Глава 32. Арктика

— Авдеев, — шепчет Аня еле слышно.

При этом послушно поднимается со стула, когда тяну ее наверх за здоровую руку. Вид лангетки заставляет нервы в очередной раз сжаться в концентрированный пучок. Ее травма — моя ахиллесова пята. Будто на любимой хрустальной статуэтке появилась трещина, и теперь ее надо оберегать еще тщательнее.

Еще усерднее.

И я стараюсь. Правда, стараюсь.

— Поцелуй?.. — переспрашивает.

— Ага.

Неловко улыбается.

— Что за странные желания, Миш?

— Странно, если бы я хотел поцеловать Алтая… Сильно бы удивился.

Она смеется и тут же замолкает.

Мои глаза хаотично оценивают каждый ее штрих. Каждую важную деталь, потому что неважных у нее просто быть не может. Как хмурятся тонкие, идеальные, светло-коричневые брови. Как она недовольно ведет остреньким носом. Как сжимает чуть покрасневшие от сладкого вина губы.

А ее пышные темные ресницы оставляют причудливые тени на нежной коже, когда Аня медленно и томно прикрывает глаза.

Твою-ю-ю мать…

Сердце простреливает навылет.

Этот ее жест практически незаметный. Доверчивый, может, даже несколько преждевременный, но такой желанный, что внутренности скручивает. Мутит адски. Захмелеть от нереальной красоты можно и без вина. С ним же ощущения утраиваются и это… круче хоккея. Приятнее так точно.

Обхватываю желанное лицо ладонями и большими пальцами касаюсь теней от ресниц, подрагивающих после осторожной ласки.

Склоняюсь и целую пылающую щеку. Один раз, два, три. Прокладываю дорожку к приоткрытым губам и накрываю их осторожно. Чтобы не спугнуть.

Убедившись, что мне не прилетело, проталкиваю язык и забираю ее вкус себе. М-м-м… Только она может быть такой. Притягивать и отталкивать. Убивать и воскрешать. Делать больно, а потом целовать так, что я снова готов на все.

Когда набросился на нее после свадьбы, хотел наказать. Не по-мужски это было, но уж как есть.

В итоге сам себя наказал.

Идиот.

Раньше я не знал, как Аня хороша там… под красивыми, всегда женственными нарядами. Теперь же каждый раз, как смотрю на нее, все-все-все вспоминаю. Вижу. Мучусь.

Мой эталон утонченности и сексуальности.

— Ты очень вкусная, — хриплю, отстраняясь, чтобы перевести дыхание.

Хочу ее — сил нет. Член больше месяца колом. Хоть бы кто сжалился и брома отсыпал.

— Ми-ша… — просит еще, обводя распухшую верхнюю губу языком.

— А-ня… — снова набрасываюсь на ее рот.

На этот раз мощнее, глубже, требовательнее.

Башню окончательно сносит.

Подхватываю Аню и усаживаю на стол. Она разводит ноги, уступая мне место между них. С радостью пользуюсь приглашением и трогаю все, до чего могу дотянуться: плечи, руки, гибкую спину, талию, которую легко обхватываю.

Она такая малышка, что даже страшно смять от желания.

Раскидываю влажные поцелуи по изящной шее и ключице и опускаюсь к груди. Осторожно кусаю острый сосок через тонкую ткань. Аня вздрагивает и сжимает мое плечо пальцами.

Я обожаю ее целовать.

Я обожаю ее трогать.

Я… просто не представляю, до какой степени мне может понравиться ее трахать и что я буду делать, когда ни одного желания, кроме этого, порочного, не останется. А это обязательно произойдет. Сразу же, как сделаю то, что хочу, впервые.

Моя жена — мой жизненный гештальт, который никогда не будет закрыт.

— Твой характер как у осла, Авдеев, — Аня вдруг резко отстраняется, сжимая губы.

Пытаюсь привести в порядок самообладание, спустившееся в пах. Там сейчас все чувства. До одного. Я весь там.

В башке штормовой ветер.

— Кто учил тебя делать комплименты? — вздыхаю. — Веселый осел, как из «Шрека», хотя бы?..

— Упрямый и настойчивый. Слова «нет» ты не знаешь… — дуется.

Нагло улыбаюсь.

— Но… ты не говорила «нет», — как бы между прочим напоминаю.

— Эм…

Замолкает на полуслове.

Пиздец мне.

— Авдеев… Отойди от меня, — шипит.

— Почему, Ань? — спрашиваю. Все-таки с ослиной упертостью. — Я тебе противен?

— Не-ет, — мотает головой и дико смущается. — Я просто знаю…

Замолкает, с сожалением рассматривая мое лицо. Вздыхает так, будто все сложно. Женщины любят все усложнять, превращая дважды два в заумную формулу.

— Что ты знаешь? — спрашиваю терпеливо.

— Сейчас я уже знаю, как мне будет больно, когда все закончится. Поэтому не хочу.

— Бред… — отбрасываю эту мысль. — Почему все должно закончиться? Ты никогда не была трусихой…

— Люди меняются. — Положив ладонь мне на грудь, мягко пытается оттолкнуть.

Этот жест мне не нравится.

Он злит.

Блядь.

Да!..

Я зол.

Зубы хрустят.

Если я осел, то она — баран. Самый настоящий. Характер такой, только тушить успевай. У меня под ребрами уже полыхает.

— Ничего не закончится, — настаиваю.

— Ты не можешь точно этого знать.

С тобой-то?

— Если ты сама не решишь все закончить… Из-за какой-нибудь херни, которой ты снова поверила.

— Да пошел ты, Авдеев.

Мое расслабленное плечо отлетает от удара женского кулака, а Аня неуклюже соскакивает со стола.

Зря не сдержался. Сейчас будет дуться.

— Куда ты? — уперев руки на поясе, разглядываю стройные лодыжки.

— Так и знала, что ты ничего не забыл! — кричит она, поднимаясь по ступеням. — Всю жизнь будешь припоминать.

Босоногая. Злющая. Красивая.

— Давай поговорим, Ань…

— Отвали, Авдеев.

Уже на втором этаже разворачивается и метает в меня огненный взгляд.

Хрупкая, со сломанной рукой. На груди влажное пятно — след от моего рта.

Как на нее можно злиться?..

— Анюта… Ты такая красивая, — задираю голову.

— Отвали от меня. При-ду-рок!..