Глава 35. Арктика

— Чем займемся? — спрашиваю, увлекая Аню в мягкое кресло.

— Не знаю…

Она неуклюже падает мне на колени и недовольно поджимает губы. Хорошая новость — не бежит и не шарахается, как от ковидного, когда мягко ее приобнимаю.

Поглаживаю узкую поясницу, плавные изгибы бедер и пропускаю сквозь пальцы мягкие волосы, словно невесомое жидкое золото.

Хорошая новость номер два: женушка дышит так, будто ей кислород в районе груди перекрыли.

Девочка моя, нежная, маленькая, хрупкая.

Тоже хочет.

Тяжело вбираю воздух в свободные легкие.

Порочные мысли взрывают все мои чистые помыслы, если таковые когда-то были. Мы оба будто не замечаем вырастающего шлагбаума между нами. Это в штанах становится тесно.

Секс, секс, секс. Я бы ел его на завтрак, обед и ужин. Не закусывая и не запивая.

Вот такой я голодный.

Сексуальное напряжение, надо сказать, действует на мой глазомер положительно. По крайней мере, удалось значительно обогнать бывшего друга Загорского по очкам в этом сезоне.

Пусть пыль за мной глотает, бомбардир хренов.

Жена — моя, кубок тоже будет мой.

— Люблю эту квартиру, — шепчет Аня, с восхищением оглядываясь.

— Знаю. Поэтому мы здесь.

Я тоже осматриваю старинную изящную мебель, тяжелые портьеры, лакированный паркет и люстру с множеством свисающих хрустальных элементов — точную копию той, что венчает большой зал Северского Драматического Театра. Это, как и ремонт в стиле неоклассицизма, подарок моего отца для любимой свекрови.

Переезжать в областной центр наша Роза не планирует, поэтому мы стараемся улучшать ее жизнь до максимального комфорта здесь. Насколько она позволяет, конечно.

Женщины со сложным характером — мое слабое место. Страсть как их люблю.

Немного съезжаю с кресла. Так, что Ане приходится практически лечь сверху.

— Я хочу в душ, — шепчет она расслабленно.

После прогулки мы оба вялые.

Неплохо было бы поспать.

Не-е-ет!..

Неплохо было бы потрахаться, а потом поспать. И снова потрахаться…

Раза три для начала.

«Поспать» вообще можно вычеркнуть. Да. В жопу «поспать».

— Тебе помочь с душем?.. — соблазнительно спрашиваю, не переставая бороздить пальцами стройную спину.

— Нет… Голову я мыть не буду.

Стыдно признаться, но здесь я звездец как радуюсь. Мыть ее голову — это ад при всей моей любви.

— Знаешь, что я загадаю под бой курантов?

— Что? — заинтересовывается.

— Чтобы вам придумали всего одно средство для волос. Двадцать первый век. А вы, бедные, сначала два раза моетесь шампунем, потом делаете маску, плюс бальзам…

— Не бальзам, а эссенция. Для блеска…

— Да охренеть!.. Неужели нельзя все это смешать? Пять в одном, шесть в одном. Я не знаю. Люди в космос как к себе домой летают, а моя женщина так с волосами мучится.

— Не буду рассказывать тебе про пятиступенчатую программу ухода за лицом, Миш, — тихо посмеивается Анюта у меня на груди.

— Пятиступенчатая!.. Как коробка передач.

— А что еще загадаешь?.. — спрашивает. — Ну, в полночь?

— Да так, по мелочи. Чтобы у некоторых личностей из хоккейной судейской коллегии не стояло…

— Авдеев, — снова не сдерживается. Заливисто хохочет. — Хватит, я тебя прошу.

Я наслаждаюсь этим звуком. Нежным перезвоном, который обожаю.

Приехать сюда, в Северск, — самая лучшая идея. Оставшись в городе, мы бы отмечали Новый год у кого-нибудь из родителей — все же это традиция. Я всех их охренеть как люблю, но Аня бы все время напрягалась и пряталась от меня.

Здесь, в обычной типовой квартире, где я, можно сказать, вырос, мы совершенно одни и зависим только друг от друга. Спасибо моей Розе за проницательность. Кстати, оптимистом я вырос тоже в нее.

Двадцать четыре презерватива в сумке — что это, как не чертов оптимизм?

— Я схожу в душ, Миш, наряжусь, и мы будем встречать Новый год, — счастливо вздыхает Аня. — Хочу веселиться. И у меня для тебя подарок…

— У меня для тебя тоже.

— Ого, — она неуклюже приподнимается, используя здоровую руку. — И что же это?

— Увидишь, — многообещающе подмигиваю.

— Только не говори, что новый айфон, — Аня замирает и недовольно сводит брови к переносице.

— Я, вообще, молчу.

— Ну нет! — вскакивает с места. — Это слишком дорого, Миш. Я не приму.

— В смысле, ты не примешь? — теперь я хмурюсь.

Смотрим друг на друга в упор.

— Я мыться пошла, — она неохотно поднимается и уходит.

Я же накрываю вздутый пах ладонями, болезненно морщусь и поднимаю лицо к потолку.

Ее глупая независимость начинает раздражать. Это… будто что-то базовое, животное, на уровне инстинктов, но мне хочется, чтобы она полностью зависела от меня.

Только от меня одного.

Опасные джунгли в современном мире сменились городскими катакомбами, в которых женщинам, кроме пятиступенчатого ухода за лицом, совершенно ничего не угрожает. Поэтому пусть это будут финансы…

Но вот плохая новость — мои деньги Аня принципиально не берет. Пробовал по-разному: переводил на карту, оставлял наличные, предлагал, настаивал. Прекрасно понимаю, что Андреевы — небедная семья, скорее всего, принцессу хорошенько обеспечили, но, блядь… бесит неимоверно.

