Глава 28. Аня

Из всеобщего гула я выхватываю лишь отдельные фразы, абсолютно не задерживающиеся в голове. Чувствую себя при этом словно в коконе. Под надежной, решительной защитой.

— Я Роксана, тренер Ани…

— Как же так вышло… — чужой женский голос.

— Вам нужна какая-нибудь помощь?

— Где ее вещи?.. — звучит над ухом спокойный вопрос.

— В раздевалке. Пойдемте, Миша. Я вас провожу, — отвечает Роксана.

Боль в руке не отпускает. В районе запястья она такой силы, что я прижимаю ладонь к груди и просто боюсь пошевелить. Слезы тоже не останавливаются. Падение действует словно спусковой крючок, изливая из меня сразу все эмоции от того, что происходит в моей жизни.

В раздевалке ни души.

Миша аккуратно опускает мое дрожащее от слез тело на стул и забирает вещи с подоконника. Достает из спортивной сумки джинсы и, присев, надевает поочередно штанины. Его гнев, кажется, растаял, словно осенний туман над Ленском.

Лицо сосредоточено и не выражает ни одной эмоции.

Но… я радуюсь и этому.

Авдеев не нападает, не обвиняет, не злится. Он окружает своей заботой, словно броней, и всегда рядом. Я чувствую, что… снова в его команде. Это дороже всех медалей. Да. Человеческое тепло дороже всех медалей, но как же обидно!

— Можешь встать, Ань? — спрашивает, внимательно глянув на ладонь, все еще прижатую к моей груди.

Я послушно поднимаюсь.

Его руки, прихватив пояс, скользят по бедрам, а затем застегивают пуговицу. Снова падаю на стул и слежу, как он надевает на ноги кроссовки. Движения четкие, уверенные.

Подняв глаза, замечаю, что Роксана тоже за нами наблюдает.

— Как ты? — с сожалением спрашивает у меня.

Я пораженно качаю головой и вытираю пылающие щеки левой рукой.

— Что-то с запястьем. Болит… Пошевелить не могу.

С усилием вытягиваю ладонь и всхлипываю, заметив, что она вздулась у основания. Почему все так? Почему?

— Кофту не надо, — пугаюсь.

Миша кивает, убирает оставшиеся вещи в сумку, закидывает ее на плечо и тянется ко мне. Набрасывает куртку сверху.

— Я сама дойду, — делаю шаг назад. — У тебя ведь колено.

Видно, что он хочет возразить, но потом пожимает плечами и, приобняв, ведет меня к выходу.

— Я позвоню, Анют, — кричит Рокс вдогонку.

Оглядывается назад. Туда, где продолжаются соревнования. Я все понимаю: здесь есть еще наши девочки, она тренер и должна позаботиться о них.

— Пока и… удачи, — через силу и обиду прощаюсь. Получается, наверное, фальшиво.

В машине терпеливо жду, пока Миша пристегивает ремень безопасности.

— Спасибо, — шепчу. — Куда мы едем?

— В больницу.

Я всхлипываю, потому что больше всего на свете боюсь перелома. Даже при самом легком — это минимум два-три месяца простоя. Соревнования продлятся до мая включительно, но смогу ли я принять в них участие весной?..

— Как это произошло?..

— Не знаю, пилон будто намазали чем-то.

— Неужели вы не проверяете его перед стартом?

— То есть я виновата? — злюсь.

Он на секунду поворачивается и гасит мой гнев одним только взглядом.

— Прости, — смягчаюсь. — Я же впервые на соревнованиях. Откуда я знаю, что надо… — прищуриваюсь. — Ты ведь клюшку не проверяешь перед каждым стартом?

— У нас командная игра. Я… привык работать в связке…

«В отличие от тебя», — почему-то мысленно договариваю за него.

В его тоне укор, который я пропускаю.

— Думаешь, это сделали специально? — разглядываю дорогу прямо перед собой.

— Думаю, надо это выяснить, — отвечает невозмутимо. — Но сейчас — успокоиться и обследоваться. Не накручивай себя. Случилось то, что случилось.

— Звучит легко, — стискиваю зубы и морщусь, случайно затронув запястье. — Жаль, я не собака и не понимаю команд.

— Будем тренировать, — Миша отвечает с улыбкой, чем здорово раздражает.

Решаю, что лучше уж молчать, и до Медгородка мы доезжаем в абсолютной тишине. Очереди, слава богу, почти нет.

В кабинете оказываемся быстро. После звонка какому-то спортивному врачу нас принимают без очереди.

— Ай! — вскрикиваю, инстинктивно убирая руку.

— Можно как-то поосторожнее?.. — требует Авдеев, нависая надо мной.

— Так, работать невозможно. Выйдите, — молодой парень-хирург кивает на дверь.

— С чего бы это?..

— Я сказал: выйдите.

— Миш, — прошу. — Пожалуйста, выйди… Я потерплю.

По невозмутимому лицу проходит странная тень.

Мне до сих пор не верится, что он каким-то образом узнал про мои соревнования и пришел. Как бы ни злился и как бы я грубо с ним ни разговаривала.

А если бы я не упала?.. Осталась бы в неведении?..

Авдеев вытягивается и прячет ладони в карманах светлых джинсов. Я пристально его рассматриваю, уговаривая себя, что занимаюсь этим во имя восстановления собственного спокойствия, хотя это предельно глупо. Как только глаза обрисовывают объемные грудные мышцы, плоский живот под шерстяной водолазкой и сильные руки, мой пульс зашкаливает.

В последние дни Миша не особо жаловал бритву, но сегодня лицо гладко выбрито. Это значит — он готовился. Готовился к моим соревнованиям.

Блин…

В этом все его отношение ко мне. Даже если на город надвигается проливной дождь, Авдеев придумает, как меня укрыть, пусть и сам промокнет до нитки.

— Спасибо большое, — шепчу, когда он, кивнув мне, выходит за дверь.

Без него в кабинете будто свет тусклее становится.

— Ходят тут всякие, — ругается врач.

— Это не всякие. Это нападающий «Родины».

— Ого. Этот, из НХЛ, что ли? — заинтересовывается молоденькая медсестра.

— Да. Мой муж, — со священным трепетом проговариваю.

Впервые хочется кому-то утереть нос этой информацией.

— Ну давай… жена нападающего. Держи так, — фиксирует мою руку на кушетке и сдвигает штатив, чтобы он смотрел ровно.

Через полчаса выхожу в коридор.

С зажатым в левой руке назначением и диагнозом, гипсовой накладкой на правой и полным непониманием, как теперь жить дальше. Ноги ватные, почти не слушаются, пока иду к Авдееву, прислонившемуся к стене спиной.

В ушах снова шум толпы.

Остановившись в полуметре, всхлипываю и закусываю нижнюю губу. Рыдания выходят из меня ровно в тот момент, когда Миша обнимает мою шею ладонью и притягивает к себе.

— Иди сюда, блин.

— Я так мечтала об этом сезоне. — Жадно вдыхаю с водолазки свежий аромат его туалетной воды.

Прижимаюсь еще сильнее, упираясь лбом в твердую грудь.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — произносит Миша, мерно поглаживая по спине.

— Это несправедливо.

— Спорт несправедливый. Мир несправедливый. Все так же, как и с людьми…