то кричит, но главарь обрывает связь и бросает телефон на пол, разбивая его. Каролина всхлипывает, ее лицо бледное, глаза огромные от ужаса. Я обнимаю ее, прижимая к себе, хотя сама едва держусь. – Папа, не слушай их! – кричу, словно он может меня услышать, но получаю удар в плечо – не сильный, но достаточный, чтобы я замолчала. Боль простреливает руку, но я стискиваю зубы. – Тихо, – шипит главарь. – Еще одно слово, и я прострелю твоей подружке колено. Каролина дрожит, дыхание рваное, она цепляется за меня, как за спасательный круг. – Все будет хорошо. Папа что-нибудь придумает. Мы выберемся. Но я не верю своим словам. Эти люди не похожи на тех, кто шутит. Их движения, их голоса, их глаза – все говорит о том, что они готовы на все. И я понимаю, что мы с Каролиной – не случайные жертвы. Они знали, кто я. Знали, где меня найти. Это не просто ограбление. Это месть. Или бизнес. Или что-то еще, что я не могу понять. Нас уводят в подсобку – тесное помещение с бетонными стенами. Там уже сидят другие заложники – мужчина в порванной рубашке, женщина, которая тихо плачет, и парень, который смотрит в пол, будто уже смирился. Нас толкают на пол, и я падаю, больно ударяясь коленом. Каролина садится рядом, ее руки дрожат, она шепчет мое имя, и я сжимаю ее ладонь. – Каролин, смотри на меня, – говорю тихо, но твердо. – Мы справимся. Ты же огонь, помнишь? Ты всегда была сильнее всех. Она кивает, но слезы текут по ее щекам. Обнимаю ее, чувствуя, как мое собственное сердце колотится от страха. Но я не могу позволить себе сломаться. – Алена, – шепчет Каролина, ее голос дрожит, – что они сделают с нами? – Ничего, – отвечаю я, хотя не уверена. – Они хотят денег. Папа заплатит. Все будет хорошо. Но я знаю, что все не так просто. Эти люди не выглядят как те, кто просто берет деньги и уходит. Они слишком уверены, слишком холодны. И я не могу перестать думать о Сереге – о его странном поведении, о его словах. Он знал. Он пытался меня предупредить. Но почему? И где он теперь? – Ален, они не забрали мой телефон, – Каролина показывает телефон, который она успела спрятать в нижнее белье. – Надо позвонить в полицию или моему папе. – Я знаю, кому нужно позвонить. – Вы что задумали? – шипит на нас женщина. – Хотите, чтобы всех нас убили? – Нас и так убьют, как получат деньги. Или у вас есть предложения, как отсюда выбраться – и желательно живыми? Я слушаю. Женщина замолкает, а я набираю наизусть номер Морозова. Гудок, второй, третий. Ну, давай же, Ваня, ответь! Но он не отвечает. Отключаюсь, быстро пишу сообщение с названием и адресом клуба, и едва успеваю его отправить, как дверь подсобки открывается.