Телефон в кармане вибрирует.

— Ты обещал перезвонить, — смеется мама, когда отвечаю.

— А… точно. Прости.

— Как там бабушка? Как Северск?

— Роза умотала к подруге, только мы ее и видели.

Мама смеется, будто бы ни капли не удивляясь, а затем замолкает.

— С Новым годом, сынок! Побед не желаю, они у тебя и так есть. Пожелаю вам семейного счастья.

— Спасибо… Взаимно, передавай всем привет.

— Я хотела поговорить с тобой уже после праздников, но сейчас вдруг подумала, что этот вопрос не терпит отлагательств. Если что, ты меня заранее прости, Миш.

— Ты меня пугаешь, — резко поднимаюсь и упираю локти в широко разведенные колени. — Говори, мам.

— Скажи мне. Только честно. У тебя… какие-то финансовые проблемы?

— С чего вдруг? — усмехаюсь.

Надо же. Снова финансы.

— Это просто мои догадки, — объясняет. — Анечка попросила у Вики новогодний подарок деньгами, и еще она ведь такая модница, а в последнее время что-то перестала гулять по магазинам и радовать себя обновками. Нас с Викой это насторожило, поэтому я решила спросить у тебя напрямую. Папа ничего не знает, но, если у тебя что-то случилось, ты ведь знаешь: мы твоя семья и всегда готовы прийти на помощь…

— Мам…

— Уверена, папа даст нужную сумму.

— Мам, — чуть повышаю голос, чтобы она перестала тараторить. — Ты ведь знаешь зарплату в НХЛ? За прошлый сезон я получил столько, что могу лет десять вообще не работать. И уж «модницу» точно потяну.

Даже такую отбитую, как моя.

— Слава богу, — выдыхает мама. — Словно камень с души, Миш. Извини, что перед Новым годом, иначе я бы не смогла спокойно отмечать…

— …зная, что мы здесь с Аней голодаем, — отшучиваюсь, но чувствую, как в груди все горит огнем.

Я — огнедышащий дракон. Держись, малая.

— Не шути так, Миш.

— Ладно, отбой, мам.

Зажав телефон между ладоней, пытаюсь мыслить рационально, но это хреново получается.

Пиздец тебе, Анюта.

Просто пиздец.

Выключив свет в гостиной, проверяю, закрыта ли входная дверь, и подхожу к ванной. Дергаю на себя ручку. Захожу.

Дело за малым — сдвигаю белоснежную шторку.

— Авдеев, что за!.. — вскрикивает зараза, хватая полотенце с крючка.

Молча изучаю все, что успеваю: загорелую влажную кожу в пене, чуть покрасневшую от горячей воды грудь, плоский живот и даже то, что ниже. Думать теперь вовсе не получается, а вот злость кипит еще сильнее.

Стягиваю шапочку, специальную накладку с гипса и вырубаю воду.

— Пойдем-ка, поговорим, — наклонившись, закидываю жену на плечо.

— Миша, ты сдурел? Ты совсем? — кричит она, пока я крепко держу обнаженную задницу. Скользкая какая.

Повернувшись, грубовато прикусываю бедро.

— Ай, — шипит змеей. — Ты охренел, да?..

В комнате аккуратно сваливаю свою «недоедающую» на кровать.

— Ты охренел? — повторяет.

— Это ты охренела, — стягиваю с себя мокрую футболку и отбрасываю ее на пол.

Адреналин шпарит покруче, чем на самом горячем от хоккея льду. Возбуждение яростное, такое, что в глазах мошкара мерещится.

— Да что случилось, ты можешь нормально сказать? — Аня пытается спрятаться за тем же полотенцем, мешая мне себя рассматривать.

— Скажу. Ты выставила меня конченым идиотом, неспособным обеспечить собственную жену! Это нормально?

— Эм…

Аня притихает, потому что знает: реально накосячила. Это залет!..

Уверен, Виктория не стала хранить тайну и поделилась переживаниями с Матвеем, а он в считаные минуты, сегодня же, расскажет моему отцу. Ко всем грехам, вроде нежелания продолжать учебу в университете и заниматься семейным делом, мне припишут жадность.

А я ни хрена не жадный.

Это, блядь, несправедливо.

— Блин, прости, — она виновато вздыхает и, усевшись, подтягивает колени к груди. — Я не думала, что они будут это обсуждать…

— У тебя нет денег?.. Хоть убей, я не понимаю, тебе сложно попросить?

Аня одним точным движением откидывает блестящие волосы за плечо, поднимает лицо и смотрит на меня открыто. В ее прекрасных глазах водоворот эмоций, но главное — это ее уязвленная гордость. Что-то подобное я видел и раньше, но почему-то не обращал внимания…

— Ты… сказал, что наш брак фиктивный, — холодно выдает мне жена. — Каждый сам за себя, Миш. Я… как-то с этим справляюсь, — задирает подбородок и дрожит всем телом.

То ли от холода, то ли от возбуждения. Надеюсь, от последнего, потому что я вот-вот взорвусь.

Опускаю руку и, щелкая пряжкой, вытягиваю ремень из петель. Аня нервно облизывает губы и молчит.

Красивая, гордая, цельная.

Знающая себе цену.

— Что это ты делаешь, Авдеев? — плавно опускает глаза и пялится на мой пах.

— Фиктивный брак. Сейчас мы это исправим…